Читаем Измена. Няня для бывшего (СИ) онлайн бесплатно

— Кость, я так соскучилась, — льну к своему мужу, встречая его с работы на пороге нашей квартиры. — Так ждала тебя.

Прижимаюсь к нему, а сама пытаюсь скрыть улыбку, чтобы не испортить сюрприз раньше времени. Сначала поужинаем, а потом я все ему расскажу. Хоть и не терпится! Весь день ждала, думала с ума сойду!

— Уже поздно, — устало говорит Костя. — Я надеялся, что ты уже спишь.

— Ты же знаешь, что я не люблю засыпать без тебя, — трусь носом о его щетинистый подбородок. У меня для него такие новости, что я и захотела бы — не смогла бы заснуть.

— Есть что поесть?

— Конечно! — восторженно отвечаю я, отлипая от замученного бесконечными собраниями мужа. Из-за них ему вечно приходится задерживаться в офисе и на семейную жизнь совсем не остается времени. — Разве я тебя хоть раз оставила без еды? — улыбаюсь, увлекая своего любимого в кухню.

Принимаюсь быстренько накрывать на стол. Все готово, осталось только по тарелочкам разложить.

Слышу, как у мужа без умолку пиликает телефон.

— Кость, опять работа? — вздыхаю я, уже переживая из-за того, что он никогда не отдыхает.

— Мгм, — он глядит в телефон.

— Выключи ты его, а? — прошу я, понимая, что сегодня мне потребуется все его внимание. — Ничего ведь страшного не случится, если ты один вечерок просто проведешь с семьей и расслабишься, м?

— Надь, — Костя поднимает на меня строгий взгляд и буквально пригвождает меня к месту.

Ему даже больше говорить ничего не нужно. Я знаю своего мужа. И знаю когда стоит остановиться.

Он не из тех, кто позволяет другим рассказывать как ему жить. Скорее это он всегда руководит. Всем и всеми. В том числе и мной. Просто сегодня мне так хочется чтобы мы побыли только вдвоем. Но он такой напряженный. Будто даже больше обычного. Как назло.

— Я твой любимый борщ приготовила, — улыбаюсь примирительно. — И курник.

Выдыхает шумно. Будто злится, но пытается себя в руках держать.

— Умница, — сухо выдавливает. — Я щас руки помою и вернусь.

Хочу было сказать, чтобы он помыл их на кухне, но боюсь и слово вставить, чтобы не сорвался. Видимо у него проблемы в офисе. Он бывает часто зол из-за своих управленцев. Говорит, что из-за некомпетентных спецов не может поводья в компании отпустить и из-за этого все время там.

Я потому лишний раз даже не спорю с ним. Ему и на работе хватает конфликтов. Поэтому я стараюсь быть для него надежным тылом и отдушиной.

Видимо сегодня придется особенно постараться.

Достаю из верхнего шкафчика свечи, чтобы намекнуть мужу на романтичную атмосферу. Тыкаю кнопку на колонке и принимаюсь искать какую-нибудь расслабляющую музыку, как вдруг из динамика вырывается визгливый женский голос:

— В общем думаю вы меня поняли, Константин Георгиевич, — явная претензия напрягает. — Либо платите мне ежемесячное пособие, либо ваша клуша все узнает. Потом уже ей будете объяснять что были пьяны и что вообще ничего не помните. Нам с девочками вы говорили, что вам все понравилось и фотки тому подтверждающие есть. Так что либо башляйте, либо я выложу вашей наседке, как вы занимательно съездили на корпоратив и совершенно случайно трахнули аж трех баб. С иллюстрациями.

Из моих рук выпадает свеча, и стеклянный стаканчик-подсвечник разлетается вдребезги ударившись о мраморный пол.

Как и мое сердце.

Как и мой брак.

Костя вдруг появляется в кухне и тыкает кнопку выключения на колонке, не позволяя визгливой шлюхе продолжать.

А я не могу вспомнить, как дышать.

— Надь… — он подходит вплотную.

Огромные ладони застывают над моим плечами. Будто боится прикоснуться.

И не зря.

Я даже ежусь от отвращения. Глаза горят от слез. В груди застыл болезненный вой.

Собираю всю себя в кулак. Поднимаю взгляд на предателя:

— Ужин на плите, — безжизненно выдавливаю. — Приятного аппетита, Кость.

Шагаю к выходу из кухни, но этот над ловит меня за локоть:

— Надюш…

— Если хоть каплю… — превозмогая боль выталкиваю слова из горла, — хоть что-то я для тебя значу… отпусти.

— Прости, малыш.

— Не смей! — рявкаю. — Называть меня так.

Малыш. Малыш… Дурацкое прозвище.

Вырываю свою руку из его лапы и спешу сбежать из квартиры даже не удосуживаясь собирать вещи.

Мне ничего от этого мерзавца не нужно.

Я заберу только своего малыша.

4 года спустя…

— Средь бела дня, Ивахина! — неистовствует в трубку заведующая садика. — Я тебя нянечкой взяла — сжалилась, потому что ты выла у меня в кабинете, что с детем на руках работу найти не можешь, а кормить его надо! А ты вот так сбегаешь посреди рабочего дня!

— Ну не сердитесь, Валентина Васильевна. Я за вашу доброту верой и правдой отработала уже три года. Чесслово, первый и последний раз такое, — клятвенно заверяю я, перехватывая тяжеленный пакет с продуктами из одной руки в другую. — Просто Пашка мой в больницу угодил. Я только быстренько проведаю его и вернусь! Успею пока детки спят. И Веру Петровну предупредила. Она сказала, что я вечерних опоздунов выдавать сегодня останусь за весь сад. Я только за! Отработаю сколько скажете! Но мне правда очень надо с его лечащим врачом поговорить. А вечером бывают только дежурные, — смахиваю со лба пот, топая по жаре к больнице. — И Паша говорит, что не кормят его там совсем. Я утром занесла завтрак на скорую руку. Щас вот обед ему отдам и вернусь.

— Никак с садиковской кухни обед утащила для хахаля своего? — подозрительно спрашивает заведующая.

— Да бог с вами, Валентина Васильевна! — возмущенно отвечаю я, входя наконец в прохладное здание. — Вы же меня знаете, я никогда крошки чужой не возьму. В столовую, что рядом с больницей забежала и купила, — оправдываюсь я, нажимая кнопки лифта. — Могу и чек принести. Я сохранила на случай, если что несвежее подсунули.

— Не нужен мне твой чек! Богатая стала, я погляжу? Еще не хватало на мужика деньги тратить, — фыркает заведующая. — Ну-ну… Сама-то хоть ела что-нибудь?

— Да, — вру я, и живот предательски подвывает. Благо в трубке не слышно. И в лифте никого со мной нет, иначе было бы неловко.

Ну не успела я. Что ж теперь поделать? Если бы еще и рассиживалась обедала, то точно за время тихого часа не уложилась бы, чтобы к Пашке сбегать.

— Смотри мне, чтобы не вздумала детей голодными обмороками пугать, — ворчит заведующая.

Она у нас вообще женщина строгая, но справедливая. А сегодня видимо в плохом настроении просто, раз так придирчиво допрашивает.

— Да ну, ни за что! — отмахиваюсь я и усмехаюсь. — Тёма меня за такое не простит, ему мамочка здоровая нужна.

— Это точно. Так что в первую очередь о себе заботься, Надь. А не о мужиках этих неблагодарных, — наконец смягчается она. — Я вон что первому мужу, что второму в задницу дула, а в итоге оба кобелины с молодыми любовницами в моем же доме гулеванили, пока я на работе надрывалась. Как двое из ларца, только с разницей в десять лет, — столь откровенные речи «без купюр» от нашей заведующей можно услышать только когда она действительно чем-то очень расстроена. Вот видимо потому и на меня сорвалась.

Так я и знала.

— Вы не волнуйтесь, Валентина Васильевна, — решаюсь хоть немного успокоить и поддержать начальницу. — Знаю я этих мужиков. Ученая. У меня ведь муж тоже такой был. Ну как «был». Он и есть, слава богу. Лишь бы подальше от меня. Но Пашка не такой. Вроде, — она своими отчаянными речами вселила в меня неуверенность. Потому что с доверием у меня уже давно проблемы — спасибо бывшему мужу. И я активно стараюсь с этим справляться. Но вот такие печальные примеры этому нисколько не способствуют. — Он хороший. Правда. Я ему верю.

— Ты как будто себя же успокаиваешь, — усмехается заведующая. — Ну-ну. Все они поначалу хорошие. Пока не покажут свое истинное лицо.

Молчу. Просто потому что не хочу с ней спорить. Да и не могу. Печальный опыт прошлого не позволяет. Я знаю, что могу верить только самой себе.

— В общем я скоро вернусь, — бурчу в телефон и спешу положить трубку, пока она меня еще больше не загрузила своим негативным настроем.

Лифт наконец останавливается на нужном мне этаже и я прохожу через длинный коридор прямиком к палате Паши.

Медсестры на посту нет. Отдам Паше еду и надо будет ее найти, чтобы спросить где я могу выловить нашего лечащего врача для разговора. Я хочу знать что происходит. Паша толком ничего не объясняет. Его будто особо и не обследовали. Но вроде уже выписывать собрались. Это как так?

То ли они тут дико филонят? То ли Паша мне что-то не договаривает и мне впору волноваться? То ли он просто симулировал болезнь, чтобы прогулять работу?

Но это смешной вариант. Взрослый мужик ведь не станет таким заниматься? Тем более он знает, что я на свою зарплату нянечки вряд ли смогу его долго кормить. Мне в первую очередь о Тёме надо думать.

Рука просто отваливается от тяжести пакетов. И ладошки вспотели от нервов. Все из-за дурацких рассказов Валентины Васильевны. Предвкушение такое гаденькое. Но совершенно беспочвенное!

Вовсе не все мужики козлы. Есть и нормальные. Такие, как Паша например.

Уже в сотый раз перехватываю пакет с одной руки в другую и наконец берусь за ручку двери.

Толкаю.

Открываю.

— Здравсти, — киваю Пашиным соседям по палате. — А мой где?

— Так в процедурку вроде пошел, медсестричку искать, — отвечает дедуля. — Сказал вроде знакомая у него тут работает.

— О, спасибо. Я пакетики пока тут оставлю, — улыбаюсь вежливо и возвращаюсь обратно к посту, рядом с которым процедурный кабинет.

С собой тащу только пакет с фруктами, который купила, чтобы отблагодарить медперсонал за их работу.

Медлю перед дверью, сомневаюсь, могу ли войти. Но вдруг слышу сдавленный женский вскрик за дверью процедурного кабинета и без промедления заглядываю, с чего-то решив, что кому-то нужна помощь.

— Не входить без приглашения! — рявкает на меня из-за стола раскрасневшаяся медсестра. Она отводит взгляд и заметно тяжело дышит.

Шагаю в кабинет, озаботившись ее внешним видом:

— Извините… — бормочу тихо. — Вам плохо?

— Вон выйди! — требует она.

— Но вы… — осекаюсь заметив под столом знакомый тапочек.

Я его сама купила пару дней назад для Паши в больницу. С заичьими ушками. Ради шутки.

— Паша?

Стук из-под стола подтверждает мою догадку. И уже через секунду тапочек с ушками прячется под стол.

Он ведь ей там… он ее…

А что он собственно делает?! Т-трогает? Руками? Или…

Какой ужас!!!

Боже, как мерзко!

— Я там тебе обед принесла, — безжизненным голосом произношу я. — Как закончите в прятки играть, поешь. Зайчик!

С этими словами я выхожу из процедурного кабинета и спешу сбежать из больницы.

Не верю…

Просто не верю.

А ведь говорят, что молния в одно место дважды не бьет. Видать я чертов громоотвод!

Сломя голову несусь по длинному коридору обратно на свободу. Подальше от этого ужаса!

За что мне это? За что?!

Где я так согрешила в жизни, что мне всякий раз достаются подобные мерзавцы?!

Я ведь так долго не могла решиться на отношения после предательства мужа!

А Паша… он показался мне совсем другим! Бывший муж властный и несгибаемый. Паша же мягкий и сговорчивый.

Хотя… он просто не желал принимать решений в принципе. В основном все решала я. Потому и уговорить его на что угодно было не трудно.

Я только теперь понимаю: ему просто было удобно со мной. Как с мамочкой, которая водит за ручку великовозрастного сынка. Меня еще бесила эта его манера вслед за Тёмой называть меня «мам». Фу! Теперь особенно раздражает!

Бывший муж же всегда называл меня «малышкой» и исключительно сам решал вообще все вопросы, совершенно не считаясь с моим мнением, а часто и вовсе не ставя меня в известность. Я никогда не была в курсе его бизнеса, финансовых вопросов и как позже оказалось отношений с женщинами…

И эта вот разница характеров моих двух мужчин просто замылила мне глаза.

Я почему-то решила, что мягкий и «послушный» Паша намного «безопасней» в плане верности, в отличие от жесткого властного мужа.

Даже имени его вспоминать не хочу. Четыре года назад я сбежала от него и спряталась.

Но не спряталась от новой боли…

Паша, как же ты мог?!

Врываюсь в лифт и хаотично жму на кнопки, потому что ничего не вижу из-за слез.

Чертовы двери не успевают закрыться, когда в кабину влетает мой гадский «зайчик»:

— Надюш, уже уходишь? — он выглядит неподдельно удивленным. — И даже со мной не повидалась?

Ну, уж чего-чего, а актерского мастерства ему не занимать.

— Навидались уже! — рявкаю я, вынуждая его вздрогнуть.

Не успеваю вытолкать Пашу из лифта, потому что двери-таки очень не вовремя закрываются, и я остаюсь заперта с мерзким гаденышем в тесной кабине. Мне даже стоять рядом с ним противно!

— С кем навидались? — делает вид, что не понимает. — А ты чего так злишься? Тебя кто-то расстроил? Плакала что ли?

Ну и скотина же! Да он попросту издевается?! Реально решил делать вид, что ничего не случилось?!

Браво! Во всяком случае он наконец хоть что-то впервые в жизни решил сам! А не с моей помощью!

— Да, знаешь ли! Меня один гребаный зайчик расстроил! — рычу, стараясь стоять как можно дальше от этого козла. — И если он ко мне еще хоть раз приблизится, я его на рагу пущу! Ясно?!

Паша вжимается в противоположную стенку:

— Да ясно-ясно, мась. Ты только скажи кто? — уже не так решительно говорит он. — Я разберусь с тем, кто тебя так огорчил.

— Да прекрати уже разыгрывать этот спектакль, Паша! — ору я так, что у самой уши болеть начинают. — Я же видела тебя там! Под столом у этой бабы! Скажешь ручку поднимал?! Запонку обронил?! В прятки, блядь, играл?!

— Я совершено не понимаю, о чем ты? — однако его голос делается выше на октаву, что явно свидетельствует о том, что Паша брешет.

— У тебя тапки из-под стола торчали, идиот, — безжизненно выдавливаю я, глядя ему в глаза в надежде увидеть там хоть каплю совести. — Тапки, которые я тебе козлу купила. С ушками.

— Так это… я их потерял, — пожимает плечами Паша.

И я опускаю взгляд…

Он босой!

Босой, твою ж мать!

Поднимаю взгляд обратно в глаза этого брехуна паршивого и чувствую как меня трясти начинает от злости и обиды:

— Ты что ж меня… за дуру последнюю держишь?! — требую я. — Считаешь, что если я не разоблачала всю твою брехню до этого, то и сейчас поведусь?! А?! — ору так, что горло хрипнет.

Даже плакать не могу. Чистая злость в концентрированном виде. Хочу просто отмутузить этого мерзавца за то, что он даже уйти мне спокойно не дает.

— Мою брехню? — жалостливо переспрашивает козел. — О чем ты, кись?!