Читаем Звёздный День онлайн бесплатно
Дом притаился метрах в тридцати от озера. Под мохнатыми шапками старых сосен он казался игрушечным. Летом от его дверей к воде сбегали тропинки. Теперь их занесло снегом и склон был чист, как контрольно — следовая полоса на тихой заставе.
Недалеко от дома, прислонившись спиной к дереву, стоял человек. Сыпавшая с ветвей мелкая снежная пыль беззвучно оседала на его шубу, серебрила прямые жесткие волосы. И трудно было понять, что сильнее искрится на солнце: седина или нерастаявшие обломки снежинок.
Николай Васильевич Санин стоял и смотрел на противоположный берег Валдайского озера. Там, по другому краю снежной равнины, протянулась полоска пршлогоднего камыша, за которой зябко жались друг к другу облетевшие кусты и деревья. А чуть левее и дальше, на острове, в просветах между готическими шпилями елей виднелись луковицы куполов Иверского монастыря.
Если бы кто‑то из знакомых Николая Васильевича видел его сейчас, то просто не поверил бы своим глазам. Отдыхающий Санин, Санин, вот уже около часа праздно любующийся зимним пейзажем, факт такой же невероятный, как пришельцы, телепатия или победа нашей сборной на чемпионате мира по футболу. Тем не менее Николай Васильевич Санин стоял на высоком берегу, разглядывал темные точки рыбаков на белом снегу и решительно ничего не делал. Давалось это нелегко — ему здесь всегда отлично работалось, а приезжать случалось все реже, особенно в последнее время. Однако Санин никогда не нарушал традицию, даже здесь. В этот день, единственный день в году, он не работал. Он вспоминал. Воскресенье, 17 января 19.. года. Этот день Николай Васильевич Санин запомнил на всю жизнь, запомнил в мельчайших деталях…
Тогда он очень устал и хотел спать. Ноги гудели. Николай ходил на охоту, но неожиданно для себя заблудился в, казалось бы, знакомых местах и попал домой уже затемно. За день он основательно промерз и, что самое обидное, так и не сделал ни одного выстрела. В общем, как говорил в таких случаях его друг Паша, поохотился: убил время и ноги. Он даже не нашел в себе сил пойти в клуб, хотя Паша, приехавший домой на выходные, очень просил Санина составить ему компанию. Но перед тем как лечь Николай имел глупость выпить стакан горячего, крепкого чая и теперь никак не мог уснуть. Наверное, было очень тихо. Даже для такого небольшого поселка. Только время от времени стучали разбивающиеся о подоконник капли. Оттепель.
Он долго ворочался, все о чем‑то думая, гнал мысли, зевал и вновь начинал думать. И вот, наконец, большой невидимой бабочкой над ним завис сон. Еще чуть — чуть — и он накрыл бы Николая своими цветными легкими крыльями, но в подоконник ударила крупная капля, и сон испуганно отлетел в сторону. Санин поморщился от досады.
И опять в его голове закружились обрывки мыслей: что завтра надо сходить в баню, что он свинья, потому как долго не отвечает на письма, что послезавтра на работу, а так не хочется, и как было бы хорошо на той неделе съездить в Ленинград. Потом промелькнула мысль о том, что не следовало, наверное, пить такой крепкий чай. Дальше уже ничего не мелькало, потому что Николай Санин спал.
Телефон брызгал нетерпеливыми, короткими звонками. Николай проснулся сразу, но, подавив первое желание броситься к аппарату, лежал не открывая глаз и изо всех сил старался вернуться в теплую весну Приэльбрусья, куда за эти несколько минут его успел перенести сон.
Телефон звенел не переставая.
— А, чтоб вас всех, — зевая пожелал Санин. — Сколь — ко сейчас? — Он поднес руку к лицу. В темноте мелькнули светящиеся стрелки часов. — Без четырех двенадцать… Ну их, не буду подходить.
Он натянул одеяло на голову. Приглушенный одеялом звон раздражал еще больше.
— Ну, люди… — Санин вскочил и со словами: — Междугородняя, что ли? — босиком прошлепал в холодную прихожую. — Да!.. — хрипло рыкнул он в трубку.
— Здравствуйте, — вежливо поприветствовал его женский голос, — это Николай Васильевич?
— Ну, я.
— Ваша фамилия Санин?
— Нет, Гоголь, — начал выходить из себя Николай.
— Мы вас убедительно просим, пожалуйста, пригласите Николая Васильевича Санина. Он должен быть где‑то рядом. Это его телефон. Ошибка исключена.
— Ну, я это, я, дальше что?
— Николай Васильевич, мы рады сообщить вам, что наступающий через две минуты день — семнадцатое января тысяча девятьсот… года — будет вашим Звездным Днем.
Санин с детства не любил такие вот телефонные штучки, а здесь еще разбудили, на холод вытащили…
— Иди‑ка ты, знаешь куда?!. — жутким голосом предложил он. — У всех нормальных людей звездная ночь на дворе. Идиотка. — В сердцах Николай грохнул трубку на рычаг.
Аппарат испуганно звякнул. Санин понял, что перестарался. Снял трубку, гудка не было.
— Этого еще не хватало, — проворчал он.
Не зажигая света прошлепал на кухню. Там, в поисках стакана долго шарил рукой по посудной полке, пока с нее что‑то не сорвалось и вдребезги не разбилось в раковине.
— Да чтоб вас всех разорвало, — искренне пожелал он, — по миру человека пустят!
Николай нащупал на плите чайник, сделал несколько больших глотков прямо из носика. Вода давно остыла и от нее стало холодно в животе.
— Бр — р-р! — Санин дернул плечами и поспешил в спальню.
За стеной, у Лоскутовых, часы пробили полночь.
Нырнув под одеяло, он еще долго не мог согреться. Когда ему это, наконец, удалось и сон был уже совсем близко, опять зазвонил телефон. Бормоча ругательства, Санин вновь направился в прихожую.
— Слушаю, — бросил он в трубку.
— Человек по имени Николай Санин, — это был тот же голос, но теперь он звучал очень строго, — вам не следует бросать трубку, ибо мы не имеем больше возможности устанавливать с вами связь. Слушайте нас внимательно! По собственной глупости вы уже растратили тринадцать минут своего Звездного Времени. Кроме того, вы лишили себя возможности задать нам возникшие у вас вопросы, а нам оставили минимум времени на то, чтобы сообщить вам, что сегодня, семнадцатого января, ваш Звездный День, точнее Звездные Сутки: двадцать четыре Звездных Часа. Еще точнее двадцать три часа сорок семь минут. Все, что будет сделано вами сегодня, будет сделано так, как никогда бы не могло быть сделано в течение всей вашей жизни. Это день ваших успехов, день ваших триумфов. Удача и везение будут сопутствовать вам во всем. Дерзайте. Жела…
В трубке послышался сигнал отбоя.
Санин пожал плечами, выругался. Пошел, было, в комнату, но, словно поняв что‑то, вернулся, отключил телефон.
«Пашка с какой‑нибудь подругой. Развлекаются сволочи. Думают, не захотел Никола с нами идти, так мы ему все равно спать не дадим. А вот дудки, милые. Теперь хоть до утра звоните, а я баиньки буду…», — думал он, подходя к кровати.
На сей раз сон не заставил себя долго ждать.
Проснулся Николай от стука в дверь. Было совсем светло. На стене, сбившись в кучу, грелись яркие солнечные зайчики.
В дверь стучали громко, скорее всего ногой и наверное уже давно.
«Надо будет все‑таки звонок починить», — решил Санин вставая. Надел штаны, заправил в них тель — няшку и, декламируя, «кто стучится в дверь моя…» пошел открывать.
В прихожую, потеснив его огромной сумкой, ввалился Паша. Он был в широком тулупе, в валенках с галошами и в спортивной вязаной шапочке.
— Ну вот, в самом деле, — обиженно начал Паша, — я встаю ни свет ни заря, за вениками к деду бегаю, а ты спишь, как хорек. Ведь договорились же…
— Какой же ты грубый, Павел! — театрально посетовал Николай.
— Да собирайся ты, аспид. И так наверное пару не осталось: десятый час уже.
Николай наскоро умылся, сунул в полиэтиленовый пакет мыло, мочалку, завернутое в полотенце белье.
— Паш, может, чайку, а? — с надеждой спросил он.
— Обойдешься. Спать меньше надо. После чаи гонять будем. На‑ка вот лучше держи. Давно я тебе обещал, — Паша порылся в недрах своей громадной сумки и протянул Санину обернутую газетой книгу. — Французское издание, — многозначительно прокомментировал он.
Николай развернул газету.
— «Мастер и Маргарита»! Пашка, ты просто… Я ее мигом, я ее за ночь проглочу. Спасибо, старик.
— Чего уж там за ночь. Мне ее на пару недель дали. Так что неделя твоя — балдей.
— Паша, ты добрая фея — не помню как у них там самцы называются. С меня причитается. — Николай отнес книгу в комнату, вернулся, надел ботинки, шубу, — ну, пошли.
На дверях бани висели облупившиеся таблички «Открыто», «Мужской день». Очереди не было.
— Что, теть Вер, ни очереди, ни воды? — спросил Паша, поздоровавшись с билетершей.
— Да не, Трофимыч проспал со вчерашнего. Полдевятого только топить пришел. Я народ отправляла, чтоб раньше десяти и не приходили. Вот и разошлись: которые по домам, которые в пивбаре дожидаются. А он, вишь как расстарался — хоть сейчас
на полок. Проходите, проходите, ребятки. Деньги, часы мне сдавать.
Заплатив, они вошли в раздевалку. Там уже было человек пять пенсионеров и двое парней их возраста с детишками.
— Паша, — вполголоса сказал Николай, — быстро, по — армейски, сорок пять секунд раздеваемся, а там веник в зубы и парная наша.
Парились долго и с удовольствием. Кряхтели, стонали, старательно нахлестывая друг друга дубовыми вениками. Пар был сухой, не жег кожу и пробирал до костей.
— Повезло нам, Никола, ух, повезло, — говорил Паша, когда они, завернутые в простыни, отдыхали на своей лавочке в раздевалке.
— Давненько я таким парком не баловался. Давай- ка, Николаша, водный баланс восстановим, — предложил он, извлекая из своей безразмерной сумки стаканы и литровую бутыль итальянского вермута.
— Это что, «Чинзано»? — спросил Санин.
— Очень надо. Пусть его ненавистные империалисты хлебают. Морс это клюквенный — первое средство для банных дел.
— Красота, — согласился Николай, пригубив холодный, кисло — сладкий напиток. — Сто лет клюквенного
морса не пил.
Они еще раз сходили в парную, потом мылись, терли друг другу спину и, блаженно отфыркиваясь, стояли под душем. Окончательно разомлев от водных процедур, они бросили веники и пошли в раздевалку. Там уже было полно народу.
— Эх, пивка бы сейчас, — мечтательно произнес Санин.
— Холодненького, — подхватил Паша.
— Здорово, орелики, — крикнул им из соседней секции Саша Гуркин, — как всегда, в первых рядах?
— «Иначе жить не можем!», — ответил Паша заголовком газеты, которую только что постелил под ноги.
— Вы пошевеливайтесь, там сегодня в пивбар пива чешского привезли. Немного, правда, но вам, может, еще хватит.
— Как же, как же, знаем: чешское пиво, раки, вобла, сушки соленые… Кстати, Саша, почем там раки? — посмеиваясь спросил Николай.
— Да в натуре вам говорю: чешское! Кого хотите спросите.
— Верно, мужики, хорошее нынче пиво, — подтвердил усатый дядька с большим животом, — густое и пьется легко.
— Разбавить не успели, — хохотнул кто‑то.
Пивбар был рядом. Новое, кирпичное здание с
большими окнами и бетонным козырьком у входа, казалось храмом по сравнению с маленькой, служившей не первое десятилетие банькой.
В «храме» было людно. За стойкой, в клеенчатом переднике, гремела кружками тетя 1–Слава. В очереди стояло человек двадцать пять — тридцать, многие с бидончиками.
— «Чешское», «чешское», «чешское» — летело над очередью и столами.
— Минут сорок простоим, — с легкостью определил Паша.
— А то и больше, — согласился Николай. — Постой, я сейчас.
Отвечая на приветствия многочисленных знакомых, он прошел вперед.
Вторым в очереди стоял Толик Боровиков. Раньше они вместе играли в футбол, а когда Толик женился, стали чаще встречаться здесь, в пивбаре.
— Салют, — сказал Толик, заметив Николая.
— Привет, — ответил тот, показывая четыре пальца.
— Так, тетя Клава, двенадцать и еще четыре, — Боровиков отсчитал мелочь. — Бери свои, Коля, и давай к нашему столику. Есть рыба.
Пиво было, действительно, отличное, а красная рыба так и таяла во рту.
— «Пльзеньский проздрой», — с видом знатока сказал Паша, хотя с тем же успехом это мог быть какой- нибудь «Будвайзер» или светлый «Лежак».
— Откуда такая роскошь, Толя, — спросил Санин, самозабвенно обсасыбая рыбий плавник, — под чешс- кое‑то пивко?
— Да братан вчера из Архангельска прислал, уважил.
После первой кружки закурили. У кого‑то нашлась московская «Ява». Оценили. И тут в зале появился Геша — худощавый парень лет тридцати — живая достопримечательность поселка. Знаменит он был тем, что ему постоянно не хватало то на пиво, то на «красненькую». И он то и дело стрелял рублишко или, на худой конец, «сколько получится» у знакомых и незнакомых, и стрелял без отдачи. В этом Санин убедился на собственном опыте.
Покрутившись возле очереди в надежде разжиться мелочью, Геша заметил Николая. Он всплеснул руками, глаза его широко раскрылись, а лицо осветилось удивленно — радостной улыбкой. Это означало одно: выбор сделан, на пиво он будет просить у Санина.
— Привет честной компании, — сказал Геша, подходя к столику.
— Здорово, Геша. На пиво нет, — приветствовал его Толик.
— Да я вот…
— И лишней кружечки пивка тоже не найдется, — отрезал один из друзей Боровикова.
— Да не, я это, не того, — путаясь в словах, заговорил Геша, хотя обычно у него получалось все очень складно. — Колюшок, — обратился он к Николаю, — я у тебя, это, как‑то трешницу взаймы брал, а потом еще пару раз по рублю. Вот, держи, — и он протянул Санину пятерку с большим жирным пятном на краю.
Вокруг стало тихо. Только кто‑то закашлялся дымом от неожиданности. Паша забыл закрыть рот. Толик стряхивал пепел прямо на нарезанную кусочками рыбу. Остальные, не мигая, смотрели на диво.
Наконец Николай, удивленный не меньше других, пряча пятерку в карман, сказал растерянно:
— Когда есть, Геш, всегда пожалуйста.
— Оно конечно, — проговорил Геша и, почесывая в затылке, побрел к выходу.
По какой‑то неписаной традиции долги, возвращавшиеся в пивбаре, чаще всего обращались в оче
редную партию пива. Николай это хорошо знал. Но эта неожиданная пятерка была ему очень кстати: в кошельке осталось копеек сорок, не больше, а до аванса было еще четыре дня и их надо было на что‑то прожить. С другой стороны, рядом была приятная компания, на столе ждали своей очереди несколько отличных кусков горбуши, а пиво, выпитое на пустой желудок, будило в нем какую‑то особую форму мужского самолюбия. И вот, когда все уже было решено и Санин, докурив сигарету, полез в карман за деньгами, чтобы со словами «пива на все!» положить их на стол, тетя Клава громогласно объявила:
— Нету больше пива. Кончилося!
С Пашей Николай расстался на перекрестке. Паша торопился домой, чтобы собрать сумку и «побыть перед отъездом со стариками». Договорились, что часа в два, перед выходом, он позвонит, чтобы Николай мог проводить его до автобусной остановки.
В хлебном магазине, куда он зашел по дороге домой, Санин встретил Дору Никоновну. Она работала на почте и частенько выручала его «до получки».
— Зайди‑ка сегодня на почту, Колюшка. Там тебе посылка из Новгорода пришла. Небось опять мамка чего‑нибудь вкусненького прислала.
Поставив посылку на кухонный стол, Санин вернулся в прихожую, разделся. После ходьбы в тяжелых ботинках шлепанцы показались непривычно легкими.
