Читаем Великий Кузнец онлайн бесплатно

...

Осколки – это полноценные небольшие миры, острова, парящие среди бездны. Их размеры различны, от очень маленьких всего в несколько километров, до огромных в десятки километров в своем радиусе. Однако большинство их объединяет наличие сети древних монолитов по внутреннему периметру, что защищают миры от демонов, монстров и иных порождений бездны.

Внутри врат почти невозможно встретить подобных созданий, разве что в дремучих лесах, в горах, заброшенных пещерах, подземельях и на других не обжитых территориях. Да и обычно они гораздо слабее и безопаснее чудовищ снаружи, что обитают за сетью, сотканной из каменных стел. За этими стойкими стражами же, порождения бездны действительно опасны и чем дальше ты заходишь, тем они страшнее и сильнее. Поэтому мало кому удавалось увидеть своими глазами край мира, саму бездну.

По середине почти каждого мира стоит как минимум один населенный пункт, в котором живут люди. В центре обычно возвышается похожая на монолиты каменная глыба, но гораздо больших размеров. На его вершине зиждется огромный желтый кристалл – источник дневного света, что по ночам тускнеет и постепенно окрашивает небосвод вначале в красный, а затем и в черный, зажигая на ночном небесной тверди тысячи голубых звезд разного размера и яркости, что медленно и непрерывно движутся по небосклону.

Осколки соединены между собой сетью порталов, что обычно стоят вблизи сети монолитов внутри радиуса их действия. Люди пользуются ими, чтобы перемещаться между мирами.

…

Когда я появился в этом мире, все казалось немного сумбурным. Было сложно что-либо делать, будучи новорожденным: сознание помутненное, все изображение размытое и нечеткое, постоянно устаешь и хочется спать да есть. Даже собственное «Я» ускользает: все грозило тем, что я забуду самого себя. Единственное, что утешало и успокаивало, так это чуткий, нежный, заботливый и любящий голос молодой женщины, моей мамы, Анастасии.

…

Годы шли, и я креп, меня именовали Яр. Так меня окрестили родители из-за моих ярко-рыжих, почти огненно-красных волос. Фамилия моего отца была Громов, говорят, что сам он был толи внуком, толи правнуком какого-то дворянина, но та связь была давным-давно утеряна. Отец или дед моего родителя был где-то пятым или шестым отпрыском, да и давно это было, может быть, даже неправда: какая в общем сейчас разница? Так или иначе папа, часто любил мне этим хвастаться, когда подвыпьет местного пива или бражки.

В любом случае, Степан Громов, вел простую жизнь плотника в этом небольшом поселении, Зорень. Как позже мне поведала моя мать, поселение получило такое имя из-за того, что местные закаты длились очень долго: небо окрашивалось в прекрасные тона на относительно продолжительное срок. Степан пусть и любил слегка побаловать себя хлебным вином, так же был и хорошим мужем, любящим отцом, неплохим плотником. Много чему научил меня, к моим 12 годкам я уже многое ведал о древесине и о том, как с ней работать. Немало чем помогал своим родителям по дому. И не потому, что я такой хороший парень, нет, просто жизнь тут такая: после десяти ты уже считался вполне себе взрослым мальцом и много что обязан был делать, не то что в моей прошлой жизни.

Ах да, моя прошлая жизнь. Я, конечно, много что подзабыл, но к семи годкам часть воспоминаний не только сохранил, но и смог отчасти вернуть. Что сказать, ранее я явно жил в раю того не ведая. Нет, я, разумеется, давно приспособился и привык к местным стандартам, но чего стоит лишь наличие теплой воды из-под крана круглые сутки и вкусной, дешёвой, легкодоступной еды на каждом углу. Я уже не говорю о других преимуществах жизни в информационный век. Да, оглядываясь назад, мое поколение по большей части было ужасно инфантильно, избалованно и не приспособлено к настоящей жизни. О следующих итерациях молодежи страшно даже упоминать: к хорошему быстро привыкаешь, что поделать. Тело и разум без постоянной закалки медленно развращаются, разлагаются и гниют заживо.

«Эх, заговорил, как старый пень, а ведь ныне мне всего 12!»

Двенадцать лет, тот самый срок, когда здесь уже бы следовало определиться по жизни. Большинство просто идет по своей судьбинушке ровно, выбирает путь своего отца или матери, династии, тем более, что даже очень странно: я единственный отпрыск в семье. Ну, моя мама все еще довольно молодая и обворожительная женщина и со Степаном у них хорошие отношение, так что, еще не вечер. Но не будем об этом, мне нужно определиться со своим будущим. Чего же я хочу от этой жизни? Посмотрим, что мне удалось узнать об этом новом мире.

Тут есть магия со своей спецификой. Стоит заметить, что даже маги с посредственным потенциалом, как правило могут жить относительно припеваючи. Это настоящий серебряный билет или ложка в одном месте по жизни. Двери большинства школ для тебя открыты бесплатно. Конечно, придется присягнуть какому-то лорду или дому, либо гильдии, если нет денег на обучение. Но все же, даже на посредственного мага очень хороший спрос. Учишься бесплатно, живешь и ешь харчи за счет учреждения, после служишь барину весь в шелках, с хорошим окладом и статусом даже будучи рядовым колдуном. Лет десять мотаешь, хоп, тебе всего 26-30, а дальше живи как хочешь. Не пропадешь. О волшебниках с хорошими навыки и способностями и вообще не стоит говорить, такие нарасхват и это уже золотой скипетр в том самом месте, а не ложка.

И все же, к чародейству, как выяснилось, у меня около нулевые способности, что весьма печально и прискорбно. Родители пускай и заплатили целых десять серебряников за тестирование моего скрытого потенциал, не расстроились и сильно меня подбадривали.

Кстати, о ценах:

100 медяков – это 1 серебряник. 100 серебряников – это 1 золотой.

100 златых – это 1 лунная монета.

Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно взять целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерен. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару-тройку больших златых (20-30 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете. Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.

Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.

Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.

Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном :3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…

Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.

«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна «оценка»…»

Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.

Вот только в этом городке нет своего кузница. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.

…

…

Я дождался ужина, когда мы все собрались за столом. Мать разливала похлебку, отец резал хлеб - обычный вечер в доме Громовых. Но руки у меня слегка дрожали, когда я отложил ложку, ведь я не знал, как отреагируют родители на мою просьбу. Все-таки, я единственный сын и дело отца некому будет продолжать, если я уеду:

- Мам, пап... я тут подумал. О своем даре.

Степан поднял глаза. Анастасия замерла с половником в руке. Они переглянулись - тот самый взгляд, когда родители общаются без слов.

- Я хочу стать кузнецом, - выпалил я. - Ювелиры помечают свои изделия клеймами, верно? И кузнецы тоже, хорошие мастера, что делают оружие для знати. И если мой дар позволяет оставлять метку... магическую метку, которую видят люди с «оценкой»... это может быть ценно для правильных людей.

Отец медленно кивнул, обдумывая. Мать все еще молчала.

- Только хороших, да и вообще кузнецов в Зорени нет, - продолжил я. - Лучшие мастера в столице: в Аргонисе. Я... я подумал, может у тебя, отец есть знакомые там? Кто-то, кто мог бы взять меня в подмастерья?

Степан откинулся на спинку стула. Провел рукой по бороде - верный признак, что он серьезно размышляет.

- Аргонис... - протянул он. - Город большой, опасный для мальчишки. Двенадцать лет - это еще...

- Степа, - тихо сказала мать. - Ты сам в четырнадцать ушел к столяру в соседнюю деревню.

- Это другое было.

- Ничем не другое.

Отец вздохнул и посмотрел на меня долгим, оценивающим взглядом.

- Есть у меня... один человек. Григорий Железнов. Мы с ним вместе служили в ополчении, лет двадцать назад. Он после службы осел в столице, открыл кузню. Хорошую кузню. Говорят, даже для гвардии работает. - Степан потер переносицу. - Но я не виделся с ним... лет пять точно. Может больше. Не знаю, возьмет ли он тебя. И вообще, жив ли еще.

- Но попробовать стоит? - в моем голосе прозвучала надежда.

- Письмо можно отправить, - вмешалась Анастасия. - Через торговый караван: они раз в месяц в столицу ходят.

Отец качнул головой:

- Григорий читать не умеет. Придется самому ехать.

Тишина повисла над столом. Я увидел, как мать сжала руки: она боялась отпускать меня, хотя секунду назад помогала моей идее всеми силами. Я понимал ее: двенадцатилетний единственный сын, дорога до столицы, незнакомый город...

Но я также теперь видел в глазах отца нечто другое нежели в самом начале нашего разговора: понимание, может быть, воспоминание о собственной юности.

- Следующий караван через неделю, - наконец сказал Степан. - Я поговорю с Василием-купцом, может согласится взять тебя за небольшую плату, конечно. Будешь помогать с повозками, охранять товар вместе с остальными. Глядишь заодно и дорогу изучишь и опыта у него наберешься. - Он посмотрел на мать. - Настя?

Она молчала, потом медленно кивнула.

- Только... - голос у нее дрогнул. - Только будь осторожен там, Ярик. Хорошо?

Я кивнул, не доверяя своему голосу.

…

…

Эта неделя пролетела как сон. Странный, насыщенный сон, где каждый день казался одновременно бесконечным и мгновенным.

Отец выделил мне старый дорожный мешок - крепкий холщовый, заплатанный в нескольких местах, но надёжный. Мать шила мне новую рубаху из хлопка такого качества, что я сразу понял: она потратила на это половину наших запасов хорошей ткани. Тёмно-серая, практичная, с усиленными швами на плечах и локтях. Ещё две рубахи попроще, штаны, запасные портянки, кожаный пояс с простой пряжкой.

За два дня до отъезда отец отвёл меня к сапожнику - дядьке Игнату, который жил на другом конце Зорени. Торговались долго. В итоге вышли с парой добротных кожаных сапог, подбитых деревянными гвоздями. Стоили они почти большой серебряник, но Степан лишь сжал челюсть и отсчитал монеты.

- В дороге ноги - главное, - сказал он по пути домой. - Запомни это, Яр.

Собрали мне и небольшую сумму на первое время. Я видел, как отец доставал из тайника под половицей кожаный кошель. Слышал звон монет. Два серебряника и сто десять медяков легли в потайной карман моего дорожного мешка. Для семьи плотника в такой глуши это была серьёзная сумма: месячный заработок. Мать отвернулась, вытирая глаза краем передника.

…

А потом был ужин с Василием.

Мать готовилась к нему два дня. Я помогал ощипывать утку - жирную птицу, которую мы растили с весны. Обычно такую забивали только на зимние праздники или свадьбы. Анастасия зажарила её с яблоками и травами, испекла свежий хлеб, достала горшочек солёных огурцов и даже маленькую флягу мёда - подарок от соседа-пасечника за починенный отцом улей.

Василий явился ровно на закате. Я открыл дверь и первое, что бросилось в глаза - его одежда. Кафтан из добротной шерсти, отороченный мехом. Не дорогим, но и не дешёвым, явно куньим. Сапоги мягкие, на низком каблуке, начищенные до блеска. На поясе кожаный кошель, тяжёлый, позвякивающий. Сам Василий был мужчиной лет сорока, с аккуратно подстриженной бородой, начинающей седеть у висков. Лицо его было умное и расчётливое. Глаза серые, цепкие, которые сразу окинули нашу избу оценивающим взглядом.

- Степан, - кивнул он отцу. - Анастасия. - Взгляд скользнул по накрытому столу, задержался на утке, что-то мелькнуло в глазах: не восторг, скорее... понимание жеста, признание стараний.