Читаем Женское доминирование онлайн бесплатно

Майя

Майя – молодая женщина тридцати двух лет, сидела в глубоком кожаном кресле напротив массивного дубового стола. Её строгий, идеально сидящий брючный костюм тёмно-синего, почти чёрного цвета подчёркивал красивую фигуру. Ни грамма косметики на лице, ни разу не крашены химической краской русые волосы. Ничего искусственного, только отличный, неяркий маникюр на аккуратно сложенных руках.

Внешне она излучала полную собранность. Но внутри всё было иначе.

Ее длинные изящные пальцы , неосознанно переплетались и снова расплетались на сжатых коленях. Неглубокое дыхание чуть приподнимало строгий лацкан пиджака. Взгляд скользил по стенам, уставленным дипломами и книгами, по невероятно аккуратному столу босса, по тяжелым шторам на окне. Лишь бы не застывать взглядом на двери или часах… Не хватало выдержки, если честно, раз за разом светло-карие глаза возвращались к массивным дверям кабинета.

Сбежать. Устала дико сидеть здесь.

Каждая минута тянулась невыносимо долго. Она ловила обрывки звуков, доносившихся из-за приоткрытой двери. И чувствовала себя скованной, пленённой кобылкой, которой хотелось вырваться через преграды на свободу и скакать… скакать в полёте и силе своего тела.

Чтобы отвлечься, Майя мысленно перебирала пункты предстоящего разговора, репетировала фразы. Но босс заставлял ждать. Это такая форма абьюза.

Мать его.

Ожидание в этом кабинете, наполненном символами его власти, казалось особенно тягостным. Она чувствовала себя одновременно приглашённой и незваной гостьей на этой территории, где время текло по его правилам. И всё, что ей оставалось – это сидеть в этом удобном, но чужом кресле, сохраняя видимость полного контроля, в то время как внутри всё сжималось от нетерпения и тихой, но нарастающей нервозности.

Сам Кир Максимович, мужчина далеко за сорок, развалился в своём кресле-троне. На его лице, изрезанном морщинами усталости и раздражения, застыло выражение глубокой сосредоточенности. Вокруг него витал ореол не просто начальника, а хозяина, чьё слово – закон, а гнев страшен. Его боялись. Все. Даже его младший брат Виктор Максимович.

И этот страх почти осязаемо витал в воздухе кабинета.

Майя старалась дышать ровно. Она ждала. Уже больше двадцати минут.

Кир Максимович не просто игнорировал ее присутствие. Он был погружен в свой смартфон. Экран ярко светился в полумраке кабинета. На его лице, обычно хмуром и недовольном, мелькали странные тени – то ли усмешка, то ли заинтересованность, то ли усталое раздражение.

Ему было явно не до работницы.

В этот момент Майя была не просто не важна. Она была невидима. Пусть сидит. Пусть ждёт. Его мир сейчас в экране смартфона и таинственной переписке. Дела компании, проекты, люди – всё это было фоном, шумом, мешающим его личному, мутному и, судя по выражению его лица, не самому приятному общению.

Каждый его тихий хмык или вздох заставляли Майю внутренне вздрагивать. Её волнение начало окрашиваться в новые тона: унижение и горечь. Она пришла по делу, важному для отдела, для компании. А он... Он тратил время на… Кого-то.

Тогда она тоже обратила внимание на свой смартфон.

— «Майя, есть работа. Дорого», — пришло сообщение от давней знакомой.

— «Я подумаю», — быстро набрали пальцы.

— «До восьми вечера».

— «Поняла».

Она опять посмотрела на босса. Его усталость и злость, которые он вымещал на всех, теперь были направлены не на неё.

Кир Максимович смотрел пристально, и она быстро убрала телефон, выпрямилась.

Босс выглядел не просто уставшим – глубокие складки у рта, тёмные круги под глазами, жёсткий взгляд. Он выглядел измождённым и в то же время раздражённо зацикленным на этой переписке. Ему уже никто не отвечал, он перечитывал, что уже было в чате.

Майя поняла: ждать можно бесконечно. Ожидание стало не просто мучительным , оно стало унизительным. Она набрала в лёгкие воздуха. Весь её безупречный вид, вся собранность пошли прахом под тяжестью несправедливости. Она больше не могла ждать.

— Кир Максимович, — её голос прозвучал чуть громче, чем она планировала, но чётко, — я хотела доложить о ситуации с проектом аквапарка. Моя концепция... её присвоил Игорь Семенович. Сосед по столу. Он скопировал мои чертежи и расчёты, пока я была в командировке. А потом целый проект слил с моего компа…

В кабинете повисла густая, звенящая тишина. Кир Максимович медленно, словно сквозь сон, поднял глаза от экрана смартфона. В них не было ни удивления, ни интереса, только тяжёлая, усталая скука и раздражение от того, что его отвлекли от переписки.

— Доказательства? — проскрипел он односложно. Его голос был низким и хриплым, как звук удара камня о гравий.

Майя внутренне сжалась.

— Черновики у меня дома, записи в рабочем блокноте, пометки в электронном документе от моего пользователя... Я могу предоставить!

Кир Максимович махнул рукой – коротким, резким движением, словно отгоняя назойливую муху.

— Нет доказательств. В вашем отделе камера только на входе, — безапелляционно отрезал он. — Слово против слова. И Семенович уже подал проект как свой. Что я могу сделать?

Майя замерла. В её голове пронеслись все аргументы, все несправедливости... Но она видела: его это не волновало. Абсолютно. Его мир был там, в телефоне.

— Но... Кир Максимович... Это же... — начала она, чувствуя, как к горлу подступает комок.

— Всё, — перебил он её, не глядя. Тон был ровным, окончательным. — Идите. У меня дела.

Он даже не взглянул на неё. Всё его внимание было сосредоточено на наборе очередного сообщения. Майя встала, машинально поправляя пиджак. Ноги подкашивались.

— И помолчите об этом, — бросил он ей вслед, не отрываясь от экрана. А то Виктор Максимович давно просит оптимизировать штат. Вы должны быть благодарны за то, что я не увольняю вас за пустые обвинения в адрес коллег. Идите.

Слова «должны быть благодарны» повисли в воздухе, жгучие и унизительные. Они означали: «Ты никто. Твои проблемы – это твои проблемы. Молчи и радуйся, что я терплю твоё присутствие здесь».

Майя повернулась и пошла к двери. Внутри нее горели унижение и бессильная ярость. Она вышла в коридор, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь. Секунду постояла, прислонившись спиной к холодной стене, чувствуя, как под безупречным синим костюмом по всему телу пробегает холодная дрожь.

— Благодарна, — прошептала она для себя с горькой усмешкой.

За что? За то, что её ограбили, а грабителя покрыли? За то, что её выгнали, как назойливую собаку? В глазах стояли предательские слёзы гнева и обиды, но она их сдерживала. Слёзы были непозволительной роскошью в мире Кира Максимовича.

— «Я согласна», — отправила она своей знакомой.

****

Ключ скрипнул в замке, и Майя вошла не в дом, а в крепость. Небольшая квартирка, доставшаяся ей после смерти матери, дышала бедностью, но в ней было тепло. Стены с дешевыми обоями, выбрали именно светлые, потолок в уродской полистирольной плитке. Мебель частично ещё бабушкина.

Но здесь царил порядок, почти навязчивая чистота – барьер против мрака и хаоса внешнего мира.

В узком проходе между кухней и комнатой стояла инвалидная коляска. В ней сидела Катя, сводная сестра Майи. Хрупкая, как птичка, с большими, слишком взрослыми глазами на бледном лице. Ей было двадцать, но тяжёлый сколиоз, сковывающий тело и требующий постоянной помощи, сделал её в глазах окружающих вечным ребёнком.

Сестра улыбнулась, и эта улыбка осветила убогую жизнь самой Майи ярче любой люстры.

Майя родилась у родителей, которым было по четырнадцать лет. Она их и не знала. Как ненужное домашнее животное прожила долгое время. Такой долго и являлась, пока бабушка не запаниковала. Мама развелась с отцом, занялась образованием и работала. Бабушка вывела на должный уровень к восьми годам внучку, и Майя пошла в школу с большим опозданием.

Катя – сводная сестра от второго брака холодной матери. Но отчим для Майи, и мачеха для Кати оформили документы, удочерив девочек. Они мечтали ещё о совместном ребенке, но рано ушли.

Туда и дорога!

Две девушки, не связанные кровными узами, но брошенные в один котёл родительского равнодушия и вечной нехватки денег, нашли друг друга. В пустоте квартиры, где никто не замечал их слёз или радостей, они стали сёстрами не по документам, а по духу. Майя, которая была старше Кати, стала для неё всем: матерью, сестрой, защитницей.

— Как дела, Май? — спросила Катя тихим, но звонким голосом. — С боссом... поговорила? Я приготовила макароны классные! Мне же гуманитарную принесли.

Майя сбросила туфли, словно сбрасывая оковы. Безупречный деловой костюм теперь казался чужим, нелепым в этой обстановке. Она переоделась в своей маленькой комнате, надела старый мягкий халат.

Она не стала врать Кате. Никогда не врала. Рассказала все: украденный проект, босс, погруженный в переписку с кем-то, его равнодушие, слова «нет доказательств» и горькая «благодарность» за то, что ее не уволили. Говорила, глядя в стену, боясь увидеть боль в глазах сестры.

Катя молчала. Потом протянула тонкую руку. Майя подошла и опустилась на корточки рядом с коляской. Нежные пальцы Кати коснулись её волос и погладили их. Это был жест бесконечной нежности и поддержки, которому Катя научилась у Майи много лет назад.

— Сволочь, — тихо, но твёрдо сказала Катя.

И про босса, и про соседа.

В её глазах горел огонёк праведного гнева, редкий и сильный.

Ну, да. И так всю жизнь. Вся проклятая жизнь сочеталась из этих уродливых кусков, где её унижали и втаптывали в грязь.

Но Майя разговаривала с сестрой легко и даже улыбалась, ела чудесные макароны, думала о боссе. О его усталом, злом лице, о свете смартфона в его руках, важнее которого ничего не было.

Столько работала... Это же несправедливо!

Катя продолжала гладить её по волосам:

— Знаю, Май. Знаю. Ты сильная. Сильнее его. Сильнее их всех!

Нахлынули воспоминания: холодные взгляды матери, равнодушие отчима, пустые комнаты, где девочки часами сидели, прижавшись друг к другу. Единственные островки тепла в ледяном море семьи. Они выжили. Выжили вместе. Никогда не жалела, что мать умерла и отчим следом за ней. Ненавидела вначале, но стала глубоко равнодушной к концу жизни этих чужих людей.

Единственное, за что и была благодарна – за Катю.

Они были друг для друга всем: семьёй, домом, смыслом.

Майя вытерла слезы тыльной стороной ладони. Унижение на работе никуда не делось. Гнев тоже. Но здесь, глядя в ясные, любящие глаза сестры, чувствуя ее тонкую руку в своих волосах, ярость понемногу уступала место другому чувству – ответственности.

Майя не могла сломаться. Не могла!

Обязанность выстоять. Ради них обеих. Их союз, зародившийся в пустоте холодной семьи, был её единственной и самой прочной опорой. И никто, никакой босс, не мог отнять у неё эту опору. Она сжала кулаки под столом, глядя на таблетки Кати, а потом разжала их и взялась за чашку.

Операция... Это слово висело между ними месяцами. Сложная коррекция позвоночника, шанс на немного больше свободы, меньше боли. Шанс, на который они копили, и так надеялись на премию.

— Премии не будет, — повторила Майя, глядя не на сестру, а на трещину в кафельной плитке над плитой. Голос был ровным, слишком ровным, словно вырезанным изо льда. — Я найду деньги в другом месте. Увы.

— Май, нет!

— Да. И я хочу. Сама.

Катя знала, сколько сил Майя вложила в этот проклятый проект. А всё было напрасно. И она знала, чего время от времени хотела сестра. И хихикала и грустно вздыхала.

Майя встала. Движения её были резкими, отрывистыми. Она подошла к маленькому зеркалу в прихожей, криво висевшему над тумбой. В отражении она увидела лицо, на котором застыла смесь ярости, отчаяния и какой-то железной решимости. Она достала из сумки кошелёк, открыла его. Там лежало несколько купюр – явно недостаточно для чего-то серьёзного, да и на карточке голяк. И... одна странная визитка. Гладкий чёрный картон без имени, только адрес: «Клуб «Пантера».

— Это опасно! Не ходи! Мы как-нибудь... подождём! Я не хочу, чтобы ты...

Майя обернулась. Теперь в её глазах не было отчаяния. В них горел холодный, каменный огонь. Тот самый, что помогал ей выживать в родительском доме, терпеть унижения и бороться за каждую крошку для себя и Кати.

— Операция нужна сейчас, Кать, — сказала она тихо, но так, что эти слова прозвучали как приговор. — Ты слишком долго терпела. Я не позволю, чтобы это продолжалось. Итак дерьмо день, включи музыку, только негромко, чтобы соседи не слышали.

Заиграла приятная для них музыка. Катя включила гирлянду. Так было веселее.

— Торт куплю.

— Со сливками, Май!

— С голубикой тебе понравился?

— Да, вообще объеденье!

Майя прошла в свою крошечную комнату, отделённую шифоньером от основного помещения, а вышла через несколько минут. На ней было единственное её вечернее платье – простое, чёрное, без изысков, но сидевшее безупречно. Туфли на каблуках, которые она надевала раз в год, если повезёт. Лицо было бледным, но бесстрастным. Губы сжаты в тонкую линию.

Волосы решила убрать в строгий хвост. Подмышки идеальные, а вот ножки и между ними не то чтобы запущены, скорее с пушком приятным. Это её право. В таком образе Майя делала, что хотела.

Она подошла к Кате, наклонилась и нежно, вопреки всей суровости своего вида, поцеловала её в лоб.

— Не жди меня поздно. Ложись спать. Прими таблетки, — сказала она ровным тоном, как будто просто уходила в магазин. — И не бойся. Я всегда возвращаюсь.

Она взяла старую кожаную куртку. Ни грамма косметики. И пусть хоть кто-то попрекнёт!

Госпоже никто не вправе указывать.

А она идеальная Госпожа. Не за деньги, идейная. Это внутри. Врач говорил: не стоило злоупотреблять. Ну, так она и не злоупотребляла. Сейчас быстро на операцию накопит и обратно к проектам.

Кир

Тяжёлая, глухая усталость сдавливала виски Кира Максимовича. Он сидел в своём кабинете, погружённый в искусственный полумрак, но расслабиться было невозможно. Мысли метались, как осы в стеклянной банке: отчёты, проблемы, Семенович с украденным проектом (его это раздражало своей мелочностью, а не несправедливостью) и вездесущая, гнетущая пустота. Даже власть, даже страх, который он читал в глазах подчинённых, не придавали уверенности, ни к чему не мотивировали и не заполняли эту внутреннюю пропасть.

Он был похож на высокий, тощий, измождённый маяк, посылающий в ночь лишь сигналы гнева и холода, а сам остающийся пустым и тёмным внутри.

Рюмка коньяка стояла на столе нетронутой. Алкоголь не помогал. Спорт казался бессмысленной тратой и без того иссякающих сил. Женщины... Три брака и куча любовниц оставили после себя пепел и разочарование.

Именно в этот момент написала ему уже не Администратор, а его Госпожа….

Высокий худощавый, но не тощий. В молодости, видимо, был очень статным, даже атлетом. Сейчас худоба скорее аскетичная, подчеркнутая. Кир держался прямо, с остатками былой выправки, но в движениях чувствовалась тяжелая усталость, будто кости налиты свинцом.

Узкое, с резкими чертами аристократичное лицо. Серые, холодные, как лёд на болоте глаза, а взгляд пронзительный, оценивающий, пугающий подчинённых. Но если присмотреться, в глубине – пустота и усталость, граничащие с апатией. Тёмные круги под глазами от бессонницы и переутомления. Волосы седеющие, но густые, коротко стриженные, часто небрежно взъерошенные, как будто он в ярости провёл по ним рукой.