Читаем Измена. Я отказываюсь от тебя, жена (СИ) онлайн бесплатно

Сати

Я повернула ключ в замке, едва держась на ногах после десятичасовых лекций в универе. В квартире стояла непривычная тишина — ни запаха ужина, ни приглушённого звука клацающих клавиш ноутбука, к которому Валид всегда пристраивался после работы.

Дверь в спальню была приоткрыта. Я толкнула её, уже представляя, как сброшу туфли, упаду рядом с мужем и расскажу, какой безумный день выдался на учебе.

Но картина, которую я увидела, врезалась в сознание осколками льда.

Мой муж и незнакомая девушка. Наша кровать.

Я даже не сразу поняла, что за девушка стонет под моим мужем. Валид, в свою очередь, жестко драл черноволосую.

— В-Валид, помедленнее… — стонала она. — Не так жестко!

В этот момент я узнала, что мой муж, оказывается, любит пожестче и что он трахает Динку.

Время будто растянулось, превратилось в вязкую субстанцию, сквозь которую я не могла пробиться. Я стояла, вцепившись в дверную ручку, а мир вокруг рассыпался на фрагменты: сбитые простыни, прядь тёмных волос Дины, прилипшая к её щеке, рука Валида, резко скользящая по её бедру.

Они заметили меня не сразу.

Когда Валид наконец поднял глаза, в них не было ни тени смущения, ни проблеска вины. Он медленно поднялся с кровати, будто я застала его за самым обыденным занятием — за чтением айпада или просмотром прогноза погоды. Его движения были размеренными, почти нарочито неторопливыми.

Дина вскрикнула, попыталась прикрыться скомканным одеялом, её лицо залилось краской. Но Валид даже не обернулся на неё. Он просто стоял, откинул влажную чёлку со лба, натянул трусы и посмотрел на меня так, словно я была не женой, а случайной свидетельницей, чьё присутствие лишь слегка раздражало.

— Сати, — произнёс он ровным, почти безразличным тоном. — Не ожидал, что ты так рано.

Эти слова прорвали ледяную корку, сковавшую меня. Внутри что-то треснуло, рассыпалось на тысячи острых осколков.

— Ты… — мой голос звучал глухо, будто доносился издалека. — Ты даже не пытаешься…

— Что я должен пытаться? — он перебил меня, и в его голосе прозвучала та самая грубая нотка, которую я раньше слышала лишь в спорах с деловыми партнёрами. — Всё и так понятно.

Я хотела сказать что-то ещё — крикнуть, заплакать, ударить его, — но слова застряли в горле. В этот момент я поняла: это не случайность, не ошибка, не минутная слабость. Это было решение. Его решение.

И самое страшное — он даже не считал нужным это скрывать.

Сати

Я так и застыла в дверях — будто кто-то невидимый вбил гвоздь в мои подошвы, пригвоздив к полу. Мир раскололся на «до» и «после», и в этом новом, изуродованном мире Дина торопливо натягивала кружевное бельё, а Валид… Валид даже не спешил.

Он двигался с ленивой неторопливостью человека, который знает: ему ничего не будет. Джинсы скользнули по бёдрам, белая футболка прилипла к ещё влажному от пота телу. Каждый его жест был как удар ножом — неторопливый, расчётливый, болезненный.

Дина натянула короткое белое платье, схватила сумочку и метнулась к выходу. В узком коридоре ей пришлось протиснуться мимо меня. Я невольно дёрнулась плечом к стене, чувствуя, как от неё — да и от всей комнаты — несёт этим приторным, унизительным запахом похоти и возбуждения.

Отвратительно!.. Какая же мерзость!

Тошнота подкатила к горлу, густая и горькая, как дёготь. Я сжала зубы, пытаясь удержать себя в руках.

Хлопок двери — и Дина исчезла. Словно её и не было. Словно всё это не происходило на самом деле.

Я закрыла глаза, шумно втянула воздух через нос. Вдох — задержать — выдох. Ещё раз. Ещё. Но запах не уходил. Он въелся в ноздри, в кожу, в одежду…

Шаги Валида — спокойные, размеренные — приблизились. Он прошёл мимо, даже не взглянув на меня, схватил с полки ключи от машины.

— Пойдём, — бросил он, подталкивая меня в сторону прихожей.

Ноги стали ватными, непослушными. Каждый шаг давался с таким трудом, будто я шла по зыбучему песку, увязая всё глубже.

— Куда?.. — голос прозвучал жалко, тоненько, совсем не так, как я хотела.

— По пути поговорим, — отрезал он, распахивая входную дверь.

Холодный воздух лестничной клетки ударил в лицо, но не смог прогнать душный комок, застрявший в груди. Я машинально нащупала туфли, натянула их, не понимая, куда и зачем иду.

Валид шагал впереди, не оборачиваясь. Я едва успевала за ним, цепляясь за перила, чтобы не упасть. Слёзы жгли глаза, но я упорно моргала, не позволяя им пролиться. Не здесь. Не перед ним.

На улице ветер рванул мои волосы, будто пытаясь вырвать их из заколки. Валид направился к машине, по-прежнему не глядя на меня. Я остановилась на секунду, вдохнула глубже, пытаясь унять дрожь в руках.

— Валид, — голос дрогнул, но я заставила себя продолжить, — ты даже не скажешь мне ничего?

Он замер у открытой двери автомобиля, повернулся. В его глазах не было ни тени раскаяния — только холодное, почти равнодушное выражение человека, который уже всё решил.

— Сати, — произнёс он ровным, безэмоциональным тоном, — мы поговорим в машине. Здесь не место.

Я хотела закричать, потребовать объяснений прямо сейчас, но слова застряли в горле. Вместо этого я медленно подошла к машине, опустилась на пассажирское сиденье. Холод обивки пробрал до костей, но это было ничто по сравнению с тем ледяным ужасом, что сковывал моё сердце.

Валид завёл двигатель. Машина тронулась с места, унося меня прочь от дома, который ещё минуту назад был моим убежищем, а теперь стал местом, где умерла моя вера в любовь.

Я смотрела на профиль Валида — ровный, будто выточенный из камня. Его взгляд был прикован к дороге, руки спокойно лежали на руле, и в этой холодной собранности не было ни капли того тепла, за которое я когда-то так отчаянно цеплялась.

Внутри меня будто выключили звук. Ни крика, ни слёз — только глухая, пульсирующая пустота, в которой эхом отдавались вопросы, которые я должна была задать.

— Валид, — мой голос прозвучал ровно, почти бесстрастно, — скажи мне правду. Почему ты так поступил?

Он не сразу ответил. Лишь на мгновение скосил на меня глаза, будто оценивал, стоит ли вообще тратить слова.

— У нас с Диной… давно всё, — произнёс он буднично, словно сообщал о смене погоды. — Я не хотел, чтобы ты узнала так. Но раз уж так вышло…

Я сжала пальцы в кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была слабой, почти незаметной — куда слабее той, что разрывала грудь.

— Как ты мог… с ней? — прошептала я, и голос дрогнул, несмотря на все усилия. — Она ведь твоя племянница. Семья!

— Неродная племянница, — отрезал он, даже не повернув головы. — Она мне даже не родственница. Это ничего не значит.

«Ничего не значит». Эти слова ударили, как пощёчина. Я прикрыла глаза, пытаясь собраться, но мысли разбегались, как капли дождя по стеклу.

Год. Всего год мы были вместе. Год, в котором я любила его до беспамятства, цеплялась за редкие моменты близости, оправдывала бесконечные задержки на работе, верила, что за усталостью и молчанием скрывается просто тяжесть его обязанностей. А он… он всё это время жил двойной жизнью.

Я глубоко вдохнула, с трудом сдерживая слёзы. Губы дрожали, но я заставила себя говорить спокойно.

— Когда ты начал мне изменять? — спросила я. — Хотя бы день ты был мне верен?

Он помолчал. Всего секунду. Но эта секунда растянулась в вечность.

— Ни одного дня, — ответил он холодно.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые, как свинец. Я почувствовала, как что-то внутри меня окончательно ломается. Ни одного дня. Значит, с самого начала. С того момента, как сделали никах, я сказала «да», как надела кольцо, как поверила, что мы — семья.

Я отвернулась к окну. И в этот момент поняла… он никогда не был моим.

___________

Рада представить вам свою новинку. На старте мне очень важна ваша поддержка! Буду рада вашим сердечкам и комментариям!

Сати

Слёзы пришли внезапно — не тихо, не сдержанно, а волной, которую уже невозможно было остановить. Сначала одна капля упала на ладонь, потом вторая, а следом — поток, горячий и жгучий, размывающий очертания мира за окном. Я не всхлипывала, не рыдала в голос — просто сидела, а слёзы катились сами, безостановочно, словно где-то внутри прорвало плотину.

Валид покосился на меня, и в его взгляде мелькнуло не сочувствие, а раздражение.

— Только не начинай истерику, — бросил он, крепче сжимая руль. — Это не поможет.

Я попыталась вытереть лицо, но слёзы текли снова и снова. Голос дрожал, но я заставила себя говорить:

— Истерику? Ты называешь это истерикой?

— Ты узнала правду, — холодно ответил он. — Чего теперь плакать?

Я резко повернулась к нему, чувствуя, как внутри поднимается волна горечи:

— Ты каждый вечер приходил домой, мы ужинали, разговаривали… Ты держал меня за руку, обещал будущее! И всё это время… всё это время ты был с ней?

Он пожал плечами, будто обсуждал погоду:

— Я не врал. Просто не говорил всего.

— Это и есть ложь! — мой голос сорвался на полушепот. — Ты лгал каждый день, когда смотрел мне в глаза. Каждый раз, когда целовал, когда ложился со мной в одну постель! Каждый раз, когда говорил, что любишь!

Валид резко ударил по тормозам, остановив машину у обочины. Повернулся ко мне, и в его глазах наконец промелькнуло что-то — не раскаяние, нет, скорее досада, будто я испортила ему вечер.

— Хватит, Сати. Ты сама всё усложняешь. Ты можешь успокоиться, черт возьми?..

— Успокоиться?! — я почти рассмеялась, но смех вышел горьким, надрывным. — Как можно спокойно говорить о том, что мой муж год изменял мне со своей племянницей? Как ты можешь сидеть и говорить «хватит», будто я просто капризничаю?

Он выдохнул, провёл рукой по лицу:

— Что ты хочешь от меня услышать? Извинений? Хорошо. Прости. Но это ничего уже не изменит.

— Прости? — я покачала головой, чувствуя, как слёзы снова застилают глаза. — Ты думаешь, этого достаточно? После всего?

— А что ты хочешь? Чтобы я вернулся к тебе, как будто ничего не было? — его голос стал резче. — Мы оба знаем, что это невозможно.

Я замолчала, глядя в окно. Город продолжал жить своей жизнью — машины ехали, люди шли по тротуарам, кто-то смеялся, кто-то спешил домой. А моя жизнь только что разбилась на осколки, и я не знала, как собрать их обратно.

— Тогда зачем? — тихо спросила я. — Зачем ты вообще женился на мне?

Валид долго не отвечал. Потом пожал плечами:

— Ты красивая. Я просто хотел тебя себя.

Эти слова ранили сильнее, чем любые признания в измене. Просто красивая. Для него я была товаром в красивой обертке.

Я вытерла слёзы, выпрямилась, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается.

— Останови машину. Я хочу выйти.

Он покосился на меня.

— Да твою мать…

— Останови машину, — повторила я твёрдо. — Сейчас.

— Да выйдешь ты, выйдешь. Потерпи немного. Почти приехали.

Я посмотрела в окно — знакомые до боли узорчатые металлические ворота, подъездная дорожка, клумба с поблёкшими осенними цветами. Дом моих родителей.

Не понимала. Я ничего не понимала.

Шмыгнула носом, вытерла слёзы тыльной стороной ладони и повернулась к Валиду. Он сидел, положив руки на руль, и смотрел прямо перед собой. На губах играла какая-то странная ухмылка — будто он только что совершил нечто невероятно хитроумное и теперь наслаждался плодами своей победы.

— Что это значит? — голос звучал глухо, будто издалека.

Он медленно повернул голову ко мне. В глазах — торжество, холодное, отчётливое. Как будто он годами ждал этого момента.

— Это значит, что я возвращаю тебя к твоим родителям, малыш, — произнёс он с издевательской нежностью. — Ты мне больше не нужна.

Слова ударили, как хлыст. Я невольно сжалась, будто пытаясь укрыться от них

Валид

Я смотрел, как она бредёт к воротам — медленно, будто каждый шаг даётся ей через силу. Шарф болтается, вот-вот свалится, лицо белое, как полотно. Ни слёз, ни криков — будто внутри всё вымерло. И от этого было куда хуже, чем от любых истерик.

— Чёрт… — вырвалось у меня. Рука сама потянулась к кнопке стеклоподъёмника, опустил окно, достал сигарету. Пальцы чуть дрожали, когда чиркал зажигалкой. Первый же вдох дыма не принёс облегчения, только ещё больше скрутил внутренности.

Должен был чувствовать гребанную победу. Должен был радоваться, что наконец-то разорвал этот замкнутый круг. Год лжи, год двойных игр — и вот он, финал. Я сделал то, что должен был сделать. Так почему же внутри всё горит, будто кишки на раскалённую сковороду выложили?

Сати даже не обернулась. Ни разу. Просто шла, сгорбившись, будто несла на плечах весь мир. И с каждым её шагом во мне что-то рвалось, кровоточило, несмотря на все мои «я должен», «я прав», «так надо».

— Малыш… Да чтоб тебя… — процедил сквозь зубы, затягиваясь глубже. Дым обжёг лёгкие, но боль была ничто по сравнению с тем, что творилось внутри.

Жена дошла до двери. Остановилась. Медленно подняла руку, нажала на звонок. Дверь открылась и Сати исчезла внутри.

Тишина. Только стук собственного сердца в ушах.

Резко выкинул окурок в темноту, захлопнул окно. Руки сами повернули ключ в замке зажигания. Двигатель взревел, шины взвизгнули по асфальту — и я рванул прочь, будто пытался убежать не только от этого дома, но и от самого себя.

В зеркале заднего вида мелькнули огни родительского дома. Я вдавил педаль газа в пол, чувствуя, как адреналин смешивается с чем-то горьким, липким — с тем, от чего уже не убежать.

Я гнал по ночному городу, сжимая руль так, что пальцы побелели. В голове — калейдоскоп образов, слов, воспоминаний. Блять, ну почему всё так паршиво-то?

Никогда не мечтал о женитьбе. Никогда. Для меня всегда был важен только бизнес — наследие отца, которое я обязан был удержать. После его смерти на меня накинулись, как стервятники: кредиторы, партнёры-предатели, юристы с папками исков. Каждый норовил отщипнуть кусок, пока я пытался удержать компанию на плаву.

Тогда-то и всплыл этот дурацкий вопрос: наследники. Род. «Семья — основа бизнеса», — твердили советники, акционеры, старые волки из совета директоров. Мол, без наследника компания — мишень. Слабое звено. Нужно жениться, родить сына, закрепить позиции. Деньги лились рекой, но без «правильной» семьи они могли уплыть сквозь пальцы.

А потом была свадьба друга. Я пошёл, потому что так надо — поддерживать связи, улыбаться, кивать. Среди всей этой мишуры и фальшивых улыбок я едва заметил её — Сати. Обыкновенная смазливая девчонка, подумал тогда. Ничего особенного.

Через два месяца — свадьба сестры. И снова она. На этот раз я присмотрелся. Она спорила с кем-то о политике, о правах женщин, о чём-то ещё — голос звонкий, глаза горят. Я невольно остановился, прислушался. Её аргументы били точно в цель, она не боялась говорить то, что думает, не юлила, не пыталась угодить.

И тогда я заметил: в ней есть огонь. Настоящий, живой. Не тот искусственный блеск, которым щеголяли светские львицы на приёмах. А что-то настоящее, горячее, неукротимое.

А у меня крыша нахуй слетает от неукротимых женщин. А когда я узнал, кто ее отец… Окончательно убедился, что нужна мне именно она.