Читаем Игрек Первый. Американский дедушка онлайн бесплатно

Покушение на Засекина, кандидата в мэры города, произошло в самое неподходящее время: вечером в пятницу. Весь уик — энд майору Коробочкину предстояло рыть носом землю. Только за это Станислав Сергеевич возненавидел покусителя, хотя обычно относился к преступникам спокойно: как врач к микробам.

Случившееся произвело на сыщиков сильное впечатление своим идиотизмом.

Неизвестный беспрепятственно проник на дачу кандидата в мэры, вежливо поздоровавшись с охранниками. Затем он приблизился к Засекину, который, покачиваясь в гамаке, читал газету, и тюкнул его молотком по затылку.

После содеянного преступник, сердечно простившись с секьюрити, неторопливо покинул дачу.

Голова политика оказалась крепким орешком. Очнувшись, Засекин вновь развернул газету. Однако смысл прочитанного стал от него ускользать. Такое с политиком случалось. Выбранив продажных писак, он вновь впал в беспамятство.

Майор Коробочкин полюбопытствовал у охранников, отчего те гостеприимно пропустили преступника на дачу. И услышал в ответ сногсшибательное:

— Мы думали, это Коровко.

Григорий Ильич Коровко имел удовольствие быть мэром города и одновременно — кандидатом в мэры на грядущих выборах.

Виновато — обиженный вид двух громил убедил сыщика в том, что они не врут.

Майор не мог не оценить обаяния простодушной затеи: двойник Коровко, не таясь, едва не прикончил его конкурента на выборах.

В городе недавно прошел конкурс двойников. На нем очень похоже изображали обоих Ильичей, Аллу Пугачеву, Сталина, Чаплина…

Коробочкин позвонил устроителю конкурса Моте, похожему на Нонну Мордюкову.

— Тетя Мотя, — по-свойски обратился к нему майор, — был на твоем конкурсе хоть один Коровко?

Мотя не скрыл удовольствия от того, что начальник подотдела особо опасных преступлений вспомнил о нем из‑за такого пустяка. Хозяин двойников опасался гонений: поскольку его подопечные, прославившись на конкурсе, овладели древнейшей профессией. Ленин и Сталин пользовались вялым успехом, и только у пожилых дам с коммунистическими убеждениями. Чаплина вообще никто не заказывал, зато нынешний президент соглашался дарить свою любовь только за 500 баксов. Знаменитая певица пользовалась бурным успехом, занимаясь любовью под песни своего оригинала. Сам тетя Мотя под видом Нонны Мордюковой встречался с пожилым коммерсантом, но почему-то стеснялся своего романа.

— Был у нас один Коровко, — сообщил жрец любви сыщику.

— Я его не видел…

— После отборочного тура он куда-то запропал.

— Похож на мэра?

— Один к одному.

— Как его найти?

Тетя Мотя отыскал в своих записях фамилию двойника Коровко и даже его адрес.

Довольный Коробочкин из вежливости спросил напоследок у бизнесмена:

— Новых двойников нет?

— Моника Левински. Дорогая женщина! Но для вас можно со скидкой…

— Моника не в моем вкусе.

Двойник Коровко и в жизни, без грима, походил на Коровко: такой же пузатый, круглолицый. Коробочкин попросил его улыбнуться.

Золотой фиксы, как у оригинала, у двойника не было.

— Почему вы не стали участвовать в конкурсе? — начал издалека сыщик.

— Я разочаровался в Коровко, — отвечал двойник.

— По нашим сведениям, вам предложили деньги — лишь бы никто не увидел вас в роли Коровко.

Двойник натужно расхохотался.

Коробочкин сообщил злоумышленнику, что свидетели видели его на месте преступления.

Тот изобразил удивление, переиграв при этом.

Майор не сомневался, что у двойника, как у всякого уважающего себя преступника, есть алиби. Так и вышло.

— Дайте, пожалуйста, молоток! — попросил Коробочкин уже в дверях.

— Зачем?

— Забить гвоздь.

Чувствуя себя неуязвимым, двойник протянул сыщику молоток.

«Следовательно, это не тот молоток, которым было совершено покушение!» — заключил Коробочкин. Но молоток охотно взял бумажкой и поместил в полиэтиленовый пакет. Пригодится.

Станислав Сергеевич попросил Засекина не рассказывать газетчикам о покушении — чем возмутил кандидата в мэры.

— С какой стати я должен скрывать правду! Зверское покушение даст мне голоса девяноста процентов избирателей!

— Если вы разболтаете о покушении, я сообщу, что вы сами на себя устроили покушение.

От такой наглости Засекин онемел.

Зачем Коробочкину потребовалось молчание жертвы покушения, он и сам не знал. Доверился интуиции. И не прогадал.

Неподалеку от дачи Засекина на траве был обнаружен молоток со следами крови и волоском с головы Засекина.

Коробочкин поставил бы сто долларов против одного, что на деревянной ручке молотка обнаружатся пальчики двойника Коровко. В крайнем случае — охранников Засекина.

Увы. Орудие преступления сжимала рука самого мэра.

Навестив Коровко, Коробочкин сразу взял быка за рога:

— Как здоровье, Григорий Ильич?

Коровко страдал, геморроем и скрывал это, понимая, что если произойдет утечка секретной информации, люди Засекина не преминут воспользоваться ею в низменных целях.

По пухлой физиономии Коровко, порозовевшей после бестактного вопроса о здоровье, сыщик смекнул, что попал в точку.

Неестественно громко мэр заявил:

— На здоровье не жалуюсь!

— А другие?

Коровко в недоумении уставился на майора.

Нахальная ухмылочка на помятой морде бывшего боксера означала, что сыскарь что-то про него разнюхал. Не только про геморрой.

Григорию Ильичу всегда становилось не по себе при взгляде на ломаный-переломаный расплющенный нос майора, маленькие, хитрые глазки под заштопанными бровями.

«Сейчас ударит!» — неотвязный страх мэра.

И Коробочкин ударил:

— Что вы делали вчера вечером? — свойская улыбочка боксера давала понять подозреваемому, что, может, он еще и прорвется.

«Как он про блядей узнал? — помрачнел Коровко. — Охрана продала!»

Станислав Сергеевич позволял себе разговаривать с мэром тем же тоном, что и с его двойником. Расплачивался Коробочкин за дорогое удовольствие тем, что был самым старым майором во внутренних и наружных органах. Этим почетным званием сыщик очень дорожил, не желая менять его на подполковничье. Прослыв неуправляемым майором, сыщик стремился оправдать свою репутацию.

— Коробочкин, вы являетесь ко мне домой, чтоб задать беспардонный вопрос, что я делал вчера вечером?

Мэр разогрел себя до мушек в глазах. За каждой щекой у него вспыхнуло по лампочке.

— Коровко, я пришел к вам в гости. На дачу. Потому что вы меня приглашали.

— Когда? — мэр захлюпал открытым ртом. — Как вас пропустила охрана?

Коробочкин удобно расположился в плетеном кресле на веранде, закурил. Со вкусом затянулся. Облачко дыма окутало воспаленное лицо Коровко. Мэр закашлялся.

— Ваша охрана… Кого я сажал пять лет назад… а кого — и все десять… У них яйца трещат, когда они меня видят. — Прелюдия прозвучала. Коробочкин решил, что подозреваемый созрел для деловой беседы.

— Что вы делали вчера вечером?

— Был на даче. Так же, как сегодня.

— Про сегодня я могу быть свидетелем, если понадобится… А свидетелей вчерашнего не найдется?

— У кого-то украли курицу? — Коровко удалось принять насмешливый вид.

— Давно вы ходили в гости к Засекину?

— Никогда не ходил!

Особняки мэра и кандидата в мэры помещались с разных сторон дачного поселка, украшая его. Какое алиби! За двадцать минут Коровко успел бы совершить преступление.

Коробочкин достал из портфеля молоток, найденный в траве.

— Ваша вещь?

— Понятия не имею! У меня есть плотник…

— Что говорит ваш психиатр?

— Молчит. — Коровко надавил на кнопку вызова охраны.

При желании ликвидировать Засекина Коровко запросто мог через подставных лиц нанять киллера. Но он предпочел отправиться к нему с молотком.

— Какой молодец!

Коровко на комплимент нахала не откликнулся.

Когда в дверях застыли две гориллы, Коробочкин поднялся.

— Когда вы меня теперь приглашаете, Григорий Ильич?

— Никогда! — жарко выдохнул Коровко.

Удивленный его негостеприимством, сыщик скорчил плаксивую гримасу.

— Неужели? А я вас приглашаю! — Майор положил на стол мэру повестку. Гр. Коровко Г. И. вызывался в подотдел по особо опасным преступлениям.

«С этим геморроем пора кончать!» — Коровко еще не ведал, что куда проще избавиться от благоприобретенного геморроя, чем от майора Коробочкина.

У Коробочкина возникла другая догадка.

Не называя имен, Станислав Сергеевич проконсультировался о здоровье мэра с доктором Ознобишиным. Психиатр подтвердил, что описанный случай вполне возможен при некоторых формах паранойи или опухоли мозга.

Во время концерта поп — звезды А., устроенного в поддержку мэра Коровко, произошло событие, озадачившее майора Коробочкина.

Столичная знаменитость обнажилась и, не сходя со сцены, совершила с барабанщиком группы Н. половой акт в извращенной форме.

Прозванная после этого случая жоп-звездой, А. с негодованием заявила, что своего барабанщика не переваривает и все намеки на возможную близость с ним считает инсинуациями.

Коробочкин представил певице видеозапись ее концерта.

Увидев публичную любовь с барабанщиком Н., А. совершила попытку выпрыгнуть в окно, но была проворно удержана от суицида майором Коробочкиным.

— Шикарный видеомонтаж! — с восхищением заметил барабанщик Н., оторвавшись от экрана.

Попытки самоубийства певицы А. он не приметил.

«Засекин провел шайбу в ворота Коровко?» — усмехнулся Коробочкин.

Во время своего предвыборного митинга Засекин громогласно объявил, что на него было совершено покушение представителями сексменьшинств, намеревающихся захватить сексуальную власть в городе.

— Гомосексуализм чужд русскому народу! — объявил Засекин.

Несправедливый намек на Коровко болельщики Засекина восторженно приветствовали.

Раздался истерический крик:

— Житья от педерастов не стало!

Засекин решил преподать сексменьшинствам урок здорового секса. Для этой цели он пригласил на сцену «простую русскую женщину».

Из зрительного зала с застенчивым хихиканьем вышла пожилая, колченогая тетка.

Тоном разбитного провинциального конферансье кандидат в мэры предложил ей раздеться. Чтоб приободрить простую русскую женщину, Засекин и сам оголился.

Разрозненные голоса протеста утонули в море возбужденного шиканья.

Со старомодной галантностью Засекин предложил своей обнаженной поклоннице руку и усадил в массивное кресло на колесиках, неизвестно зачем оказавшееся на сцене. Называя патриотически настроенную даму Тамарой, Засекин расположил ее ноги на подлокотниках кресла. Так называемая Тамара продолжала застенчиво хихикать, прикрывая ладошкой щербатый рот.

Дальнейшее можно было назвать позором сексуального большинства.

Бестолково пихая свою даму, замершую в ожидании плотской любви, Засекин увез ее со сцены. Зрители проводили завороженными взглядами белую нахальную задницу политика.

Очнулись они, лишь когда из глубины сцены раздался истерический вопль мнимой Тамары:

— Педераст собачий!

Зрители чувствовали себя участниками непотребства. Коробочкин уловил это по стыдливым рассказам двух сержантов, дежуривших на предвыборном мероприятии.

— Засекин был пьяный? — допытывался майор у милиционеров. — Или сумасшедший?

— Очумевший! — ответил наблюдательный сержант.

Коробочкин не сомневался, что о случившемся во Дворце культуры Засекин знает понаслышке.

— Морок! Химеры! — злобно буркнул бывший кандидат в мэры, когда сыщик все-таки осведомился у него о происшествии. — Кто меня молотком по набалдашнику приложил? Я что, гвоздь?

Размышляя о незримом участии вероломного Коровко в устранении конкурента, Станислав Сергеевич вспомнил о наличии третьего кандидата в мэры. Незаметного, почти иллюзорного Мускусова. Этот кандидат имел всего два достоинства, но подкупающих: он был не Коровко и не Засекин.

Коробочкин явился к Мускусову домой через полчаса после того, как его увезла «скорая помощь». Мускусов залез в горячую ванну и вскрыл себе вены. Выходит, мэром ему хотелось стать еще меньше, чем Коробочкину подполковником.

Вереницу необъяснимых происшествий не склонный к мистике майор Коробочкин для самоуспокоения объяснил роком, тяготевшим над теми, кто стремится властвовать над себе подобными. Но душевного покоя не обрел. Сыщику мерещилось, что за чертовщиной стоит некто. Коробочкин имел в виду не Князя Света и не Князя Тьмы — до такой жизни он еще не дошел. Но ничего, кроме неопределенного шевеления пальцами в воздухе, Станислав Сергеевич изобразить не мог.

Понятливому Ознобишину этого оказалось вполне достаточно.

— Конечно, дьявол! — с мрачным удовлетворением кивнул психиатр. — Он живет в душе каждого человека. Так же, как и Бог.

Неизвестно, отчего майор Коробочкин рассердился на Ознобишина. Поп, а не психиатр! Возможно, поэтому сыщик не стал матюгаться. Молча покинул красноречивого приятеля. Коробочкина ждали три групповых изнасилования и два убийства. И никакой чертовщины!

С недавних пор доктор Ознобишин стал заведовать в Воробьевской психбольнице отделением глюков. Так он именовал экстрасенсов, хотя не имел на это никакого права, поскольку пациенты не были чьей‑либо галлюцинацией. Будучи физическими телами, они существовали в реальности, но поначалу казались скептику иллюзорными. Однако глубоко ошибочное наименование «глюк» в Воробьевке прижилось. На него охотно откликались даже сами экстрасенсы.

Иннокентия Ивановича радовал и одновременно пугал интерес к его работе Службы безопасности. Радовал — потому что контрразведка охотно раскошеливалась на исследования, путал — по той же причине. Ознобишин опасался, что полковник Судаков когда‑нибудь задушит его в объятиях. Поэтому об очередной неприятности первому он сообщил Коробочкину.

Из окна туалета на шестом этаже, высадив решетку, ночью выпрыгнул санитар Колюня. Алкоголя в крови самоубийцы не обнаружили.

— Депрессия!

Объяснение Ознобишина прозвучало для сыщика неубедительно: если депрессия, почему мужик не поддал? Тем более, что спирта в Воробьевке — хоть залейся.

В окно Колюня устремился, сжимая в руке свою резиновую дубинку. Зачем он прихватил ее в последний путь?

У некоторых больных были легкие телесные повреждения. Колюня с удовольствием охаживал психов любимой дубинкой.

Общение с обитателями Воробьевки сыщику показалось куда приятней, чем с политиками, поэтому он стал присматривать среди них кандидата в мэры.

Первым Ознобишин представил майору восторженного господина неопределенного возраста, с вызывающе расстегнутой ширинкой, по фамилии Сизов, попросившего называть его просто Сизарем. Майору показалось, что он неумело изображает сумасшедшего. Заинтересованно таращит глаза, корчит дикие рожи… Навесить ему хорошую плюху — мигом придет в себя.

Угадав желание Коробочкина, Ознобишин встревожился:

— Ты не у себя в ментовке!

— У вас ворота расстегнуты! — конфиденциально сообщил Станислав Сергеевич Сизарю.

— Разумеется! — обрадовался глюк. — А вы свои зачем застегнули? Любовные органы должны постоянно проветриваться!

— Для какой цели? — хмуро поинтересовался Коробочкин.

— Тогда они достигают невиданной силы! И массаж, конечно! Не стесняйтесь массировать свои гениталии даже в приличном обществе!

Сыскарь не знал лучшего средства развязать язык какому‑нибудь матерому рецидивисту, ободряюще сжав в пятерне его мошонку. О том, что такой массаж повышает сексуальную силу, он слышал впервые.