Читаем Развод. Ты нас (не) сломал онлайн бесплатно

— Поздравляю, вы беременны.

Я не могу поверить словам врача, когда слышу фразу, о которой мечтала столько лет.

На глазах наворачиваются слёзы.

— Неужели? Неужели получилось?

Врач поворачивает ко мне экран монитора.

Я смотрю на зернистое, едва различимое пятнышко и ощущаю, как всё внутри меня наполняется теплом.

Неужели это правда? Наш ребёнок. Тот, которого мы с Егором так долго ждали, о котором шептались по вечерам, когда уже смирились с тем, что, наверное, просто не судьба… И вот судьба улыбается сегодня. В его День рождения.

Я улыбаюсь во весь рот этому крошечному изображению, будто он может меня увидеть.

Ребенок! Даже само слово звучит волшебно.

Маленькая кроха, сердечко которой теперь бьется у меня под сердцем.

Просьба сама срывается с губ:

— Можно мне распечатку УЗИ? Пожалуйста.

Врач кивает, протягивая мне фотографию, и я держу её двумя руками, будто это самый редкий хрусталь.

Вот сейчас я приеду домой, обниму Егора так крепко, что он всё поймёт ещё до слов. Он будет счастлив, я знаю. Я чувствую это.

Он всегда говорил, что всё у нас получится, просто нужно время.

Сегодня у нас как раз запланирован романтический ужин: свечи, лёгкое вино (ну, теперь уже без вина, конечно), его любимая запеченная паста, ну и конечно новость, от которой он придет в бешеный восторг.

Я заканчиваю с врачом и почти бегу на парковку, сажусь в машину и всю дорогу улыбаюсь. Я будто лечу, не касаясь асфальта. Мир вокруг, будто становится мягким, щедрым, будто он тоже тихо шепчет мне поздравления. Я держу снимок УЗИ рядом, на сиденье, и каждые пару минут бросаю на него взгляд, словно боюсь, что он исчезнет, если не проверять.

Когда подъезжаю к дому, сердце бьётся слишком быстро. От радости, от предвкушения. Я почти вижу удивлённую улыбку Егора, когда он услышит новость.

Захожу на территорию дома, поднимаюсь по ступенькам на крыльце. Легко, будто у меня крылья.

Открываю дверь.

В прихожей стоит пара мужских ботинок.

Странно. Обычно Егор выходит ко мне на звук ключа, особенно когда я прихожу с работы раньше.

— Егор? — зову, но ответа нет.

Прохожу на кухню, и тут же вижу его сидящем за ноутбуком. Спина ровная, взгляд какой — то пустой, застывший в экране.

— Егор! — я бросаюсь к нему, накрывая его плечи ладонями. — Привет! Я так рада тебя видеть!

Он оборачивается, но не улыбается.

— Привет, — говорит сухо, будто мы едва знакомые люди.

Я моргаю, не понимая. Он выглядит… другим.

Уставшим? Холодным?

Но ничего, сейчас я его растоплю. Сегодня такой день, что просто невозможно быть несчастным!

— Я ужин ещё не поставила в духовку, — говорю скороговоркой, — но всё будет очень скоро! Я просто не ожидала, что ты так рано…

— Я не голоден, — перебивает он.

— Не голоден? Ты на работе поел? У вас опять отмечали в ресторане с коллегами, как всегда?

Егор поднимает глаза. Взгляд тяжёлый, усталый. Чужой.

— Нет, Таня. Коллеги тут ни при чём.

Я чувствую, как в груди что — то содрогается. Неприятно. Липко. Но я тут же начинаю суетиться, будто движение может разогнать тревогу.

— Ну… ладно. Всё равно… ужин. Я сейчас поставлю, это быстро… — бормочу, уже открывая шкафчик, хотя руки дрожат. В голове только одна мысль: как ему сказать? Как правильно? Чтобы красиво, чтобы он улыбнулся…

Я украдкой сжимаю конверт с УЗИ, который держу за спиной, словно талисман. Это же наш подарок. Наш шанс. Наш праздник.

— Может, тогда… перейдём к основной части вечера? — говорю, пытаясь вернуть лёгкость своему голосу.

Егор какое — то мгновение просто смотрит на меня, будто взвешивает каждое следующее слово. Потом медленно спрашивает:

— Ты хочешь меня поздравить прямо сейчас?

Я сразу оживаю. Сердце подпрыгивает.

— Да⁈ Конечно! Я ждала этого целый день! — я почти улыбаюсь, крепче сжимая в руках результаты УЗИ, готовясь выложить их на стол перед ним, увидеть, как у него дрогнет лицо, как вспыхнут глаза.

Но он не улыбается. Не двигается. Только говорит. Тихо, ровно, будто отрезает:

— Вот и отлично, потому что мне как раз есть о чем тебя попросить, — он делает паузу и подступает ко мне на шаг.

— Будь так любезна, поднимись наверх и собери свои вещи.

— Что? — у меня пропадает дар речи, — собрать вещи? Мы едем куда — то в отпуск?

Егор хмыкает, безжалостно тараня меня взглядом.

— Не совсем, Таня. Вещи собираешь сегодня только ты. — произносит безжалостно. — А завтра… завтра я подаю на развод.

Я стою перед Егором, всё ещё сжимая в руках конверт с УЗИ, и чувствую, как внутри меня всё переворачивается. Кажется, что пол уходит из-под ног. Мне даже воздуха не хватает. Его слова будто не касаются меня, пролетают мимо, и я думаю, что просто… ослышалась. Иначе быть не может.

— Что ты… сказал? — спрашиваю хрипло. — Повтори, пожалуйста.

Егор смотрит прямо, не моргая.

— Ты услышала правильно. Собирай свои вещи. Сегодня. Сейчас.

Я моргаю чаще, чем нужно. Пытаюсь ухватиться за реальность, но она выскальзывает, становится скользкой и неприятной.

— То есть… мне сейчас не показалось? — пытаюсь усмехнуться, хотя подбородок дрожит. — Ты же понимаешь, как это звучит?

— Не показалось, Таня. И я не шучу.

Он говорит ровно, холодно. Как будто читает чужой сценарий, который давно выучил.

— Иди наверх, — продолжает он, кивая в сторону лестницы. — Начинай собирать вещи. Я не потерплю в своём доме предательниц.

У меня перехватывает дыхание.

— Каких ещё… предательниц? — голос срывается. — Ты вообще о чём, Егор?

Он усмехается. Мелко, неприятно, так, как никогда раньше при мне не усмехался.

— Не строй сейчас из себя невинность. Я всё о тебе знаю. Мне всё рассказали.

Внутри что — то ломается. Быстро, хрупко, со звуком, который слышу только я.

— Что бы тебе ни сказали… это ложь, — выдыхаю я. — Наглая. Беспринципная. И у меня нет понятия, о чём ты.

Он хмыкает.

— Конечно, Таня. Я знал, что ты так скажешь. Что будешь до последнего гнуть свое. Пока не прижмут. Пока в лоб не тыкнут тебе доказательства.

Я чувствую, как ноги становятся ватными.

Мысли скачут беспорядочно: Это, наверное, опять интриги на работе. Девочки из отдела периодически строят свои детские заговоры. Кто-то что-то переврал. Завидуют. Наговорили ему глупостей. Сейчас объясню и всё встанет на свои места. Сейчас…

— Егор, я правда не понимаю, — заявляю я уже серьезнее. — Если ты повелся на девочек из издательства и их козни.

— Из издательства, значит? — протягивает он, наклоняя голову.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему, что да, наверняка опять эти разговоры, сплетни, очередная мерзость от Светки из корректуры…

Но в этот момент Егор делает шаг в сторону и чуть приоткрывает дверь в гостиную.

— А Дана тоже твой враг? — спрашивает он.

Мир глохнет.

— Что? — выдыхаю я, но звук почти не выходит.

Из соседней комнаты выходит стройная, высокая девушка в облегающих брюках и светлой блузке. Хвост черных, как смоль, волос падает на плечо. Она идёт легко, уверенно, как хозяйка. Как человек, который был здесь не один раз.

И я узнаю. Узнаю ее слишком хорошо.

Потому что никак не ожидала увидеть в своем доме на День рождения мужа свою подружку со времен школы.

— Дана?.. — голос предательски дрожит. — Что ты здесь делаешь?

Она наклоняет голову, хлопает густыми ресницами. Так, как делала ещё в школе, когда хотела казаться милой.

— Как что? — отвечает лёгким, почти певучим голосом. — А разве не видно? Помогаю твоему мужу восстановить справедливость. Он заслуживает знать правду о тебе.

Я чувствую, как внутри всё холодеет.

— Какую ещё правду, Дана? О чём ты говоришь⁈ — произношу, и голос звучит слишком тонко.

Дана приближается, улыбаясь так сладко, что становится мерзко.

— Ну как же, Танечка… — тянет она, делая шаг ближе. — Не прикидывайся, будто не знаешь, о чем мы?

— Не знаю! О чем⁈ — уже начинаю злиться я. — Я всегда была верной женой!

— Верной? Да неужели? — ухмыляется она и медленно поднимает руку, — тогда как ты объяснишь, почему камеры в твоем офисе показали нам вот это?

Дана делает ещё шаг ко мне и медленно, почти театрально, достаёт из заднего кармана брюк белый плотный конверт. Такой же офисный, какие у нас используют в издательстве. Она встряхивает его, будто карточную колоду, и усмехается уголком губ.

— Узнаёшь? — спрашивает она и протягивает конверт Егору.

Но он даже не смотрит. Его взгляд прикован к моему лицу.

Холодный, изучающий, словно он пытается поймать момент, когда я сломаюсь.

Дана открывает конверт сама. Медленно вытягивает несколько глянцевых листов, и сердце у меня уходит куда — то в живот.

— Это… — я делаю шаг назад, хотя сама не понимаю, от чего хочу отойти.

От неё? От Егора? От того, что происходит?

Дана разворачивает первый лист и показывает мне.

Я теряю дар речи от того, что вижу перед собой.

Это ложь! Наглая ложь, от которой мне слепит глаза.

На фото я.

Действительно я. Пару дней назад, когда задерживалась на работе по отчетам.

Вот только почему — то вместо отчетов передо мной лежит мой обнаженный бывший, которого я страстно целую в губы⁈

Я вздрагиваю.

Еще раз провожу рукой по бумаге, которая сейчас кажется мне ненастоящей.

— Этого. Этого просто не может быть, — шепчу я, теряя последнюю возможность говорить. — Спросите кого угодно, эти фото подделка⁈

Я оборачиваюсь к Егору, ища в его глазах поддержку,

— Ну же! Скажи что-нибудь!

Но он лишь разводит руками, брезгливо глядя на меня.

— Если фото действительно подделка, — говорит он ровно. — Тогда почему он подтвердил, что это правда?

Я стою, как прибитая к полу, словно ноги приросли к плитке. В груди всё стучит, но ладони ледяные. Я смотрю на фотографии, на Егора, на Дану, и не верю. Просто не верю, что это происходит со мной.

— Егор… — голос дрожит, срывается, но я всё же заставляю себя говорить. — Ты серьёзно? Ты правда решил поверить не мне, а какому-то человеку, с которым у меня уже сто лет ничего нет⁈ Который до сих пор злой, до сих пор обижен за прошлое? Он бы подтвердил что угодно, если бы это хоть как-то могло мне навредить!

Егор снова смотрит на меня так, будто я для него пустое место. И разочарование в его взгляде задевает сильнее всего.

— Может, он сам эти фото и подкинул! — я почти кричу, чувствуя, как горло сжимается. — Ты вообще подумал об этом? Вспомнил, как он меня ненавидит?

Я делаю шаг вперёд, прижимая к груди проклятый конверт с УЗИ, который сейчас кажется тяжёлым, как камень.

— И вообще! Откуда у тебя эти записи⁈ — спрашиваю, чувствуя, как в воздухе нарастает паника.

Но прежде, чем Егор успевает открыть рот, вперёд выступает Дана. Она кладёт руку ему на плечо и хитро улыбается, глядя мне прямо в глаза.

— Егор, давай я скажу, — произносит она своим медовым голосом.

От прежней самодовольной улыбки не остается и следа, и теперь она надевает фальшивую маску сочувствия.

— Таня… — начинает она с притворной усталостью. — Я всё понимаю. Мы с тобой давно знакомы, мы подруги. Но то, что ты делаешь по отношению к своему мужу… Это непростительно. Он у тебя статный, красивый, уважаемый. Он влиятельный человек, и я просто не могу смотреть, как ты наставляешь ему рога.

У меня перехватывает дыхание.

— Что… Что ты несёшь? — выдыхаю я, но Дана уже прёт дальше, не давая мне и слова вставить.

— Весь офис знает о твоих интрижках, Таня. Все, — она делает драматическую паузу. — И скажи честно: разве это уважительно по отношению к Егору?

— Дана… Ты о чём вообще? — спрашиваю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволю себе упасть сейчас. — Ты должна была быть на моей стороне! Мы же подруги! Я за тебя в школе вечно домашки делала, конспекты в универе переписывала, пока ты болела! Я за тебя отдувалась, а ты… Ты сейчас пытаешься выставить меня перед мужем непойми кем⁈

Дана вздыхает. Театрально и драматично.

— Я просто… Устала, Таня, — произносит она голосом святой мученицы. — Устала смотреть, как несправедливо ты относишься к такому достойному, великому мужчине, как Егор. Он не заслуживает такого. И знаешь… Хорошо, что он узнал об этом сейчас, пока у вас ещё нет детей.

Слово «детей» режет меня как ножом.

Оно буквально разрывает меня изнутри.

Я опускаю взгляд на свои руки. На конверт с УЗИ, который должен был стать подарком любимому мужу. Но сейчас он выглядит как насмешка судьбы.

Я быстро просовываю его в карман брюк и снова перевожу взгляд на Егора.

— Егор… Неужели ты правда веришь… В эту чушь?

Он молчит несколько секунд. Но эти секунды растягиваются, как вечность. Каждая, как капля ледяной воды, стекающая по обнажённой коже.

— Ты думаешь, я хотел в это верить? — наконец произносит он. Голос ровный, почти усталый. — До последнего сопротивлялся. До последнего. Я искал оправдания, проверял, перепроверял. Но… — он делает паузу и смотрит на меня так, будто я его облажавшийся подчинённый. — Но я бизнесмен, Таня. А бизнесмен обязан верить фактам.

Он резко втягивает воздух.

— И факты показали мне правду. Жениться на такой, как ты, было ошибкой.

Слово «такой» врезается в меня, будто пощёчина.

Я даже не уверена, дышу ли.

Егор подходит к шкафу. Открывает дверцу уверенным, точным движением, как будто знает, что ищет. А затем наклоняется и достаёт оттуда толстый конверт. Белый, плотный.

Секунда. И Егор бросает его на стол передо мной.

— В отличие от тебя, я поступлю благородно, — произносит он, выпрямляясь. — Я не стану ничего афишировать. Разведусь с тобой тихо, без скандала. Чтобы сохранить тебе хоть какое-то лицо.

У меня дрожат пальцы. Я наклоняюсь, беру конверт. Он тяжёлый. Нереально тяжёлый. Как будто там камни.

— Что это? — спрашиваю шёпотом, едва справляясь со звуком.

Егор скрещивает руки на груди.

— Это деньги.

Мир останавливается.

Сжимается в одну точку.

Дана позади вздыхает тем сладким вздохом, которым всегда сопровождает чужие драмы, если они её развлекают.

— Надеюсь, тебе хватит этой суммы, — продолжает Егор, — чтобы помалкивать о том, что мы вообще были с тобой знакомы.

Слова падают на меня, как бетонная плита.

Воздух выбивается из груди.

Мой муж…

Муж, с которым я мечтала о крепкой семье, с которым сегодня должна была праздновать его день рождения…

К которому летела через весь город, чтобы показать результаты УЗИ, сейчас швыряет мне деньги, чтобы от меня быстрее откупиться⁈

Я всё ещё держу в руках этот тяжелый, проклятый конверт, и он будто прожигает мне кожу. Он тяжёлый не из-за денег. Из-за унижения, которое в него завернули. Из-за той грязи, которой меня пытаются вымазать.

Я чувствую, что вот-вот разревусь. От обиды, от несправедливости, от того, что всё, о чём я мечтала этим вечером, рассыпалось в прах.

Что-то внутри меня рвётся пополам, но я сжимаю зубы, делаю глубокий вдох.

Нельзя плакать. Не сейчас. Не перед ними.

Я резко поднимаю руку и швыряю конверт Егора обратно. Он ударяется о его грудь, падает на пол. Купюры высыпаются, разлетаются по паркету, как дешёвые карточки из настольной игры.

— Как ты смеешь⁈ — мой голос дрожит, но звучит громко, отчётливо. — Мне не нужны подачки, чтобы заткнуть рот. И не делай вид, что ты такой благородный. Мы оба понимаем, что ты просто боишься, что я расскажу, как ты устроил этот цирк. Ты боишься огласки. Ты пытаешься откупиться.

Егор не вздрагивает, не меняется в лице. Только чуть приподнимает бровь. Почти с жалостью.