Читаем Плохие девочки не плачут. Книга 3 онлайн бесплатно

Глава 1.1

Попадаешь в тупик, в замкнутый круг, где равнодушные каменные стены обступают тебя, лишая пощады и спасения. Пепел надежды тает на нервно подрагивающих ресницах. Остаешься наедине с безумием, в тщетных попытках удержаться за призрачные грани реальности, искаженной ужасом.

Лезвие страха заточено остро, скользит по телу легко, но осторожно, делает кожу гусиной, однако не ранит, лишь подстегивает чувства. Губительная и манящая темнота пылает в гипнотическом взгляде, подавляет волю, пленяет твой облик в обсидиановом зеркале.

Не спрятаться и не скрыться, ни шагу назад по зыбкой поверхности.

Хищник, неотступно преследующий излюбленную добычу, и жертва, сдавшаяся на милость жестокого палача.

— Не хочу кричать, — произнесено сдавленным голосом, тем не менее, отчетливо.

Думаю о том, что мы обоюдно зависимы, больны друг другом обоюдно. Одинаково поражены единым недугом, взаимно терзаемы, разделяем общую дозу сладчайшего яда.

Мои пальцы касаются ладоней фон Вейганда, отводят их в стороны, сбрасывают цепкие путы. Он наблюдает молча, позволяет проявить инициативу, ведь ему любопытно узнать, насколько далеко я осмелюсь ступить, как сумею подогреть интерес или распалить похоть.

— Хочу иначе, — уже более уверенно, нотки робости едва различимы.

Постоянно готов к броску, успеет пресечь неугодные действия, ни на мгновение не сомневается в тотальном контроле.

Зря.

Опускаюсь на колени, склоняю голову, скрещиваю руки за спиной так, будто запястья снова скованны наручниками. Выражение рабской покорности, признание непререкаемого авторитета. Наложница исполнит ваши прихоти, повелитель.

С его губ срывается грязное ругательство, и мое сердце поймано в стальные тиски, застывает безударно, кровоточит холодом.

— Сучка, — фон Вейганд склоняется надо мной, грубо тянет за волосы, наматывая чуть вьющиеся локоны на кулак, заставляет лицом к лицу встретиться с желанным воплощением ночных кошмаров. — Маленькая лживая сучка.

— Я сделаю все, что прикажешь, — предательская дрожь сводит скулы.

— Между истинным смирением и притворным есть существенная разница, — усмехается он, дергает светлые пряди, принуждает запрокинуть голову. — Не пытайся играть, это кончится плохо… и очень болезненно.

— Тебя злит то, чем ты не в состоянии управлять. Можно установить правила и заставить их соблюдать, но это не меняет ситуацию в целом, да? Можно сдержать эмоции, но не испытывать эмоции нельзя, — сбивчивым шепотом выдаю дерзкую речь.

— Новая тактика, — подводит итог фон Вейганд.

— Нет, — отрицаю очевидное.

— Лжешь, — коротко и хлестко, словно пощечина.

Влажные поцелуи раскаленными угольками вспыхивают на трепещущей плоти. От подбородка к напрягшейся шее, ниже, по высоковольтным линиям пульса к тяжело вздымающейся груди. Укус через тонкую ткань, зубы безжалостно смыкаются вокруг соска, вынуждают завопить, еще немного и брызнет кровь… но фон Вейганд знает, когда нужно остановиться.

— Du wirst schreien (Ты закричишь), — следует уверенное обещание. — Очень громко и долго.

Молчу, опасаюсь произнести хоть слово.

— Сейчас мы спустимся вниз. Я хочу видеть, как ты улыбаешься и делаешь вид, что ничего не произошло. Сильвия не станет распускать язык, Андрей уладит вопросы с остальными свидетелями. Вставай, — он отстраняется.

Подчиняюсь, не в силах поверить в свою неожиданную удачу.

— Существует альтернативный вариант — сообщить гостям о мигрени, внезапно сразившей прекрасную баронессу, и оттрахать тебя прямо здесь, ничего не откладывая, причем так, что ты будешь месяц отходить, — фон Вейганд берется за объемный комод, отодвигает настолько сильно и резко, что я вздрагиваю.

Эти руки могут сломать, уничтожить, низвергнуть до последнего адского круга. Желают терзать, жаждут немедленной расправы, требуют мучений.

— Но мы никуда не торопимся, — он жестом велит подойти ближе.

С трудом возвращаюсь к относительно спокойному состоянию, не обращаю внимания на озноб, пытаюсь растопить льдистую корку внутри.

— Alles hat seine Zeit. (Всему свое время)

Фон Вейганд проводит большим пальцем по моим пересохшим губам.

— Открой рот.

Исполняю приказ, позволяю проникнуть глубже, облизываю старательно, закрываю глаза, чтобы не видеть, как сгущается мрак в темных глазах.

— Пора получать подарки, пора исполнять обещания, — хрипло шепчет он, представляя вещи, о которых мне лучше знать. — Совсем скоро.

Остается уповать на исход с минимальными потерями, если таковой предусмотрен в состязании без правил. Верить в благоволение блудливой судьбы, хвататься за последнюю соломинку, наполняться легкомысленным оптимизмом. Однако руки, крепко стиснувшие мой зад, намекают — kein Mitleid, no mercy, жалости не жди.

Глава 1.2

Временное помилование истекает с последним посторонним человеком присутствующим здесь.

Фон Вейганд наблюдает за мной, не выпускает из поля зрения. Любая ошибка, малейшая оплошность будет подмечена, за каждый промах расплачусь сполна. Хватило бы силы выстоять и стойкости не сломаться.

Разношерстный серпентарий больше не вызывает отвращения, совсем необязательно, чтобы гости, вообще, покидали особняк. Извращенцы, маньяки, преступники кажутся милейшими персонажами. Совершенно не хочется расставаться с ними, наоборот, — неплохо бы раззнакомиться, пригласить остаться на ночь, набрать им теплую ванну с пушистой пенкой и лепестками роз, сделать расслабляющий тайский массаж.

— Улыбайтесь естественно, а не как актриса в дешевом спектакле, — советует Андрей.

— Пошел ты, — выпиваю бокал шампанского залпом.

— Прекратите, вы только ухудшаете положение, — цедит сутенер, не нарушая отработанное выражение приветливости на мерзкой физиономии.

— Хуже не бывает, — пожимаю плечами.

— Если все еще желаете поговорить с родителями, настоятельно рекомендую следовать моим советам.

Трудно совладать с искушением и не разукрасить его наглую рожу, но все же справляюсь. Надеваю успешно выстреливший образ, не разрешаю себе расплакаться, собираюсь по кусочкам. Мечтаю, чтобы эта маска стала настоящей, защитила от невзгод, заслонила непроницаемым щитом.

— I am happy to see you again, baroness (Счастлив, видеть вас вновь, баронесса), — из толпы возникает ангел, незнакомец, скомпрометировавший меня на балконе.

Сдержанно киваю, замечаю, как напрягается Андрей, и приятность темнеет под покровом грозовых туч.

— I am sorry to tell you that I have to leave in the midst of pleasure. I must take my beloved lady Blackwell home. (К сожалению, вынужден уехать в разгар веселья. Я обязан доставить мою любимую госпожу Блэквелл домой), — извиняется юноша.

Успеваю нарисовать в уме его молодую и привлекательную спутницу, непременно богатую наследницу и аристократку. Но рядом появляется смертоносная вдова. Дама в ожерелье из голубых бриллиантов, статная и надменная светская львица, по возрасту годящаяся херувиму в матери.

— Guy, this is beyond endurance (Гай, ты невыносим), — укоризненно сетует она. — You put me to the blush again (Опять заставляешь краснеть).

Имя у него оригинальное. А профессия в чем заключается? Только бы не содержанка, не альфонс, не жигало…

— I can’t help it (Ничего не могу с этим поделать), — он смеется, не сводя с меня пристального взгляда, который ощущается кожей.

— You should promise me a visit if you happen to be in London, baroness (Баронесса, обещайте, что зайдете в гости, если окажетесь в Лондоне), — продолжает дама. — I’ll be glad to communicate with you (Буду рада пообщаться с вами).

— One nice guy* will be glad to communicate, too (Один хороший парень тоже будет рад общению), — весело прибавляет красавец и берет меня за руку.

* guy (англ.) — парень; мужское имя Гай

— Guy! (Гай!) — возмущенно восклицает госпожа Блэквелл.

— Courtesy is the badge of a gentleman (Вежливость — признак хорошо воспитанного человека)

Тем не менее, мужские губы прижимаются гораздо жарче и задерживаются чуть дольше, чем подразумевают правила приличия. Но самое главное — в мои пальцы ловко вложена записка. Стараюсь ничем не выдать переполняющих меня эмоций.

Придурок… смерти моей хочешь?! Какого черта пристаешь? Ты, вообще, кто такой и откуда на мою бедную голову приземлился?

— It is pleasant to see you in high spirits, mister Morton (Приятно видеть вас в приподнятом расположении духа, господин Мортон), — подает голос сутенер.

И мой мир делает кувырок назад.

Бывший работодатель, садюга без тормозов, тезка знаменитого Балтазара?

Признаюсь, ожидала кого-то постарше, не моего ровесника. Или он принимает ванны из крови молоденьких девственниц? Лорд Гай Балтазар Мортон — звучит странно и пугающе.

— You are in good looks, Andy (Хорошо выглядишь, Энди), — милый ответ из уст невменяемого психопата и очередной раздевающий взгляд в мой адрес.

— I’ll be very glad to pay you a visit in London (Буду очень рада посетить вас в Лондоне), — стараюсь смотреть только на смертоносную вдову.

— You won’t forget to invite me, auntie, will you? (Вы же не забудете меня пригласить, тетушка?) — интересуется мой новый ненормальный знакомый и прибавляет на прощание: — See you soon (Скоро увидимся).

Облегченно вздыхаю, не обнаружив фон Вейганда поблизости. Значит, он не видел этой сцены. Обязательно узнает от шпионов, но хотя бы лично не заметил ничего предосудительного.

Выдерживаю паузу и начинаю канючить о непреодолимом желании сходить в туалет. Во-первых, не мешало бы справить малую нужду, а в таком обтягивающем платье этого лишний раз не сделаешь. Во-вторых и в основных, я собираюсь внимательно рассмотреть записку, столь нагло мне вверенную.

— Пойдем вместе, — безапелляционно заявляет Андрей.

Ноу проблем, Энди. Хоть в одну кабинку.

— Ваши шуточки в подобный момент неуместны, — сурово заявляет сутенер по дороге в тайную комнату. — Вы должны соблюдать осторожность.

— Вам надо больше отдыхать и расслабляться, — заверяю с видом сладкой идиотки. — Берите пример с меня — воплощение просвещенного оптимизма.

«Кретинизма», — вкрадчиво поправляет внутренний голос, которого по старой доброй традиции никто не слушает.

— Кстати, почему не рассказывали, что ваш лорд идеальный красавчик с ангельской внешностью? Все только о плохом — страшный человек, ужасный…

Андрей смотрит с легким недоумением и, повременив для приличия, скупо разъясняет:

— Это не тот лорд Мортон, на которого я работал. Это его сын.

— Даже так? Ухтышка. И кто он по вашей классификации грешников? — отчаянная попытка выведать информацию, сдобренная отвлекающими маневрами: — Для педофила слишком молодой, хотя кто их разберет. Есть у него сестры и братья, с которыми можно переспать? Или он самый заурядный гей? Гай, гей… созвучно выходит.

— Он избалованный ребенок, беспринципный бабник, не проработавший ни дня за всю жизнь, ничего собой не представляет и… — сутенер нахмурился, решив, что с меня хватит откровений. — Вы, кажется, собирались в туалет.

— Ага, — довольно киваю и скрываюсь за дверцей, включаю воду с криком: — Нечего подслушивать!

Разворачиваю записку и чувствую себя героиней «Жутко сопливых страстей». Впрочем, к черту скромность, я намного круче.

Говорят, исключительно туристы стран СНГ пользуют купюры достоинством в пятьсот евро. Фигня, товарищи. Их частенько юзают вместо визиток сыновья английских лордов.

I hope you’ll forgive me. I never meant to hurt you. This Guy is waiting for your call.

(Надеюсь, вы простите меня. Я никогда не хотел вас обидеть. Этот Гай ждет вашего звонка)

Номер телефона выведен ниже. Написано каллиграфическим почерком, которому я уже завидую.

Носить вещественное доказательство в руках — плохая идея, в моем платье отсутствуют карманы, на мне белья не предусмотрено, даже в лифчик не запихнешь. Прячу бумажку за зеркалом, вряд ли слуги там ежедневно убирают, потом успею переместить в более надежное место.

Понимаю, что не стану звонить первой, у меня даже мобильного нет, тут бы к семье доступ получить, а не по левым мужикам слюни пускать.

Впрочем, нервишки щекочет нехило. Практически наставляю рога фон Вейганду накануне медленной и мучительной карательной акции. Слабое, однако утешение. Ничтожный шанс отыграться, обвести этого самодовольного козла вокруг пальца.

— Baroness, you impress me (Баронесса, вы меня впечатляете), — насмешливо произносит Сильвия, когда я снова оказываюсь в бальном зале под прицелом всеобщего внимания.

— Really? (Неужели?) — оборачиваюсь в поисках привычной поддержки, но сутенера и след простыл.

Ладно, разберемся без сопливых.

— Yes. My husband is a man of property. (Да. Мой муженек — собственник). Only a madman dare excite his jealousy. (Только безумец отважится пробудить его ревность). It’s clear with young Morton (С юным Мортоном все понятно). Warm blood and irresistible desire to get a new doll for the collection (Горячая кровь и непреодолимое желание получить новую куклу для коллекции). But with you… (Но с вами…) what game have you started? (какую игру вы затеяли?)

Некоторые чересчур много думают. Глупости вполне реально совершать спонтанно, не составляя коварных планов. Тупо из спортивного интереса.

— I don’t play (Я не играю).

— Good luck, baroness (Желаю вам удачи, баронесса), — слегка прищурившись, произносит она и с чувственным придыханием добавляет: — Knowing my husband I am sure this night will be hot (Зная своего супруга, уверена, эта ночь будет горячей).

— I can invite you to join (Могу пригласить вас присоединиться), — стараюсь выдержать ядовито-сиропный тон.

— Next time (В следующий раз), — задумчиво обещает Сильвия. — If I stay longer I’ll miss my flight (Если задержусь, опоздаю на рейс).

— Why are you leaving us? (Почему покидаете нас?) — картинно удивляюсь, хлопаю ресницами.

— Don’t miss me (Не скучайте), — бросает она напоследок и удаляется.

Получается, супруга фон Вейганда не намерена задерживаться в родовом поместье дольше положенного, прибыла на официальную часть банкета, показалась публике и пропала в неизвестном направлении. Подобные отношения не напрягают, создают видимость благополучия и дают возможность развлекаться на стороне. Опять же — двойной стандарт. Муж волен вывести любовницу в свет, жена должна тщательно скрываться или ей просто запрещено приводить зверушек домой.

Особняк лишается гостей, я теряю остатки самообладания.

Разумеется, ни Сильвия, ни кто-либо другой не в состоянии защитить мою бедовую задницу от новой порции приключений. Все яснее прорисовывается смысл хреновейшего из понятий — неизбежность. Гребаный фатум.

Поводок натягивается, шипы строгого ошейника вонзаются в горло, гнут к полу лицом вниз. Твое место у ног хозяина, деточка. Запомни раз и навсегда.

Глава 1.3

Ходят слухи, что перед смертью не надышишься, зато наесться вполне реально. Причем не какой-нибудь диетической фигней вроде овощного бульона, обезжиренного творога или салата из рукколы с укропом и… рукколой (вкус тухлых яиц идет бонусным приложением). А здоровой пищей типа курицы-гриль, сырокопченой колбаски, пирожных с генетически модифицированными организмами.

Не боишься, что платье треснет по швам?

Scheißegal. (Пофиг) Все равно фон Вейганд порвет в клочья. И не только мой замечательный наряд.