Читаем «Жигули» с привидением онлайн бесплатно
«Жигули» с привидением
Сборник юмористических рассказов. Автор бичует приспособленцев, расхитителей общественной собственности, волокитчиков, хапуг и пьяниц.
Юмор / Юмористическая прозаРассказы челябинского писателя-юмориста Александра Петрина звучат по Центральному радио, мелькают на страницах московских газет и журналов. В свое время у него вышли в свет две книги — сборники его комических новелл.
А. Петрин, на мой взгляд, обладает главным достоинством литератора-юмориста — органическим чувством юмора.
Если уж он увидел в самой гуще жизни нечто смешное, нелепое, — он и рассказывает об увиденном смешно и броско. Петрин — юморист сатирической направленности, в своих лучших рассказах он высмеивает самых разных нарушителей моральных норм нашего общества. Иногда при этом он бывает грубоват. Ему мало улыбки, смеха, он хочет, чтобы, читая его рассказы, хохотали во все горло.
Петрин не новичок в жанре сатиры и юмора, он человек беспокойный, ищущий, динамичный. Я надеюсь, что он сумеет не только осознать недостатки своего творчества, но и преодолеть их в своих будущих книгах, и желаю ему успеха.
Первая самостоятельная операция молодого хирурга Осипова (по удалению жировика) считалась пустяковой. Однако он волновался.
Больной — курносый автомеханик Половинкин — волновался еще сильнее.
— Доктор… — тоскливым голосом выспрашивал он. — Вы уж мне по-честному сознайтесь… Шансы-то имеются?
— Пустяки! — успокаивал его Осипов. — Ваш случай для хирургии даже неинтересен: раз, два и готово!
Но Половинкин, наслушавшись в ожидании операции рассказов больных, не верил:
— А тут один говорил, будто у кого болезнь легкая или сильно пожилых… тех студентам дают, для практики…
— Чепуха! — возмущался Осипов. — Здесь и студентов не бывает, и оперировать вас будем под местным наркозом… Сами увидите…
— Это хорошо… — оживился Половинкин. — В таком деле свой глаз не помешает… Я ведь против студентов ничего не имею, но, примите во внимание, народ они молодой: им бы скорей отделаться да — за гитару. А у меня теща еще живая… Дочка Мариночка… Квартиру кооперативную должен вот-вот…
— Да поймите: я сам буду делать!
— Вы уж постарайтесь, доктор… — умолял Половинкин. — Приложите личное внимание… Я в долгу не останусь… Отблагодарю!
— Мы обязаны стараться, нам за это государство платит! — сухо ответил Осипов.
— Это хорошо! — кивал Половинкин. — Все одно, как, к примеру, гарантийный ремонт… А большая, примерно, зарплата вам положена?
— Сто пятьдесят!
Осипов прибавил для внушительности, но и такая сумма вызвала у Половинкина глубокое разочарование.
— Всего-то? Да… Пятерка в день… А как насчет этого самого… навару?
— Какого еще навару? — рассердился Осипов.
— Ну, образно говоря… калыму!
— Ни калыму, ни навару у нас нет! — и, хлопнув дверью, Осипов вышел из палаты.
В следующий свой визит он застал Половинкина еще более ослабевшим от переживаний.
— Доктор… — допытывался Половинкин чуть слышным голосом. — Тут разговоры идут, будто у одного ножницы в животе забыли… Зашили, домой выписали, потом хватились: ножниц — нет. Туда-сюда, а одна старая санитарка и говорит…
— Чепуха! — перебил Осипов, но Половинкин не унимался:
— Еще слухи ходят — нитки ставят гнилые, некрепкие… Они, спустя время, лопаются там.
— Нитки для всех одинаковые!
— Ясно… — вздыхал Половинкин. — Конечно, за одну зарплату кому охота стараться, нитки хорошие доставать… Знаем мы этот гарантийный ремонт: тяп-ляп — на скорую руку, слюнями склеил и — приветик!
Он вынул из-под подушки конверт, в котором что-то похрустывало:
— Вот, доктор, вам… Для личной заинтересованности, значит…
Принять конверт Осипов с негодованием отказался, и Половинкин окончательно упал духом.
— Что с Половинкиным творится? — недоумевала дежурная сестра. — Совсем ослаб, давление низкое, сердце бьется с перебоями… плачет! Безнадежная, говорит, у меня болезнь: даже доктор не берется по-настоящему!
Осипов заспешил в палату.
Половинкин лежал бледный, скрестив руки на груди, курносый нос его заострился и вытянулся.
— Что с вами, Половинкин?
— Ничего не поделаешь… — всхлипнул Половинкин. — Такая уж мне судьба во цвете лет выпала… Теща — живая, а я нет… И в квартиру кооперативную не успел въехать… Я сразу понял: раз вы у меня конверта тогда не взяли, значит — положение безнадежное. Вы как добросовестный человек зря брать не пожелали.
«Черт с ним, возьму пока! — подумал Осипов. — А то он до операции богу душу отдаст с перепугу!
— Давайте! — сказал он, протягивая руку. — Все сделаем, как новенький выйдешь!
Половинкин, будто по волшебству, ожил, порозовел и присел на койке.
Операция прошла благополучно, и скоро Половинкин уже ходил, выслушивая безо всякого испуга самые страшные истории про врачей и студентов.
Встретив своего больного в коридоре, Осипов протянул ему конверт:
— Получите обратно, я тогда пошутил!
Лицо Половинкина покрылось бледностью, он зашатался, прислонился к стене и спросил дрожащим голосом:
— Значит… все-таки шабаш мне?
— Почему? Наоборот — скоро выпишем!
— Ясно… — простонал Половинкин. — Это всегда так: разрежут, увидят, что безнадежно, зашьют обратно и домой, чтобы процент смертности не завышать… Я вас понимаю: как добросовестный человек вы напрасно не берете…
Половинкин побрел в палату и лег на койку. Он сложил руки на груди, а курносый нос опять заострился и вытянулся, как у покойника. Через полчаса у него поднялась температура, упало давление, начались перебои в сердце. Напуганный Осипов применил уже испытанное средство.
Половинкин снова ожил и повеселел:
— Улучшение, значит, наметилось? Спасибо вам, доктор! А то испугали прямо до смерти! Главное дело: теща живая… И квартира кооперативная, опять же дочка Мариночка… Обидно!
Больше Осипов не рисковал.
Деньги он возвратил Половинкину через полгода, когда тот уже окончательно поверил в свой гарантийный ремонт.
— Граждане, не волнуйтесь! Мне — штучный товар!.. Штучный без очереди, вы что — правил не знаете? Мне только бутылочку молока… Тонечка, бутылочку молока! А оно свежее? Сколько процентов жирности? А вы, гражданин, не вмешивайтесь, вас-то, видно, только градусы и интересуют! Почему видно? Да по всему! Вы на себя в зеркало давно любовались?.. Оно и видно! В вытрезвителях у нас зеркал еще не завели… Не мешайте мне! А молоко у вас витаминизировано? А какой витамин? А как он действует на организм? У меня аритмия сердца, не повредит? Раз продаете, все должны знать!
А из какого совхоза молоко? Я к тому, что, говорят, в районе ящур появился. Не в курсе? Странно… А вы, молодой человек, напрасно зубы скалите! Тем более, они у вас кривые! Никакого уважения к женщине!.. Я должна знать, что покупаю! А где штамп ГОСТа? Что-то числа не разберу… Не порошковое? Порошковое еще изобрели…
А оно не скиснет? Сколько времени может стоять в холодильнике? А без холодильника? А в распечатанном виде? Что значит «приблизительно», мне надо конкретно, а не «приблизительно»! «Приблизительно»!.. Нет уж, я лучше сразу простоквашу возьму, чтоб не волноваться. Тем более, она, говорят, способствует долголетию, всех микробов убивает в желудке и в кишечнике… Еще профессор Мечников… Тонечка, я думаю, сначала нужно покупателя обслужить, а потом уж заниматься другими! Сколько раз везде пишут о культуре обслуживания, а все, как об стенку горох!.. Нет, далеко нам…
А вы, граждане, помалкивайте, не с вами разговаривают, нечего тут хулиганить! Тоже мне — до инфаркта чуть не довели!
Тонечка, а почему ряженки дорогие? Что они — из какого-то особенного молока? Тонечка, я, по-моему, с вами не кончила! Что значит — «делать мне нечего»!.. Я имею право выбрать товар по своему вкусу! Тонечка, не фыркайте, пожалуйста! Не покупатель для вас, а вы для покупателя!.. И не грубите! Хулиганка какая! Скажите, пожалуйста! Какие все нервные стали… Я такого безобразия не оставлю! Дайте жалобную книгу!! Немедленно!
Начальник заготуправления облпотребсоюза Степанов, прочитав письмо, сморщился и поднял телефонную трубку:
— Лихонос! Зайди-ка! Срочно!
Лихонос, длинношеий малый, с таким выражением лица, будто кто-то все время тянет его вверх за волосы, возник в кабинете бесшумно и немедленно.
— Садись, товарищ предместкома! — голосом, не обещающим ничего доброго, произнес начальник.
Лихонос сел. Почти не касаясь стула, он всем своим видом показывал готовность немедленно куда-то бежать и что-то выполнять в самом ударном порядке.
Начальник протянул ему письмо:
— Почитай-ка вот. По твоей части.
Лихонос начал читать, умудряясь больше глядеть на начальника, чем на маленький синий листок:
«Отделение милиции сообщает, что гр. Лутошкин А. С., 1940 года рождения, счетовод облпотребсоюза, находясь 17 июня 1976 года на стадионе, вступил в спор с неизвестным ему гражданином, в результате чего у собеседника оказался надорванным правый лацкан пиджака. На предложение мл. сержанта милиции тов. Орешкина проследовать в отделение оказал сопротивление, мотивируя это тем, что намеревается посмотреть конец игры. Ввиду того, что гр. Лутошкин А. С. спиртных напитков внутрь не принимал, а пострадавший отказался возбудить дело, объяснив, что оба являются болельщиками за разные команды, мы сочли возможным передать гр. Лутошкина на воспитание коллективу».
— Как он… Вообще-то? — спросил начальник, когда Лихонос перестал читать.
— Довольно смирный. Скромный даже, можно сказать. Молчаливый такой… Насчет того, что болельщик, — это правильно сигнализировали. Но больше ни в чем отрицательном не замечен… Нервный, правда. Как-то внес мне предложение доставать через местком билеты на футбол. Я, конечно, резонно возразил: что это за культмероприятие такое — футбол? Он обозлился, даже затрясся весь, начал кричать, руками махать — за футбол! А так — ничего…
— Ну так вот ты им и займись. Осудить, конечно, нужно его поступок как довольно неприличный. Ответ милиции послать: меры, мол, приняты. Узнай, почему нервный: может, дома что не так или еще что… Если нужно помочь чем, то помогите. Понял?
В обеденный перерыв, когда счетовод Лутошкин, щуплый, насупленный, в аккуратно отглаженном костюмчике, сидел в учрежденческом буфете и сосредоточенно вытряхивал из бутылки в стакан кефир, к нему подошел товаровед из соседнего отдела Иван Тимофеев и, стукнув о стол донышком двух бутылок пива, подмигнул:
— Давай, что ль? За твои подвиги!
— Какие это подвиги? — удивился Лутошкин.
— Рассказывай! Разрисовали ж тебя в «молнии». В отделе висит. Не видал еще? Ты чего там на стадионе натворил?
Лутошкин побежал в отдел: на большом листе бумаги был изображен верзила со звериной физиономией, который бьет кулаком в нос маленького человечка. От носа во все стороны летят искры величиной с блюдце. Внизу были стихи:
Лутошкин, изучив рисунок и стихи, быстро проследовал на место работы и, съежившись, уткнулся в бумаги. Но тут в отделе появился Лихонос. Он пожал руку Лутошкину, принес к его столу свободный стул и, усевшись, громко заявил:
— Пришел, Лутошкин, поговорить с вами начистоту! Как человек с человеком!
Сотрудники отдела перестали терзать счеты и арифмометры. Все, как по команде, повернули носы в угол, где стоял стол Лутошкина.
— Не годится так, Лутошкин! — укоризненно начал председатель местного комитета. — Вы понимаете, в какое время мы живем? Какой у нас на данном этапе лозунг: «Пусть земля горит под ногами хулиганов!» А вы продолжаете себя вести, будто этот лозунг вас не касается. Другое дело, если бы вы были какой опасный преступник: рецидивист там какой-нибудь, уголовник-бандюга, но ведь вы же не такой закоренелый хулиган? Признайтесь, не закоренелый же?
— Не закоренелый… — с трудом выдавил из себя Лутошкин.
— Ну вот! — обрадовался Лихонос. — И, надеюсь, вы намерены встать на твердый путь исправления?
— Намерен… — прошептал Лутошкин.
— Вот хорошо. А местком со своей стороны идет вам навстречу. Тут вот полгода назад вы заявление подавали… насчет помощи… Пожалуйста! Получайте! Но чтоб уже без этих, без эксцессов…
Проходили дни, и печальное происшествие на стадионе понемногу стало забываться. Один только товаровед Иван Тимофеев, встречая Лутошкина, сообщнически подмигивал:
— Ну как — на стадион ходишь? На двоих не сообразим? Хо-хо! Прикидывайся! Знаем!..
Но через две недели в облпотребсоюзовской стенной газете появилась статья Лихоноса «Об итогах работы месткома на ближайший отчетный период». После цифр, показывающих, сколько проведено собраний и докладов, Лутошкин с ужасом прочитал:
