Читаем Скользя во тьме онлайн бесплатно

Стоял, было дело, парень, и целый день сикарах у себя из волос вытряхивал. Доктор ему сказал — нет у тебя в волосах никаких сикарах. Тогда парень восемь часов кряду под душем торчал — терпел горячую воду и сикарашьи укусы, — а потом вылез и просушился. Но сикарахи так в волосах и остались — больше того, по всему телу расплодились. Через месяц сикарахи уже и в лёгких у парня сидели.

Раз он больше ничего делать и ни о чём думать не мог, парень приступил к теоретическому изучению биологического цикла сикарах, а также при помощи Британской энциклопедии попытался выяснить, что это конкретно за сикарахи. Они к тому времени уже весь его дом заполонили. Парень прочёл про множество самых разных видов и в конце концов заприметил сикарах на открытом воздухе, а потому решил, что это тли. Когда это решение пришло ему в голову, парня уже ничто не колебало — что бы ему там люди ни говорили. А говорили разное — к примеру, что тли, дескать, людей не кусают.

Говорили ему это потому, что бесконечные сикарашьи укусы вконец парня измучили. В универсаме 7-11, одном из целой торговой сети, которая почти по всей Калифорнии, он купил аэрозольные баллончики с «рейдом», «чёрным флагом» и «яд-гадом». Сперва парень опрыскал весь дом, потом себя — с головы до ног. «Яд-гад» как будто лучше всего помогал.

Касательно теоретической стороны дела, парень различил три фазы биологического цикла сикарах. Перво-наперво они доставлялись к нему теми, кого парень назвал «переносчиками», а конкретно — людьми, не осознававшими своей роли в распространении сикарах. На протяжении этой фазы сикарахи не имели челюстей, точнее жвал. Это мудрёное слово он выучил за долгие недели своего научного исследования — чертовски учёное занятие для парня, работавшего на станции техобслуживания с вывеской «Тормоза и шиномонтаж», где он менял народу тормозные колодки. Ничего о сикарахах не зная, «переносчики», соответственно, ни черта и не чуяли. Парень частенько сиживал в дальнем углу своей гостиной, наблюдая, как туда заходят различные «переносчики» — кто знакомый, кто не очень, — сплошь покрытые тлями в их первой, некусачей фазе. Он типа ухмылялся себе под нос, потому как знал, что данное лицо вовсю используется сикарахами и даже само того не подозревает.

— Ты чего там, Джерри, ухмыляешься? — интересовались «переносчики».

А он знай себе ухмылялся.

На протяжении следующей фазы сикарахи отращивали крылья, хотя это были не так чтобы совсем крылья — скорей некие функциональные придатки, позволявшие им роиться, а именно так сикарахи распространялись и мигрировали, в особенности к нему в дом. Тут уж воздух просто кишел ими; гостиная, да и весь дом становились как в тумане. В течение этой фазы Джерри отчаянно старался их не вдыхать.

Больше всего он жалел своего пса, когда собственными глазами видел, как сикарахи пристраиваются на его шкуре и наверняка с таким же успехом забираются псу в лёгкие. Скорее всего — так, по крайней мере, подсказывало Джерри сопереживание — пёс страдал не меньше его самого. Может, следовало лишить пса привычного комфорта? Нет, решил Джерри, животное всё равно уже непреднамеренно заразилось и теперь повсюду таскало бы с собой сикарах.

Порой он стоял в душе вместе с псом, пытаясь и того тоже как следует отдраить. Удача, однако, и тут не очень ему светила. Больно было чувствовать, как пёс страдает, и Джерри не оставлял попыток ему помочь. В определённом смысле это было хуже всего — видеть мучения животного, неспособного даже пожаловаться.

— Что за хуйнёй ты тут целый день маешься — в душе да ещё с этим чёртовым псом? — как-то раз спросил Джерри его закадычный приятель Чарльз Фрек, застав его за этим занятием.

— Я должен отмыть его от тлей, — ответил Джерри. Затем он вытащил пса, которого звали Макс, из-под душа и принялся растирать полотенцем. Озадаченный Чарльз Фрек наблюдал, как Джерри втирает псу в шерсть детский лосьон и тальк. По всему дому грудами валялись аэрозольные баллончики пестицидов, баночки талька, детского лосьона, кремов для кожи и тому подобного — в основном пустые. Джерри к тому времени ежедневно использовал кучу всяких баночек и баллончиков.

— Не вижу я никаких тлей, — заявил Чарльз Фрек. — А что такое тля?

— Она в конечном счёте тебя убивает, — объяснил Джерри. — Вот что такое тля. Они у меня в волосах, на коже и в лёгких. Боль просто адская. Видно, придётся в больницу ложиться.

— Какого чёрта я их не вижу?

Обернув пса полотенцем, Джерри оставил его в покое и опустился коленями на ворсистый ковёр.

— Сейчас я покажу тебе тлю, — пообещал он. Ковёр сплошь был покрыт тлями; все они увлечённо подпрыгивали — кто повыше, кто пониже. Джерри стал подыскивать экземпляр покрупнее, раз уж люди с таким трудом их различали. — Принеси-ка мне банку или бутылку, — сказал он Чарльзу Фреку, — вон оттуда, из-под раковины. Мы закупорим её колпачком или крышкой, и тогда я смогу взять тлю с собой к доктору, чтобы он её проанализировал.

Чарльз Фрек принёс ему баночку из-под майонеза. Продолжая поиски, Джерри наконец наткнулся на тлю, которая подпрыгивала на метр с лишним. Тля была почти три сантиметра длиной. Джерри поймал её, поднёс к баночке, аккуратно сунул туда и захлопнул полиэтиленовую крышку. Затем торжествующе поднял баночку.

— Видишь? — спросил он. — Видишь?

— В-вижу, — выдавил из себя Чарльз Фрек, разувая глаза, по мере того как он изучал содержимое баночки. — Ух ты! Ну и охрененная же!

— Помоги мне найти ещё. Пусть доктор посмотрит, — сказал Джерри, снова опускаясь на ковёр с баночкой наготове.

— Это запросто, — отозвался Чарльз Фрек и тоже встал на колени.

Через полчаса у них уже были три банки, доверху полные сикарах. Чарльз, даром что новичок, обнаружил несколько самых крупных.

Дело было в полдень, в июле 1994 года. В Калифорнии, в районе типовой застройки с дешёвыми, но прочными пластиковыми домами, откуда давным-давно выехали все цивилы. Впрочем, задолго до этого полудня Джерри опрыскал металлической краской все окна дома, чтобы туда не проникал свет. Так что комната освещалась только торшером, куда Джерри вкручивал исключительно лампочки направленного света, горевшие днём и ночью, — с тем чтобы упразднять время для него и его друзей. Джерри это нравилось; нравилось ему избавляться от времени. Таким образом он мог без помех сосредоточиваться на вещах куда более важных. На том, к примеру, чтобы на пару с Чарльзом Фреком стоять раком на ворсистом ковре, находя одну сикараху за другой и засовывая их во всё новые и новые банки.

— А что нам за это дадут? — ещё через полчаса поинтересовался Чарльз Фрек. — То есть, может, доктор какую поощрительную премию отстегнёт? Или типа приз? Или бабки?

— Так им будет куда легче меня вылечить, — объяснил Джерри. Непрерывная боль уже сделалась невыносимой; он никак не мог к ней привыкнуть и знал, что никогда не привыкнет. Страстная жажда снова залезть под душ мало-помалу одолевала. — Вот что, приятель, — выдохнул Джерри, распрямляясь, — ты тут давай суй их в банки, а я пойду отолью и всё такое. — Он направился к ванной.

— Ага, — отозвался сидевший на корточках Чарльз Фрек. Его длинные ноги ходили ходуном, пока он со сложенными чашечкой ладонями подбирался к банке. Ветеран войны, Чарльз Фрек по-прежнему неплохо владел своими мышцами — до банки он добрался успешно. Но затем вдруг сказал: — Эй, Джерри, я этих сикарах типа боюсь. Мне тут одному не по себе. — Он встал.

— Тварь ссыкливая, — выдавил из себя Джерри, задыхаясь от боли во время краткой остановки на пути к ванной.

— Ты бы не мог…

— Да мне отлить нужно! — Джерри захлопнул дверь и крутанул ручки душа. Брызнула вода.

— Мне тут страшно! — Голос Чарльза Фрека доходил еле-еле, хотя он явно вопил что было мочи.

— Так пойди и повесься! — проорал в ответ Джерри и встал под душ. — На хрен нужны друзья? — с горечью спросил он себя. — Ни на хрен не нужны! Просто ни на хуй собачий!

— А эти мандавохи кусаются? — прямо под дверью завопил Чарльз Фрек.

— Ещё как! — отозвался Джерри, ожесточённо втирая в волосы шампунь.

— Так я и думал. — Молчание. — А что, если я вымою руки и тебя подожду?

Ссыкун, с горьким бешенством подумал Джерри. Но ничего не сказал — просто продолжал мыться. Этот урод не стоил того, чтобы ему отвечать… Теперь Джерри не обращал ни малейшего внимания на Чарльза Фрека. Только на себя. На свои жизненно важные, абсолютно неотложные потребности. Всё остальное могло подождать. Времени, совсем не было времени — такие дела нельзя было откладывать. Всё остальное было второстепенно. Кроме пса. Джерри не на шутку забеспокоился о Максе.

Чарльз Фрек позвонил кое-кому, у кого вполне могло быть.

— Не дашь смерти — штук десять?

— Блин, у меня голяк — смотрю, как бы самому клюнуть. Дай знать, когда найдёшь. Я бы тоже взял.

— А что за яйца с подвозом?

— Не иначе, свинтили кого-то.

Чарльз Фрек повесил трубку, а затем, уныло волоча ноги от кабинки телефона-автомата — домашним телефоном для звонка на предмет товара никогда не пользовались — до своего припаркованного «шевроле», прогнал в голове глючный номер. В этом глючном номере он ехал мимо аптеки «Эконом», в витрине которой красовалась колоссальная реклама: бутылки медленной смерти, банки медленной смерти, кувшины, ванны, бочки и чаны медленной смерти, миллионы капсул, таблеток и ампул медленной смерти, медленная смерть в смеси со стимуляторами, героином, барбитуратами и психоделиками — короче, всё, что душа пожелает. И к тому же — гигантская вывеска: ЗДЕСЬ ТОРГУЮТ В КРЕДИТ. Не говоря уж о другой: НИЗКИЕ-НИЗКИЕ ЦЕНЫ. САМЫЕ НИЗКИЕ В ГОРОДЕ.

На самом же деле реклама «Эконома» обычно состояла из всякой безмазухи: расчёсок, бутылок с нефтепродуктами, аэрозольных баллончиков с дезодорантами и тому подобного мусора. Но могу поспорить, что где-то в закромах аптеки, под замком, есть медленная смерть в натуральной, чистейшей, беспримесной форме, думал Чарльз Фрек, выезжая со стоянки на Харбор-бульвар в предвечерний поток машин. Мешок килограммов эдак на двадцать.

Чарльз Фрек задумался, как и когда каждое утро у аптеки «Эконом» сгружают мешок Вещества С весом в двадцать кило, откуда бы его ни доставляли — чёрт его знает, может, из Швейцарии, а может, с другой планеты, где живёт какая-то страшно разумная раса. Мешок как пить дать подвозят в самую рань да ещё с вооружённой охраной — у входа обязательно торчат крутые менты с лазерными ружьями и злобными рожами. Впрочем, у ментов всегда такие рожи. Попробуй только кто-нибудь стырь мою медленную смерть, прочёл он в голове у мента, мигом угрохаю.

Наверное, Вещество С представляет собой ингредиент любого легального медикамента, который хоть чего-нибудь стоит, подумал Чарльз Фрек. Щепотка туда, щепотка сюда — согласно тайной, эксклюзивной формуле, известной только тому то ли немецкому, то ли швейцарскому лабораторному комплексу, где Вещество С изобрели. Впрочем, он тут же передумал — ведь власти гасили или сажали всякого, кто продавал, перевозил или использовал. А раз так, то аптеку «Эконом» — все миллионы аптек торговой сети «Эконом» — быстренько разгромили бы и пинком под зад вышвырнули из бизнеса. Или хотя бы штрафанули. Скорее всего — просто бы штрафанули. У «Эконома» везде лапа. Да и кто станет громить целую сеть крупных аптек? Или давать им пинка под зад?

Они просто получают обычный товар, думал Чарльз Фрек, неспешно курсируя по улице. На душе у него было пакостно, потому как в тайнике оставалось всего триста таблеток медленной смерти. На заднем дворике под гибридной камелией с обалденно крупными цветками, которые по весне даже и не думали выгорать от ярко-красного до бурого. Запас только на неделю, подумал он. И что, когда он иссякнет? Кранты.

А ну, как у всех в Калифорнии и кое-где в Орегоне вдруг разом кончится, подумал Чарльз Фрек. Мать моя женщина.

Этот всепобеждающий глючный кошмар прогонял в голове не один Чарльз Фрек, а каждый порядочный торчок. Во всей западной части Соединённых Штатов одновременно кончалось, и все дружно обламывались, около шести утра в воскресенье — аккурат когда цивилы на свою злоебучую молитву одевались.

Место действия: Первая Епископальная Церковь Пасадены.

Время действия: 8:30 утра Великого Воскресного Облома.

— Благочестивые прихожане, и да воззовём же в сей скорбный день к Господу, и да помолим Его вмешаться в страдания тех, что ныне в жестоких ломках мечутся на своих кроватях.

— О да, о да. — Паства соглашается с проповедником.

— Однако прежде чем Он вмешается и подбросит свежий запасец…

Чёрно-белый^{1}, судя по всему, заметил в стиле вождения Чарльза Фрека что-то, чего сам Чарльз Фрек не замечал, поскольку снялся со стоянки и пристроился за ним в потоке машин — пока что без мигалки и сирены, но…

Может, я типа виляю, подумал Чарльз Фрек. Блядский мусоровоз подметил, как я в чём-то просераюсь. Интересно, в чём.

МЕНТ:

— Так-так. Имя-фамилия.

— Имя? Моё? (НЕ МОГУ ВСПОМНИТЬ ИМЕНИ.)

— Собственного имени не знаете? — Мент даёт знак своему напарнику в патрульной машине. — А этот парень не на шутку выпал.

— Не пристреливайте меня прямо здесь, — молит Чарльз Фрек в своём глючном кошмаре, вызванном преследованием чёрно-белого. — Отвезите хотя бы в участок и пристрелите там, чтобы никто не видел.

Чтобы выжить в этом фашистском, полицейском государстве, подумал Чарльз Фрек, всегда нужно быть способным назвать имя, своё имя. Всякий раз, как тебя стопорят. Это первый признак, по которому они вычисляют, что тебя заклинило, раз ты даже сам не можешь прикинуть, что ты за хрен с горы.

Сделаю-ка я вот что, решил он, откачу-ка я на первую же стоянку — откачу подобру-поздорову, пока он своей мигалкой не полыхнул или ещё какую пакость не выкинул. А потом, когда он сбоку подкатит, скажу, что у меня руль разболтался или ещё какая-нибудь там фигня механическая.

Они всегда от этого кайф ловят, подумал Чарльз Фрек. Когда ты вот так сдаёшься — и ни туда ни сюда. Типа как животное — бросаешься на землю и показываешь своё мягкое беззащитное брюшко. Так я и сделаю, подумал он.

Так он и сделал, забирая вправо и упираясь передними колёсами в край тротуара. Мент покатил дальше.

Зря отваливал, подумал Чарльз Фрек. Поток такой плотный, что теперь хрен обратно втиснешься. Ладно, решил он, просто посижу здесь малость. Буду альфа-медитировать или переходить в разные другие изменённые состояния сознания. Наблюдая, скажем, за тёлками, которые тут так и шастают. Интересно, производят ли биоскопы для сексуального возбуждения. Помимо альфы. Сексуальные волны — сперва совсем короткие, затем длиннее, крупнее, ещё крупнее, а под конец вообще полный зашкал.

Нет, так дело не пойдёт, понял он. Сейчас надо волчком вертеться — искать кого-нибудь, у кого есть. Надо срочно пополнить запасец — или очень скоро я сойду на говно, вообще ничего не смогу. Даже просто сидеть у тротуара, как сейчас. Мало того что я не буду знать, как меня зовут, — я даже не буду знать, где я и что происходит.