Читаем На мелкие части онлайн бесплатно

It appears we just got Banksy-ed

Alex Branczik

– Держи. – Ясон протянул Марку хрустящий бумажный пакет, из которого настойчиво пахло азиатской едой.

– Вьетнамское? – спросил Марк обреченно.

– Берлинское, – ответил Ясон, садясь рядом на деревянную скамейку на краю контейнера, в котором уютно устроился небольшой клен. – Плод нежной любви американского бургера с креветками по-азиатски. Если увидишь это в другом городе – никогда не пробуй. Такая адская смесь съедобна только здесь.

Ясон вынул бургер из своего пакета, откусил большой кусок и с явным наслаждением прожевал. Марк по-прежнему с опаской разглядывал свою порцию.

– Остынет, – прокомментировал Ясон, отхлебнув кофе. – Я тебя заверяю, что есть на сегодняшнем фуршете будет нечего. Органическая немецкая кухня – это гораздо более странно, чем то, что я тебе принес.

– Я не собираюсь много пить, – вздохнул Марк и откусил наконец кусок. Сок потек по пальцам, Марк чертыхнулся и, копируя продуманную, как выяснилось, позу Ясона, раздвинул ноги пошире и слегка наклонился вперед, чтобы не закапать парадные темные брюки.

– Хорошо, что не собираешься, – прокомментировал Ясон, продолжая с видимым удовольствием расправляться с едой. – Только «много» по местным меркам и я не выпью. А тащить тебя до отеля на руках мне сегодня не хочется. – Он ненадолго замолчал, потом продолжил: – Превентивные меры – самые лучшие.

Марк смирился со своей участью и продолжил жевать. Бургер оказался не так уж и плох. Туда-сюда сновали велосипедисты, где-то вдалеке громыхал трамвай.

Обычно сдержанный, даже немного чопорный Ясон сегодня казался очень расслабленным, в его движениях появилась незнакомая Марку свобода, что особенно резко контрастировало со смокингом, и белой рубашкой с запонками, и классическим пальто. Впрочем, ворот рубашки был слегка растегнут, а кашне, концы которого обычно лежали педантично ровно, тоже получило команду «вольно» и едва ли выполняло свою историческую функцию защиты от ветра – в художественной небрежности размещалось где-то в районе шеи.

При этом Ясон ухитрился даже крошки на себя не проронить, подумал Марк, костюм которого от капель сладкого соуса спасала только реакция хозяина.

Ясон уперся правой ногой в каменный бордюр мостовой и, дважды чиркнув зажигалкой, закурил. Марк, доев, взял в руки еще горячий бумажный стаканчик зеленого чая и попинал ногой ржавые листья, скопившиеся рядом с лавочкой. Запах сигаретного дыма смешивался с ароматом кофе, который Ясон пил через край стакана, заранее избавившись от белой пластиковой крышки.

Мимо пронеслась очередная стайка велосипедистов, следом одиноко прошуршал по булыжнику автомобиль. Марк поискал глазами телебашню – она услужливо показалась в просвете между домами. Закатное солнце рыжим подсвечивало стеклянный шарик под изящной иглой.

Марк чувствовал себя неуютно: первая поездка вдвоем с Ясоном на покрытый тайной модный перфоманс, полный карт-бланш на покупку объектов для галереи от Елены – от открывшихся возможностей кружилась голова. При этом его пугало, что все происходящее может оказаться очередной проверкой и нужно будет, как на экзамене, собраться с силами и выдать блестящий результат.

Этот странный, незнакомый Марку город с длинным шрамом на змеиной коже мостовых – там, где была когда-то Стена, – завораживал, гипнотизировал, увлекал. Марк не мог сосредоточиться на предстоящем мероприятии и задавить чувство жадного интереса к узким улицам с яркими и подчас талантливыми граффити на стенах, а еще восторга от поразительных и нелепых громадин конструктивистских зданий ГДР – бетона больше, чем стекла, – и оглушительного эффекта Потсдаммер-плац, на которой, презрев все законы искусства и гравитации, упражнялись в дизайне лучшие архитектурные бюро мира.

Двойственное, разделенное это состояние досаждало Марку, но вполне соответствовало Берлину.

Ясон докурил и отправил сигарету в мусорный бак, следом за бумажным пакетом, и взглянул на часы.

– У нас еще минут двадцать. Прогуляемся?

Марк кивнул, хотя еще двадцать минут ожидания показались просто невыносимой пыткой. Он встал, на всякий случай отряхнул пальто, взял в руки шляпу и последовал за Ясоном.

Шляпа, которая в Инсбруке казалась таким удачным решением, теперь доставляла Марку массу беспокойства. Он серьезно переживал за ее уместность и то снимал, то снова надевал, и завидовал Ясону, который чувствовал себя в Берлине свободно.

Ясон наконец заметил «шляпную дилемму» Марка, когда тот в очередной раз снял замученный головной убор и скептически осмотрел его. Ясон забрал шляпу из рук Марка, надел ему на голову, небрежно примял в середине и прокомментировал:

– Оставь так. А теперь выдохни. Это Берлин. Здесь всем абсолютно все равно, как ты выглядишь. Лучше посмотри вот на это.

Марк обернулся.

Они стояли в небольшом туннеле под мостом. С одной стороны был виден парк, с другой – какие-то старинные здания, набережная реки и газон, где на раскладных стульях отдыхали люди. Солнечный свет оттенка дворовой кошки делал картинку по-настоящему идиллической. Где-то ближе к реке играл уличный саксофонист.

Прямо перед Марком была стена, покрытая кислотным граффити. Солнце освещало только часть изображений, и одно из них – лицо девушки, наполовину человеческое, наполовину механическое, – притягивало взгляд. Возможно, сказывался эффект необычного освещения, но лицо казалось очень нежным и тонким, а выражение человеческого глаза – очень грустным, и Марку вспомнились образы Девы Марии со старинных икон. Волосы девушки распадались по сторонам, превращаясь в другие рисунки.

Приглядевшись внимательнее к механическому глазу, Марк различил в витиеватой радужке QR-код. Считав код, система вирт-браслета развернула перед Марком широкий экран с двумя блоками по центру: «Yes/No».

Марку понадобилось несколько секунд, чтобы оценить вероятность, что программа – вирус, убедить себя, что браслет старый и его давно пора менять, вспомнить, не хранит ли он где-нибудь платежные коды, и повторить два раза про себя телефон Коллина – как оберегающее заклинание и на случай, если потребуется оперативная помощь. Потом любопытство взяло верх, и Марк нажал «Yes».

Панель заискрилась, и на ней возникло изображение девушки, теперь объемное и в полный рост. Руки она держала перед собой, и у Марка возникло четкое ощущение, что она видит на своих ладонях нечто безмерно тонкое, недоступное зрению людей. Сместившись вправо, Марк увидел, как девушка целиком превращается в механизм, а перейдя налево, проследил еще одну волну трансформации, когда металлические части одна за другой становились кожей, и девушка становилась человеком. «Перерождение» – гласила надпись на рукаве ее фантастического одеяния. Ниже, тенью от волос на стену падало лого автора – SAND.

– Просто, но интересно, – констатировал Марк и повернулся к Ясону. Тот стоял на темной стороне тоннеля, прислонившись к стене, и курил. Марк почувствовал, как заливается краской. – Ты опять меня проверяешь?

Ясон, похоже, искренне удивился.

– Да нет, зачем? Ты уже прошел все проверки. Я просто наслаждаюсь представлением. В этом городе я вообще всем наслаждаюсь, – сказал он, стряхивая пепел в пыль и снова затягиваясь.

Чтобы отвлечься, Марк спросил:

– Как тебе самому эта штука?

– Мне больше нравится не сама работа, а то, как она вписана в эту арку, в ландшафт. И то, как она взаимодействует с тобой.

– Если честно, Берлин меня ставит в тупик, – решился сказать Марк, снова обходя двустороннюю девушку. – Классический спор, про граффити, стрит-арт и прочее несанкционированное самовыражение: искусство это или вандализм? В этом городе оба ответа верные. Зависит от места. Или от точки зрения – в буквальном смысле.

Ясон улыбнулся, и Марк понял, что такую его улыбку тоже видит впервые.

– Оба верные – и оба неверные. Здесь это среда, environment. Ландшафт. Неотъемлемая часть пейзажа. Кардиограмма города. Но это всего лишь мое мнение, дипломированный искусствовед – ты, – снова улыбнулся он своей свободной улыбкой и затушил сигарету о край урны у входа в тоннель.

Солнечный луч стек с лица девушки ближе к краю арки и скоро должен был исчезнуть совсем.

– Пойдем, машина ждет.

Ехать пришлось минут двадцать. Марк завороженно следил за серыми зданиями в оспинах граффити за окном. Машина пересекла Шпрее, на покинутом берегу слабо светилась громада недавно восстановленной Мерседес-Бенц-арены, каждый день изменявшей форму благодаря виртуальным панелям. Солнце уже село, оставив в воздухе потеки розово-сиреневой акварели. Вдоль дороги потянулись складские районы – здесь прятались самые знаменитые ночные клубы мира. Никакой яркой голографии, никаких огней или ярких вывесок снаружи не оказалось: шкатулка Пандоры плотно закрыта, в щелочку не подсмотреть.

Ясон вынул из кармана пальто шелковый галстук-бабочку и аккуратно завязал его на шее, используя встроенный в кресло черный экран вместо зеркала. Марк настолько в себя не верил, поэтому завязал бабочку еще в номере и теперь поправил ее кончики до положения идеальной симметрии.

Машина остановилась, и Марк последовал за Ясоном вдоль каких-то заброшенных трамвайных путей вглубь складских зданий к реке. Марка в очередной раз раздражала эта берлинская раздвоенность, когда в приглашении на перфоманс черным по белому – вернее, белым курсивом по плотной черной карточке – было написано, что форма одежды Black Tie, а идти предполагалось по довольно пыльной дороге. Наконец они свернули к деревянным воротам, у которых собралась небольшая очередь из торжественно одетых людей. Постояв пару минут, они вошли внутрь мимо рамок металлоискателей и десятка недружелюбных охранников с собаками, чтобы оказаться на берегу Шпрее.

Ясон отдал свое пальто фрау в импровизированном гардеробе, устроенном рядом с хлипкими пляжными шкафчиками. Марк последовал его примеру, потом усилием воли заставил себя спокойно выдохнуть и оглядеться.

Они оказались на одном из городских пляжей. Песок был закрыт временным помостом из прочного темного пластика, по центру шла деревянная дорожка из постоянных мостков, парой лестничных пролетов спускалась вниз, расширялась до деревянного прямоугольника размером с небольшой танцпол, а дальше спускалась к бассейну, который находился прямо в реке. В бассейне отражались последние яркие всполохи неба.

Над всем пространством тлели рыжие инфракрасные светильники, дававшие незначительное количество света, но достаточное количество тепла, чтобы мужчины в смокингах и дамы в вечерних платьях чувствовали себя комфортно без верхней одежды, несмотря на холодный осенний ветер с реки.

Вопреки снова покорившей биеннале классической музыке в воздухе звучала какая-то электроника, достаточно мрачная, но завораживающая. Загадочный мужской голос сначала признавался в любви к небоскребам, а потом изложил:

«Porn dogs sniffing the wind for something violent they can do.

Porn dogs sniffing the wind, sniffing the wind for something new».1

Ясон, тоже различивший эти слова, усмехнулся:

– Незатейливый юморок у «the smile».

Марк кивнул.

Перфоманс «the smile» был причиной их с Ясоном неожиданной поездки в Берлин. Эта группа современных художников порядком нашумела в последнее время, декларируя свою приверженность аналоговому искусству и игнорируя всякие навороты цифровизации. Их работы были достаточно агрессивны – выжженные холсты с рисунками, отбеленные флаги, залитые кислотой копии известных инсталляций. Сегодняшний перфоманс обещал «переход на новый уровень» и заинтересовал Елену, которая отправила Марка с Ясоном, а сама уехала на пару дней в какую-то романтическую глушь с Версандезом.

Ясон представил Марка нескольким коллекционерам, очаровательной китаянке-журналистке и немцу-галеристу в навороченной инвалидной коляске. Следуя примеру Ясона, Марк взял с подноса проходящего мимо официанта бокал игристого и соблазнился на какую-то тарталетку. Чрезвычайно странное на вкус сочетание – сырые грибы и сырая рыба с каким-то сливочным соусом – заставило Марка мысленно поблагодарить Ясона за своевременный перекус.

Ясон казался чуть более напряженным, чем в городе. Марк внимательно присмотрелся к нему и решил, что он кого-то ждет. Его догадки оправдались, когда Ясон произнес: «Подожди меня здесь», – и, подхватив бокал розового с подноса, направился к бассейну, где на самой высокой деревянной площадке стояла женщина.

Разговор, разумеется, слышно не было, но Марк с удовольствием наблюдал разворачивающуюся на фоне погасшего неба сценку. Ясон подошел к женщине и, наверное, назвал ее по имени, отпустил какую-то свою шутку. Она обернулась – изящный силуэт на фоне неба, узкое платье чуть за колено с драпировкой на плечах – и что-то сказала ему в ответ. Он протянул ей бокал, она взяла его, – тонкий браслет на руке блеснул, отразив электрический свет, – ее пальцы соприкоснулись с его пальцами, и бокал задержался в воздухе чуть дольше, чем должен был. Ясон что-то сказал – женщина рассмеялась, обернулась, показала вдаль, опираясь на парапет. Ясон встал рядом, положив одну руку в карман брюк, другую поставив рядом с ее рукой. Женщина наклонилась, как бы невзначай прижавшись к Ясону. Марку вдруг стало абсолютно понятно, куда заведет босса вечером эта игра, и он отвернулся, чтобы не оказаться свидетелем какой-нибудь откровенной сцены, которая окажется по берлинским меркам вполне невинной.

– Ну-с, молодой человек, что вы ждете от этого перфоманса? – спросил его скрипучим голосом один из ранее представленных коллекционеров, оказавшийся напротив Марка.

Марк, стараясь излучать уверенность, улыбнулся:

– Я слышал, что «the smile» считают себя продолжателями идей Раушенберга. Может быть, приведут живого барана вместо чучела?

Коллекционер усмехнулся.

– Думаю, они имеют в виду кое-что другое. «Перерождение на ваших глазах, когда любая, даже самая неудачная работа, становится шедевром», – процитировал он приглашение. – Кто писал им этот дурацкий текст? Не спорю, они ведут себя интригующе, но иногда все это похоже на дешевый балаган.

– Вряд ли дешевый, – убежденно ответил Марк. – По итогам перфоманса можно будет приобрести «шедевры», и стоить они будут немало.

– Это точно! – воскликнул коллекционер. – Ладно, посмотрим, на что они способны. О, здесь, кстати, господин Крецнер – знаете его?

Марк отрицательно покачал головой, разглядывая невысокого мужчину лет сорока, стоявшего неподалеку.