Читаем Проклятие валькирии онлайн бесплатно

Громкий стук в дверь разбил спокойный домашний вечер вдребезги. Хоть Рунвид знала, что к ней сегодня придут, и знала, зачем. Только нынешняя ночь не располагала к прогулкам, пусть и не слишком дальним. Колени ныли к непогоде, а ветер норовил сорвать дерн с крыши, завывая снаружи, словно обезумевший волк. С фьорда уже веяло холодом, то и дело наползали с северо-запада тяжелые, точно серые булыжники, тучи и сыпали мелким снегом. В такое время лучше бы сидеть у очага и вязать чулки из овечьей шерсти на предстоящую зиму.

Да не рассидишься. Рунвид даже не стала браться за иглу — ведь поглотит рукоделие, навеет то особое состояние, когда любая помеха злит. А все равно отложить его придется. Она просто ждала, но все ж вздрогнула от ударов кулака в толстые доски двери.

— Заходите, что ли, — буркнула громко.

Показалось, кто-то пнул дверь ногой, но ее просто вырвало ветром из руки позднего гостя. Скрипнули петли, пронесся по полу ледяной порыв, качнув пламя в очаге.

— Прости, хозяйка, — хрипло прокаркал вошедший мужчина.

Он откинул с головы худ* — провел ладонью по давно обритым, как и положено рабу, но уже отрастающим волосам. Поднял взгляд, как всегда, подозрительный и хмурый.

— Здравствуй, Гагар, — Рунвид хорошо его знала. Лагман всегда отправлял своего подручного по самым важным и спешным делам. — Проходи к огню. Что случилось такого, что ты приехал ко мне так поздно?

Молодой трелль**, благодарно наклонив голову, сделал пару шагов внутрь, но остановился.

— Не велено медлить, хозяйка. Прошу, едем со мной. Нужна твоя помощь.

Рунвид без лишних расспросов принялась собираться. Раз Гагар здесь, значит, и правда случилось что-то важное. Может, молодая жена лагмана Оттара начала рожать раньше времени? Да разве в таком случае сведущая в лекарском деле рабыня не справилась бы?

— А что, Уна в порядке? — все ж спросила она про хозяйку, накидывая плащ. Гагар поддержал ее под локоть, переводя через скользкий порог.

— Милостью Фрейи, все хорошо. У нас другое. Да объяснить сложно. Сама все увидишь, госпожа.

Вместе они спустились по небольшому склону к дороге, где их ждала запряженная в добротную телегу лошадь. Надо же, и о повозке позаботились, зная, что Рунвид в ее лета тяжело идти пешком на другой конец города. Гагар помог забраться в телегу с двумя скамьями у бортов и сам сел на козлы. Встряхнул поводья, и крепкая кобыла вскинула голову в готовности ехать.

Повозка подскочила на камне и затряслась, попадая колесами в ямы на улице. Лужи под копытами лошади расплескивались в стороны грязными брызгами, хлюпала и почавкивала глинистая мешанина. Туман облеплял влагой с головы до ног, даже пробирался под плащ и худ. Гагар смотрел перед собой, задумчиво хмурясь. Словно то, что случилось в доме хозяина, как-то беспокоило и его лично. И видно, что ни слова из него не вытянешь — не настроен он на разговоры.

Они проехали между спящими еще по раннему часу домами Гокстада. Некоторые по-соседски жались друг к другу бревенчатыми стенами. Значит, там живут родичи. Другие стояли чуть наособицу — в городе много приезжих с других владений. Рунвид увидела вдалеке стену поместья конунга, вокруг которой и разрослась когда-то деревня — еще во времена его деда. А затем помалу появился и Гокстад. Снова задуло вдоль улицы с моря, но ветер унялся, когда телега свернула к дому Оттара. И как ни темно во дворе, а Рунвид почувствовала, как неспокойно внутри, и что там никто не спит.

Гагар словно проснулся, бойко спрыгнул наземь и подал руку. И не успел еще отогнать повозку, как отворилась дверь и сам хозяин вышел на порог, нетерпеливо вглядываясь сквозь предрассветный полумрак.

— Проходи, уважаемая, — он отошел в сторону, пропуская в освещенный только очагом дом.

Рунвид сразу почуяла запах дикой мяты и зверобоя, а уж потом донесся до слуха тихий стон и бормотание. Старший сын лагмана — Кюрри — сидел недалеко от огня на лавке, морщась от шума. Вежливо и почтительно кивнул Рунвид и потер усталые глаза. Вышла навстречу Уна, кутаясь в меховое покрывало. Уж чего и она не спит? Ей отдыхать надо, а то и самой помощь понадобится.

— Мы не знаем, что и делать, Рунвид. Она совсем плоха, — тихо проговорила хозяйка.

И кивнула на кровать у стены, в которой лежала рыжеволосая девушка лет пятнадцати. Вся мокрая от пота так, что даже ворот тонкой рубахи прилип к коже, а сквозь мокрую ткань — знать, хворую обтирали холодной водой — просвечивала ее небольшая грудь. Девушка шевелила губами, но слов было не разобрать, только шелестел сбивчивый шепот, казалось бы, лишенный всякого смысла. Ее мягкие, крупные черты искажала неведомая мука, глаза под прикрытыми веками закатывались, а на щеках, покрытых веснушками, застывали дорожки слез.

Рунвид подошла ближе и встала, когда словно изнутри ее ударило тугим сгустком темноты. Пронеслись в ушах отзвуки призрачных голосов. Девушка выгнула спину и сипло вскрикнула, зажмуриваясь.

— Кто она? — Рунвид едва смогла выдавить два коротких слова: дыхание слоено застряло смолой в груди.

— Мы с Кюрри возвращались домой, когда увидели ее у воды. Недалеко от верфи конунга, — Оттар подошел со спины и встал за плечом, поглядывая на девушку с опаской. — Думали, мертва. Но она дышала. Принесли в дом. Уна ее раздела и отмыла. Она даже пришла в себя, поесть успела и начала с нами говорить. Только на другом языке. Кажется, вендском***. Я немного знаю его, но понимал не все. Только узнал, что она ничего не помнит, ни имени своего, ни того, как оказалась у верфи. А потом началось вот это.

Он снова указал взглядом на бедняжку. Рунвид села рядом с ней, провела ладонью по тонкой руке, ощущая, как пробегает по коже горячее покалывание. Какая сильная. И опасная. Не жар ломал ее, не лихорадка от простуды, а невиданное доселе умение: без проведения особого ритуала слышать голоса умерших. Это они мучают ее и рвут на части, а она не может с ними справиться. Им открыты все дороги в душу и голову девочки. Вот они и спешат рассказать обо всем, пока их слушают.

— При ней было что-то?

Уна кивнула и, ненадолго отлучившись за дощатую стенку, которой отделялся угол супругов от остального дома, вернулась. В руках ее оказался резной ларец, а на крышке его лежал, тускло поблескивая, золотой амулет с темно-красным, точно спелая брусника, камнем посередине.

Рунвид заглянула в короб: там были рунные дощечки. Какие-то очень старые, растресканные и потемневшие, а какие-то свежие, вырезанные недавно. Но все же занимательнее оказалась подвеска, исполненная в виде цветка с острыми лепестками. Таких не носят здешние девицы, и такой тонкой работы не могут сотворить даже гокстадские мастера. На обратной ее стороне тоже были начертаны руны. Прочитав их, Рунвид вернула украшение Уне.

— Наденьте скорее обратно на нее. И никогда больше не снимайте. А ларец спрячьте до поры. Я после со всем разберусь.

Хозяйка закивала и тут же сомкнула цепочку амулета на шее девушки. Та задержала дыхание, а через миг облегченно выдохнула и, кажется, уснула, совсем измученная.

— Кто она? — спросил на этот раз совсем уж ошарашенный Оттар, верно, в этот самый момент размышляя, не стоит ли избавиться от нежданной и столь загадочной находки тотчас же.

— Она говорящая-с-мертвыми. Но, скорей всего, сама толком ничего не знает о себе, — Рунвид поднялась, оправляя рукава платья.

Она старалась говорить спокойно и веско, чтобы не пугать приютивших девочку хозяев. Только вот ларец спрятать им нужно не для ее безопасности, а для собственной.

— И что же нам теперь с ней делать?

Оттар обнял за плечо прижавшуюся к нему жену Уна теперь тоже смотрела на рыжеволосую с обреченностью и страхом. Словно в их дом по ошибке попало чудовище из самых недр Хельхейма.

— Отправьте ее ко мне, когда придет в себя и поправится, — Рунвид запахнулась плащ, собираясь уходить. — И дайте девочке имя. Светлое и хорошее. Оно поможет и ей, и вам.

— Асвейг, — тут же проговорила молодая хозяйка, и глаза ее потеплели. — Пусть зовется Асвейг. Это хорошее имя.

Оттар вздохнул, кивая. И в душе поселилась уверенность, что теперь девочку не обидят. А уж Рунвид попытается понять, кто она такая и зачем оказалась в Гокстаде.

_____________________________________________________________________

*Худ — средневековый элемент одежды, капюшон с длинным «хвостом».

**Трелль — раб.

***Венды — так викинги называли славян.

Три зимы спустя.

Тинг в Гокстаде собрал видимо-невидимо народу. Все херады* обошла бирка с известием о нем, и каждый посчитал своим долгом пустить ее дальше. Раскинулись на порядком вытоптанных лугах вокруг города пестрые шатры и палатки. Там забурлила своя жизнь, развернулись и походные мастерские: кому телегу починить после долгой дороги, кому лошадь подковать. А на улицах стало не протолкнуться. Для увеселения людей устроили и широкую ярмарку — стеклись на нее многие купцы даже с тех земель, что не принадлежали конунгу Фадиру. Много среди них было его давних друзей, но случались и те, кто прибыл в Гокстад впервые. Никто не упустит возможности поторговать в столь «рыбные» дни.

Даже погода разгулялась всем на радость. Солнце лишь иногда скрывалось за быстро бегущими облаками, таяли остатки снега в низинах и складках окружающих город со всех сторон гор. Парни поскидали шапки, распахнули вороты рубах, открывая взору могучие шеи с висящими на них оберегами. Девушки накрыли плечи легкими плащами, красуясь расшитыми платьями и ткаными узорными поясками: не зря просижены холодные вечера у огня за рукоделием.

Вот и Борга надела новый наряд, и глаза-то у нее горели интересом: столько незнакомого люда вокруг. Она щебетала без умолку, рассказывая, кажется, все и обо всех. Асвейг только кивала и слушала, даже не пытаясь запомнить кучи имен, которые с легкостью умещались в голове подруги. А той все было в радость: она всерьез надеялась на этом тинге встретить того, за кого замуж после выйдет. Уж и возраст подошел. Сама она рода незнатного, а потому нечего ей о знатном женихе переживать. Хорошо бы работящий попался, с умом, да наружностью приятный. А лучше того и наследством не обделенный да побывавший хоть в одном походе. Так она и рассуждала, поглядывая по сторонам, а на тоскливый вид Асвейг и внимания не обращала. Она давно уж посмеивалась над тем, как та любой мысли о замужестве чурается. И никто-то ей не нужен. Сидела бы целыми днями со старой Рунвид да пряжу перебирала, слушая ее небылицы.

Чем именно занимаются они с колдуньей, живущей на окраине Гокстада, Асвейг предпочитала не рассказывать никому А то неодобрения знакомых не избежать. Смутно чуяла она в душе, что к хорошему болтовня ее не приведет, слоено однажды уже довелось ей познать силу людского гнева, вызванного страхом перед тем, в чем мало кто разумел. Только все позабыла вместе со всей жизнью до того, как оказалась в Гокстаде.

Поэтому Асвейг терпела беззлобные подначивания Борги. И втайне надеялась, что однажды познает себя и СВОИ СИЛЫ лучше, чем теперь.

Они с подругой прошли между ремесленных рядов, куда еще доносился запах рыбы с пристани, свернули к торговым, шумным и многолюдным. Здесь продавали дорогие заморские ткани из тонкого хлопка. На прилавках переливались в солнечных лучах самоцветные и дорогие — стеклянные — бусы. Борга позабыла, о чем говорила только что, и сразу остановилась у одного из прилавков, улыбаясь торговцу. Тот приглашающим жестом указал на украшения. Девушка принялась разглядывать одно за другим, поднимая их на ладони. Асвейг приготовилась задержаться здесь. Это надолго.

Немного помолчав, перебирая товары, Борга вновь спохватилась, словно вспомнила что-то, о чем давно хотела рассказать.

— Говорят, нынче приехал на тинг Радвальд Белая Кость, конунг из Скодубрюнне, — не отвлекаясь от изучения украшений, пробормотала она. И добавила многозначительно: — С сыновьями. А их у него немало.

— И что же с того? — Асвейг тоже взяла с прилавка нитку бус, нежно-голубых с редкими вкраплениями ярко-красного цвета, точно капли крови на льду.

И тут же вспомнила о нескольких марках серебра, что лежали у нее в поясном кошеле. Деньги немалые, собранные понемногу за несколько лун: может, и можно потратить часть себе на радость?

Подруга, покосившись на нее, дернула плечом.

— Да может, ничего особенного. Кроме того, что из них некоторые не женаты. А еще, говорят, среди них есть один очень уж приметный. Его родила рабыня, а конунг признавать до сих пор прилюдно не хочет. Но при себе держит. А тот служит его охранителем. И судачат, мол, одним своим видом кого угодно напугает. Уродливый больно…

Она приложила зеленые бусы себе на грудь и хитро прищурилась, когда торговец причмокнул губами в знак того, что украшение дивно ей идет. Да и не лгал он ничуть, не лукавил: оно прекрасно подходило к золотисто-русым волосам Борги, бросало особый оттенок в серые глаза. Но, правду сказать, на такую богатую грудь хоть простую веревку повесь, она будет смотреться всем на зависть.

Асвейг вздохнула:

— Наверняка, те, кто о том судачат, сами его и не встречали ни разу, — и отложила приглянувшиеся бусы. Ну их, деньги на другое пригодятся.

— Да конунг его и не скрывает, в подполе не прячет. Уж, знать, есть те, кто встречал… Еще слышала такое, — понизив голос, добавила Борга, чуть краснея, — мол, даже невольницы ревом ревут, те, которым в его постели довелось побывать. Мучает их да бьет.

Асвейг закатила глаза. Ох уж эти людские кривотолки. Напридумывают много, а правды в том — и горсть и не наберется. К тому же слушать про незнакомого воина, пусть даже небылицы о нем ходят самые страшные, неинтересно. Пустое это все.

Торговец вдруг перестал зазывно улыбаться Борге и поднял взгляд на кого-то, кто подошел к Асвейг со спины.

— Вы бы, девицы, поостереглись сплетни носить, не знаючи правды, — грянул зычный голос.

Подруга едва не выронила дорогое украшение. Они вместе обернулись. Высокий молодой воин, разглядывая их, сложил руки на груди и усмехнулся, сверкая насмешкой в голубых глазах. Пробежавший среди навесов юркий ветерок тронул его светло-русые, выгоревшие прядями почти добела волосы. Губы мужчины, обрамленные короткой бородой, сильнее растянулись в улыбке, когда Борга, окинув его взглядом, горделиво выпрямила спину и чуть склонила голову набок, приготовившись кокетничать. А воин и правда был красив, лишь недавно сломанный нос придавал толику неправильности его точеному лицу. Слегка выцветшая до бурого цвета рубаха обрисовывала могучую грудь и плечи. На поясе висело и оружие: знать, для красоты и солидности, потому как на тинге запрещены любые кровавые стычки. Только поединки для развлечения.