Читаем Воин под Андреевским флагом онлайн бесплатно

О герое нашей книги я слышал еще в детстве. Дед и отец изредка рассказывали мне кое-что о нем, правда, их знания были довольно скудны и приблизительны. Как-то отец приобрел многотомную, с потертыми обложками и с пожелтевшими страницами, санкт-петербургскую энциклопедию «Просвещение» 1905 года, где сказано следующее: «Войнович, граф Марко Иванович, по происхождению далматинский славянин, в 1770 поступил волонтером в русскую эскадру в Архипелаге, где отличался своей храбростью… а в 1788 году выдержал упорное сражение с турецким флотом у острова Фидониси»… Позже я нашел сведения о Марко Ивановиче и в других дореволюционных источниках, в них отмечались и даже подчеркивались такие его качества, как честность и усердие на службе Ее Императорского Величества Екатерины Второй.

Однако в советских справочниках 1940-х и более поздних годов о нем приходилось читать совсем другие формулировки: нерешительный, пассивный, бесталанный и прочее. И что, в конце концов, Марко Войновича на посту командующего Черноморским флотом с успехом сменил талантливый и даже гениальный Федор Ушаков – не проигравший ни одного сражения величайший флотоводец, «Суворов на море». При этом было совершенно непонятно, каким образом «бесталанный» иностранец Марко Иванович Войнович, поступив в русский флот мичманом, дослужился до адмирала, дважды став Георгиевским кавалером в двух турецких кампаниях. От чрезмерно негативного описания адмирала Войновича возникало ощущение противоестественной небывальщины, получался некий гротескный образ антигероя, а не реального человека. Примечательно, впрочем, что эти ругательные отзывы местами разительно отличались друг от друга, выдавая буйную фантазию авторов, далеко уносившую их от содержания исторических документов, сохранившихся в архивах.

Априори мы, конечно, склонны были доверять сведениям до 1917 года, но все-таки немного смущало одно якобы фактическое обстоятельство: в турецкую войну 1787–1791 гг. адмирал Марко Войнович на Черном море за два с половиной года выиграл одно сражение у острова Фидониси, а сменивший его на посту командующего флотом Федор Ушаков за каких-нибудь полтора года одержал три громкие морские победы, да и успех у Фидониси советские авторы приписывали ему же. Со временем возросшее желание разобраться в этой давней истории и установить истину побудило меня детально изучить все обстоятельства. Для этого потребовалось провести поиски документов второй половины ХVIII века в библиотеках и архивах. Я благодарю за помощь сотрудников Музея книги Российской государственной библиотеки Ирину Юрьевну Фоменко и Ирину Леонидовну Карпову, сотрудников Морской библиотеки Севастополя, сотрудниц Городского архива города Котора (Черногория) Елену Стахиню и Снежану Пейович. Также я выражаю признательность мэру города Херцег-Нови (Черногория) Жарко Становчичу за приглашение нас с отцом в 1990 году и нашим друзьям в этом городе Георгу и Лидии Будечам.

Престарелый адмирал Спиридов, запахнувшись в турецкий халат, уже не первый час сидел у себя в кабинете. И вчера, засыпая, и сегодня, проснувшись еще до рассвета, он никак не мог урезонить рой мыслей, крутившихся в голове. А раздумывать было над чем. Вчера курьер доставил рескрипт государыни Екатерины: ему опять предлагалось возглавить морскую военную экспедицию в греческий Архипелаг. На первое предложение он осмелился ответить отказом, сославшись на болезни. Опытный, прошедший множество кампаний на разных морях, адмирал как никто другой понимал все трудности затеваемого похода. С семью линейными кораблями, фрегатом и несколькими мелкими судами предстояло обогнуть всю Европу – это 8 тысяч миль! – и зайти в самое подбрюшье Османской империи, в Эгейское море, а там… Там стоял турецкий флот: 16 линейных кораблей и 8 фрегатов! При этом нет никакой базы для наших кораблей… Да и не хотелось к тому же поступать под начало молодого, всего-то 34 года, графа Алексея Орлова, ничего не смыслившего в морском деле.

Императрица была поражена и раздосадована его отказом. Но она умела ласкою и невероятной щедростью склонять людей на свою сторону: произвела Спиридова из вице– в полные адмиралы, назвав при этом главным флагманом флота.

«С другой стороны, англичане обещают всяческое содействие… – думал Спиридов. – Да и для сына будет верный шанс проявить себя…» Он еще раз прочел строки, написанные размашистым почерком государыни: «…Провезти сухопутные войска с парком артиллерии и другими военными снарядами для содействия графу Орлову, образовать целый корпус из христиан к учинению Турции диверсии в чувствительнейшем месте; содействовать восставшим против Турции грекам и славянам, а также способствовать пресечению провоза в Турцию морем контрабанды». О подчинении Орлову – ни слова. Напольные часы в гостиной мерно отбивали одиннадцать ударов, но адмирал, задумавшись, их не слышал. Надо было принимать решение…

А через неделю, 18 июня 1769 года, императрица с пышной свитой приехала на флагманский корабль «Европа», стоявший на Кронштадтском рейде. Играла музыка, палили из пушек, пили шампанское. Тут последовали новые милости: Екатерина вручила новоиспеченному адмиралу орден Святого Александра Невского и повесила ему на шею образ Святого Иоанна Воина. Сильно вдруг разволновавшийся Спиридов поцеловал государыне руку и попросил… навязать узелков на удачу! Кто-то услужливо протянул ленту, и Екатерина, смеясь, стала вязать узелки.

В Кронштадте поглазеть на торжества собралась порядочная толпа. Среди оживленной публики был молодой человек Марко Войнович, приехавший в Санкт-Петербург из далекой Далмации и поступивший на службу в русский флот. Он внимательно и грустно смотрел на палившие корабли, назначенные не сегодня завтра отправиться в далекий поход.

Служба на холодной, суровой Балтике протекала незаметно, без особых продвижений (см. прим. 1). Разразившаяся турецкая война давала честолюбивому юноше хороший шанс проявить себя и сделать карьеру. Но в первую эскадру Спиридова Марко не попал, оставалось лишь ждать и надеяться.

Основателем сербского рода Войновичей был Воин, князь Ужицкий, воевода и один из знатнейших вельмож короля Стефана Дечанского. Первое упоминание Воина в летописях относится к 1322 году. Он владел землями от города Ужица на западе Сербии до самого моря. Женившись на принцессе Теодоре, Воин имел от нее дочь Селу и трех сыновей. Участвуя со своей дружиной в постоянных войнах с Византией, Болгарией, Венгрией и Дубровником, породнившись через детей с влиятельными старосербскими фамилиями и определив на службу при Дворе сына Милоша, воевода Воин в результате значительно расширил свои владения и добился высокого положения в окружении царя Стефана Уроша IV (Душана Сильного). Для этого ему потребовались не только прирожденная способность к воинскому искусству, но и политическая гибкость, выдержка и проницательность. Его старший сын Милош Войнович умер молодым и не оставил потомства (он сохранился в народной памяти, став героем сербского эпоса так называемого «предкосовского цикла»). От среднего сына Алтомана родился Никола, не оставивший потомства. Лишь младший Войислав через двух своих сыновей далеко продолжил родовое древо: от них пошли, в свою очередь, фамилии Войновичи, Войиновичи, Вуйновичи и Вуиновичи, а также: Милошевичи, Сердаревичи, Кнежевичи, Войиславичи, Биелановичи, Накичичи, Леличи, Лаличи, Вуйовичи, Жаричи… В XIX веке доктор Константин Войнович «покатоличил» и стал писать про себя: «По роду серб, по политике хорват, а по вере католик». А его сын Иво стал известным хорватским драматургом.

Так из семьи Воина образовались многие роды Сербии, Черногории, Хорватии и Боснии, говорящие на одном языке (теперь он в силу политических причин в разных государствах называется сербским, черногорским, хорватским и боснийским), но имеющие разную веру и формально разные национальности – такая вот получилась история балканских стран в миниатюре.

С турками у Марко Войновича, как и у многих славян на Балканах, были давние счеты: в 1692 году, после неудавшегося восстания, его прадед Йован во главе 60 христианских семейств ушел из турецкой Герцеговины на побережье Адриатики – под защиту венецианского флага (2). Поселившись в приморском городе Херцег-Нови (Новый герцог), многие Войновичи приобщились к морскому делу и успешно служили во флотах разных стран, зачастую достигая высоких чинов.

Традиция мореплавания в Которской бухте на юге Далмации берет начало еще со времен древних иллирийцев и римлян. Бухта врезается в сушу на 28 километров, образуя естественную и удобную гавань для кораблей. Ее чаще называют Бока (Bocche di Cattaro) – на староитальянском языке это и есть залив, в прямом переводе означает «рот», «пасть». Жители этих мест, бокели, сотни лет считались лучшими мореходами.

Известный мореплаватель, бокельский капитан, навигатор и математик Марко Мартинович в 1697 году получил от венецианского Сената задание обучить 17 русских князей и бояр, которых царь Петр I послал в Венецию обучаться мореплаванию. Загоревшись идеей организации судоходства и кораблестроения в России, Петр Великий лично ездил в Голландию и Венецию, где обучался морским наукам. В Венеции Петру и порекомендовали Марко Мартиновича.

Мартинович открыл в городе Пераст школу мореплавания, известную под названием «Наутика» («Навигация»), в которой обучал будущий командный состав русского флота. В музее г. Пераст хранится картина 1711 года «Русские бояре учатся по повелению Петра Великого морскому делу у Марко Мартиновича». В перечне, написанном старым латинским шрифтом, можно разобрать имена князей: Бориса Ивановича Куракина («пасынка царя»), трех братьев Голицыных: Петра, Дмитрия, Федора; Ивана Даниловича; Андрея Ивановича Репнина; боярина Абрама Феодоровича, «брата царицы Московской»; Владимира Шарометева (видимо, Шереметева), «брата генералова»; Михайлы Вртичева; Никиты Ивановича Бутурлина. Следует упомянуть еще графа П.А. Толстого, впоследствии служившего послом в Константинополе. В 1698 году он написал в своем путевом дневнике: «Приплыли мы к местечку, которое называется Пераста, и есть в нем много сербов, которые суть веры греческой. Имеют достаток, домы имеют строения каменного, к московскому народу зело приветны и почитательны». Историческая память не всегда справедлива – учителями морского дела при Петре Первом у нас обычно считают только немцев да голландцев…

С приезда российских бояр в Боку Которскую началось широкое и долгое сотрудничество бокелей и русских в морском деле. На протяжении последующего XVIII века уже выходцы из Боки приезжали служить в Россию. Уроженец Пераста адмирал Матия Змаевич командовал одной из эскадр русского флота, нанесшего в Гангутском сражении сокрушительное поражение шведам. Петр Первый наградил его боевым знаменем, которое хранится теперь в том же музее.

Помимо Змаевича, прославились в России представители родов Владиславичей, Вучетичей, Ивеличей и Войновичей, из которых особо отличились Марко и его старший двоюродный брат Йован, или по-русски Иван.

Только спустя год после ухода эскадры Спиридова в числе нескольких сотен моряков экипажа нового 66-пушечного корабля «Святой Георгий Победоносец» мичман Марко Войнович отправился из Кронштадта в Ревель, а оттуда в конце июня – в Средиземное море в составе уже 3-й Архипелагской («Архипелажской», как тогда говорили) эскадры контр-адмирала «Ивана Николаевича» Арфа, датчанина в русской службе (3).

Должность Марко на флагманском корабле была очень ответственная: огромные паруса ограничивали капитану обзор средней и носовой части палубы, и для обеспечения точного исполнения команд назначался находившийся посреди палубы мичман (от английского midshipman — «человек в середине корабля»). В длительном переходе кораблей вокруг Европы для молодого моряка это была неоценимая практика.

Помимо флагманского «Георгия», в поход отправились 66-пушечный корабль «Всеволод» и «Азия» – 54 пушки. Цель этой небольшой эскадры была конвоировать 13 зафрахтованных английских транспортов с провиантом и войсками (523 человека гвардии Преображенского полка и 2167 человек другой пехоты) для подкрепления сухопутных сил, действовавших в Архипелаге под командой графа Орлова.

По расчетам командующего эскадрой контр-адмирала Арфа месяца через три должны были быть на месте. Однако, добравшись до Копенгагена, простояли там целый месяц – сказался значительный перегруз кораблей, с одного из них пришлось снять не только часть провианта, но даже 16 (!) 6-фунтовых пушек.

14 сентября прибыли в Англию. На Дильском рейде в Английском канале (в проливе Па-де-Кале) к эскадре присоединился только что купленный в Лондоне фрегат «Северный Орел» с экипажем, отставшим в прошлом году от эскадры адмирала Спиридова. 20-го двинулись дальше, к британскому Гибралтару.

В Бискайском заливе и Средиземном море императрица рекомендовала контр-адмиралу Арфу держаться подальше от берегов Франции, Испании и неаполитанского королевства Обеих Сицилий: «Со всеми сими Бурбонскими Дворами имеем Мы только наружное согласие и можем, конечно, без ошибки полагать, что они Нам и оружию Нашему добра не желают», однако «нельзя ожидать и того, что они шествию Вашему явно и вооруженной рукой сопротивляться стали». Впрочем, «весьма легко статься может, что французы по обыкновенному своему коварству» устроят какие-либо провокации.

19 октября эскадра прибыла в британский Порт-Магон на острове Менорка, где еще простояли больше двух месяцев – взбунтовались англичане-матросы на транспортах. Здесь из-за неполадок остался для килевания корабль «Всеволод» с пятью транспортами. Дальнейший путь к Мальте был уже опасен: совсем рядом, в Тунисе, стояла крупная эскадра турок, и на горизонте в любой момент могли показаться корабли с белым полумесяцем на флагах.

Лишь 25 декабря добрались, наконец, до российской базы Ауза на острове Парос в Эгейском море.