Читаем Не дразни меня онлайн бесплатно

Ярослава

С детства боюсь темноты. С тех самых пор, когда отец неделю прятал меня, брата и маму в каком-то подвале. Мы сидели без света, при свечах, которые постоянно задували сквозняки. Мама тогда жутко заболела, а меня стали мучить кошмары. После этого я спала только при свете ночника.

В комнате, куда меня определили три дня назад, ночника нет, окон тоже. Три ночи подряд я сплю с включенным экраном телефона, который никогда не снимаю с зарядки.

Услышав звук входящего сообщения, поворачиваюсь набок и открываю нашу с мамой переписку.

«Ну как? Он приехал?»

«Нет, мам, не приехал ещё»

«Сволочь» - отвечает кратко.

Я согласна, но поводов расстраиваться не вижу - пусть он не приезжает никогда. Пусть я стала бы вдовой, не успев даже познакомиться с мужем. Это мое самое горячее и самое заветное желание!

«Как там отец? Спрашивал про меня?»

«Спрашивал» - отвечает мама.

Врёт, наверное. Он даже не попрощался со мной толком. Махнув рукой, велел не забывать, кто я.

А я и не собиралась. Я Турчатова, и Литовской никогда не стану. У меня даже язык не повернется назваться фамилией того, кто убил моего брата и лишил нашу семью части бизнеса.

Перевернувшись на спину, складываю руки на животе, закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Тревожно на душе. В затылке скапливается холод и расходится ознобом по плечам и груди. В горле свербит.

Нет, права мама. Скорее бы он приехал, потому что нет ничего страшнее неизвестности. Пускай скажет, оставит он меня здесь или вернет родителям, а наш брак будет ничего не значащей формальностью. Если нет, о чём предупреждал отец, то пусть объяснит, что меня ждет в этом доме.

Вдруг слышу приглушенные шаги, а в следующее мгновение дверь буз стука открывают.

- Адам Викторович приехал. Спустись вниз. - раздается голос Ивана, который является здесь кем-то вроде управляющего.

Сердце больно врезается в ребра. Ноги и руки тут же леденеют. Поднявшись на локтях, я смотрю на невысокий мужской силуэт в дверном проеме. От ужаса язык к небу примерзает.

- Чего застыла?! Встала!... Пошла!

- Дверь закройте, мне одеться нужно.

Фыркнув, он выходит, но перед этим успевает крикнуть:

- Пошевелись! Я тебя жду!

На самом деле в этом доме я раздевалась лишь пару раз, когда очень-очень быстро принимала душ, а лечь спать раздетой в комнате, на двери которой даже нет защелки я, конечно, не рискнула.

Соскочив с кровати, поправляю на себе джинсы и футболку, быстро собираю волосы в хвост на макушке и надеваю шлепанцы. Тело сотрясает дрожь.

- Нормально одеться не могла?

- Обойдется, - буркаю под нос, но мужчина каким-то чудом слышит.

- Держи язык за зубами, девка, - недобро усмехаюсь, проговаривает он вкрадчиво. - Тебе здесь не рады.

Мысленно желая гореть ему в аду, тем не менее, принимаю совет к сведению. Нельзя забывать, кто такие Лютые - убийцы и насильники. Мама просила быть сильной, но осторожной.

Идём с Иваном по коридору второго этажа, спускаемся по широкой лестнице по ступенями из толстого стекла и направляемся в сторону гостиной. Всё это время я не дышу и держусь взглядом за его не по-мужски узкий затылок.

- Не дразни его, - говорит напоследок и выдвигает меня вперед.

Я слепну от яркого света и обращенного на меня внимания трех мужчин.

Литовского узнаю сразу - по позе и ауре лидера. Широко расставив ноги, он сидит на диване и курит. Рука расслабленно лежит на спинке, голова откинута назад, взгляд с налетом брезгливости.

С ним ещё двое. Один разливает спиртное по бокалам, второй, цокая языком и играя бровями, похабно скалится. На столе среди бутылок с виски, закуски, сигареты, кобура с пистолетом и рация.

Всё до боли знакомо, но это не отцовский дом, где мне ничего не угрожало.

Сцепив зубы, затягиваюсь воздухом. Пахнет табаком и опасностью. Волосы встают дыбом.

- Как зовут? - негромко спрашивает тот, кого я признала за Лютого.

- Ярослава.

- На отца похожа, - комментирует один из них.

- Сомнительное удовольствие видеть Турчатовскую физиономию в своём доме каждый день - усмехается Литовский под дружный гогот своих друзей.

Мою кожу кипятком ошпаривает и тут же словно снегом обсыпает. Кровь ударяет в голову, создает шум в ушах, но зрение, напротив, приобретает резкость и становится тоннельным.

Я вижу только его. Урода, убийцу и преступника.

Ненавижу! Если бы он знал, как я его ненавижу!!!

Тварь... мразь... скот!...

Поднеся сигарету ко рту, он смотрит на меня в упор, а затем, прикрыв глаза, выпускает струю дыма вертикально вверх.

- Я могу покинуть ваше гостеприимное жилище в любую минуту, - выдавливаю с трудом.

- Иди, - кивает в сторону выхода, - и помни, в твоих интересах не попадаться мне на глаза... жёнушка.

Примерзнув ступнями к полу, я удерживаю его взгляд ещё несколько мгновений, а затем разворачиваюсь и выхожу из гостиной. Скрываюсь из поля из зрения и ускоряю шаг, несусь к лестнице и едва не налетаю на горничную, несущую поднос с закусками.

- Ненормальная! - выкрикивает она и отскакивает в сторону.

- Сама такая! - бросаю, не оглядываясь.

Взлетаю по лестнице и за секунду добегаю до своей каморки. Захлопываю дверь, приваливаюсь к ней спиной и прячу лицо в ладонях. Грудь раздирают глухие рыдания. Меня колотит от ненависти, отвращения и немного - жалости к себе.

За что мне это?! Почему я?! В чем я провинилась?!

Почему отец не мог отказаться от этого брака? Неужели я совсем-совсем ничего для него не значу?

Быстро погасив истерику, я бросаюсь к кровати и вытаскиваю свой телефон из-под подушки. Усаживаюсь на самый краешек матраса и набираю Леонида. Бьющие по самообладанию длинные гудки обрываются, но я звоню снова.

Не отвечает.

Чёрт!...

Леня!... Ленечка! Милый! Забери меня отсюда!... Умоляю!

Прижав телефон к груди, я раздумываю, позвонить маме или не стоит. Боюсь, по моей интонации она поймет, что я чувствую. Так не хочется ее расстраивать!

Однако в этот момент раздается сигнал входящего сообщения.

«Яська, занят. Не могу говорить. Как дела?»

«Я скучаю» - быстро печатаю в ответ.

«Он приехал?»

«Приехал»

«И? Ты его видела? Как он тебе?»

«Страшный тупой качок. Урод».

Ярослава

Сидя по-турецки на узкой кровати, улыбаюсь своему размытому отражению в лакированной дверце шкафа. Говорю с мамой - пусть думает, что у меня всё прекрасно.

- Кормят хорошо? Ты наедаешься?

- Голодом не держат, - смеюсь в трубку, - мам, не накручивай себя. Всё нормально.

- Ну, а комната? Ты обещала отправить мне фотографии.

- Комната, как комната - кровать, шкаф, тумба. Почти как моя у нас дома.

На последних словах голос чуть было не срывается. Я ужасно скучаю по дому.

- Какой вид из окна? Красивый?

Набрав в рот воздуха, надуваю щеки и бесшумно его выпускаю. Видела бы мама, куда меня поселили - проплакала бы всю ночь. Потом давление, мигрень и отсутствие аппетита. Нет,я не рискну её так огорчить.

Окинув каморку беглым взглядом, издаю негромкий смешок и оставляю мысленную пометку в голове - незаметно заглянуть в соседнюю пустующую комнату и сделать несколько снимков для мамы.

- Обычный вид на задний двор.

- Тебя там не обижают?

- Нет, мам, не обижают.

- Он больше не приезжал?

С того нашего знакомства в гостиной прошло ещё три дня, и Литовский больше здесь не появлялся. Меня, в принципе, устраивает, но мы с ним так и не поговорили. Я хочу знать, какой будет моя жизнь. Могу ли я выходить из дома, выезжать в город и в гости к родителям. Встречаться с подругой и продолжать работать.

- Нет. Мне сказали, он не часто тут бывает, - отвечаю я.

- Это хорошо, да?

- Мам, ты не пробовала поговорить с папой? Может, он сам созвонится с Литовским?

- Ой, нет!... - восклицает испугано, и я тут же жалею о своем вопросе, - Он сейчас на взводе! Там такой передел идёт! Его поджимают, в бизнес вмешиваются!... Мне на него даже смотреть страшно!

- Ясно.

- Ясенька, дочка... Я тебя очень прошу!... Просто будь осторожной. Старайся не провоцировать его, веди себя смирно!

- Хорошо, - отзываюсь негромко.

- Нужно подождать, - на одной ноте, как молитву, произносит мама, - я уверена, со временем всё устаканится, и ты вернешься домой.

- Да, конечно, мам... - соглашаюсь тут же, копируя её тон.

Попрощавшись, отключаюсь и прижимаю прохладную ладонь ко лбу. Дышу, закрыв глаза. Никаких слёз. Нельзя реветь и опускать руки.

Несмотря на чрезмерную наивность мамы, в этот раз она, пожалуй, права. Нужно набраться терпения и подождать. Несмотря на слухи, что ходят о Лютых, ничего страшного со мной здесь не случится. Я не девка из подворотни. Он за меня головой перед отцом и теми, кто выше, отвечает.

К тому же, я тут не ко двору, и Литовскому как кость в горле. Это значит, он сам избавится от меня при первой же возможности. А пока...

Ещё раз обвожу глазами обстановку вокруг себя.

Пока нужно постараться не свихнуться от отчаяния.

Закрываю лицо руками и беззвучно смеюсь.

Боже мой!... Какой бред!

Если кто-то рассчитывал прогнуть моего отца с помощью этого брака, то он круто просчитался! По значимости я для него где-то между любимым виски и старым ротвейлером Бернаром.

Старый хитрый лис мой папаша просто усыпил бдительность нужных людей, но продолжит действовать исподтишка. Слишком хорошо я его знаю.

Поднимаюсь на ноги и, потянувшись в разные стороны, чтобы размять тело, расчесываю волосы, собираю их в хвост на затылке и открываю дверь.

Замерев у образовавшейся щели, прислушиваюсь. В доме тихо, лишь откуда-то снизу доносится еле различимый звук работающего телевизора, да за окном лает собака.

Выскользнув наружу, снова застываю на секунду, а затем медленно крадусь по коридору. Мимо закрытых темно-серых дверей и такого же цвета стен.

Остановившись у окна, какое-то время пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь в густых сумерках, а потом, стараясь не смотреть под ноги, спускаюсь на первый этаж.

Мне, как дизайнеру по образованию и призванию, в интерьере этого дома нравится всё, кроме этой лестницы со стеклянными ступенями, как в ночном клубе. Ужасная пошлятина и неудобство.

В холле и гостиной пусто. Остается надеяться, что на кухне - тоже.

Мне везёт. Пока никого нет, решаю поторопиться. Включаю чайник и, вынув из холодильника ветчину и масло, делаю бутерброд на скорую руку.

Торопливо жую, запивая обжигающим полость рта чаем и время от времени прислушиваюсь. От волнения и напряжения чудится всякое.

То звук щелкающего затвора, то низкие мужские голоса. Понимаю, что это нервы, игра моего воображения и итог длительной изоляции, но избавиться от гуляющего вдоль позвоночника озноба, не могу.

Запихиваю в себя еду. Довольная, что гордо смогу отказаться сегодня от ужина, ополаскиваю чашку и ворую из навесного шкафа шоколадную конфету.

Спрятав её в заднем кармане джинсовых шорт, выскальзываю из кухни и, как пугливый кролик, замерев, снова прислушиваюсь.

А ведь мне не показалось.

Со стороны левого крыла дома действительно доносятся приглушенные мужские голоса.

Инстинктивно рванув к лестнице, торможу уже у первой ступени. Может, сегодня мне повезёт? Может, получится поговорить с ним?

Разворачиваюсь и, заправив выбившуюся из хвоста прядь волос за ухо, на цыпочках иду на голоса.

Сердце стучит часто, дробно, ударяя бешеным пульсом в барабанные перепонки и виски. Понимаю разумом, что поступаю опрометчиво, рискую, пренебрегая его же советом, но иду на поводу у своего упрямого нрава. Знаю, что если струшу, потом не прощу себя за это.

Сворачиваю в недлинный широкий коридор, дохожу до приоткрытой двери и, заглянув в комнату, застываю.

Он там. Он и незнакомый мне мужчина. Стоя ко мне спиной, Литовский смотрит в экран лежащего на столе планшета. Что на нём, мне не видно, но о чем они негромко переговариваются, я слышу.

- Если мы забираем эти два ангара, - указывает пальцем Лютый очевидно в схему, - то территорию вокруг надо будет подчистить.

- Справа склады Войтюшенко, - говорит его собеседник, - он через Монголию контрабандой санкционные автомобильные запчасти ввозит.

- Войтюшенко, говоришь? Толя?

Берет телефон со стола и кого-то набирает.

- Ян, у тебя же вроде есть выход на Войтюшенко? - слушает ответ и продолжает: - Можно два склада на железнодорожном тупике взять, но он там будет ненужным соседом.

Я, обмирая, зачем-то слушаю всё это, не рискуя выдать своё присутствие. Вдоль позвоночника струится пот.

Однако в какой-то момент мужчина замирает и, резко обернувшись, замечает меня.

- Адам!...

Тот оглядывается и агрессивно скалится.

- Пошла отсюда!

Я вздрагиваю как от пощечины, но, мертвой хваткой вцепившись в дверной косяк, не двигаюсь с места. Окатывающие меня волны ярости прожигают кожу до костей. Смачиваю слюной пересохшее горло.

- На хуй вышла отсюда, я сказал!

- Поговорить...

- Чего?!

- Нам нужно поговорить, - удерживая голос в одной тональности с огромным трудом, произношу твердо.

- Я не разговариваю с бабами!

Ярослава

Идущая от Литовского энергетика агрессии и неприязни норовит сдуть меня ледяным ветром, но я, обмерзая и одновременно обгорая в волнах его ярости, держусь.

- Нам нужно обсудить некоторые моменты. У меня есть к... вам... к тебе ряд вопросом.

- У тебя? - переспрашивает, чуть поморщившись, - Вопросы ко мне?

- Да. Я не уйду, пока мы не поговорим.

Медленно вдыхая воздух, словно пытаясь успокоить себя, обращается к своему помощнику:

- Егор, подожди меня в гостиной.... несколько секунд.

Мужчина, кивнув, собирает со стола какие-то бумаги, планшет, телефон и идет на выход. Я отступаю в сторону, а когда он проходит мимо, захожу в кабинет.

Литовский, стоя у кожаного кресла, продолжает выжигать во мне остатки самообладания.

Я смертельно боюсь его на инстинктивном уровне. Никогда ещё не встречала настолько осязаемой ауры.

Остановившись у двери, вжимаюсь лопатками в стену позади себя. Направляю взгляд в его лицо, но от страха и волнения почти ничего не вижу.

- У тебя ровно минута, половина из которой уже прошла.

- Я могу вернуться в дом своих родителей?

- Нет.

- Это же никак не влияет....

- Нет, - говорит, как рубит.

- Но почему?... Зачем нам обоим терпеть общество друг друга?

Литовский берет пачку сигарет позади себя и, вынув одну, зажимает губами и закуривает.

Наученная опытом общения с братом и отцом, я вижу в этом хороший знак. Он готов к разговору.

- Если бы всё было так просто, духу твоего не было в моём доме. Иди.

- И что?... У меня нет ни одного шанса выбраться отсюда? Сколько я должна буду здесь жить?

- Пока не подохнет твой папаша.

Сдерживаемая мной ненависть начинает бурлить в крови, в голове создается давление до тёмных пятен перед глазами.

- Или ты, - шепчу на грани слышимости.

Затягиваясь никотином, он сощуривает глаза и начинает двигаться в мою сторону. Меня вжимает в стену до хруста в позвонках.

Двигаясь плавно и лениво, как сытый хищник, он подходит и, подняв руку, упирается ею в стоящий справа от меня шкаф.