Читаем Железный дворец онлайн бесплатно

 Для моих сыновей, Натаниэля и Джастина

Эти вещи раскалывают камень.

Железо, мороз и любовь.

                Аверенская пословица

Ночь грохотала шумом дождя. Его сырая прохлада струилась из незастекленных окон хижины и заставляла старого крестьянина и его жену ютиться у очага. Там они дрожали, несмотря на огонь. Затем вместе с шумом падающей воды до них донесся звон далеких колокольчиков. Они звонили в неровном ритме. Динь! ... Динь! ... Динь! Динь! ... Динь! Пожилая пара беспокойно посмотрела друг на друга.

– Карм храни нас! – сказала женщина. – Проклятый!

– Может быть, нас минует беда, – сказал ее муж.

– Молись, чтобы так и было, – ответила его жена. Она подняла большой палец в знак равновесия. Но пока супруги прислушивались, колокола звучали все ближе.

– Не сиди на месте! – рявкнул мужчина. – Найди подношение. Учти, ничего хорошего.

Жена мужчины бросилась к корзине и стала торопливо рыться в ней, пока не нашла три заплесневелых корня. Затем она поспешила к мужу и вложила их ему в руку.

– Сделай это, Тоби. Я боюсь.

Схватив корни, мужчина открыл дверь и выглянул в дождливую темноту. Из открытой двери лился свет костра, окрашивая ближайшие капли дождя в красный цвет, но больше он мало что освещал. Когда мужчина вглядывался в тени и воду, его уши говорили ему больше, чем глаза. Проклятые носили с собой посох с колокольчиками, чтобы предупредить людей о своем приближении. Тоби слышал колокольчики, но не видел, кто ими звенел; все, что он знал, – это то, что несущий их негодяй приближается.

– У меня есть еда для тебя, – крикнул он. – Покажись, и я брошу ее тебе. А потом проходи мимо нас.

Ответа не последовало, только звон колокольчиков.

Может, у него язык отнялся, подумал мужчина. Он слышал рассказы о проклятом, у которого сгнило все лицо. Крестьянин содрогнулся при мысли об этом, пытаясь разглядеть хоть какое-то движение. Колокола зазвучали совсем близко, прежде чем Тоби наконец разглядел темную фигуру, шатающуюся по мокрому от дождя полю, как пьяный. Она казалась скорее призраком, чем человеком, потому что Тоби не видел лица, только бледный шар с темными пятнами вместо глаз.

– У меня есть для тебя корешки, – крикнул Тоби. Фигура продолжала двигаться вперед. Когда она оказалась в двадцати шагах от него, Тоби увидел, что лицо обмотано бинтами, а два глазных отверстия похожи на впадины в черепе. Тоби швырнул корни в наступающего незнакомца. Когда они рассыпались по мокрой земле, он захлопнул дверь.

Динь! ... Динь! ... Динь! Колокольчики зазвучали громче.

– Он должен уйти, – сказала женщина.

– Уходи! – крикнула она в закрытую дверь. – Мы накормили тебя, теперь оставь нас в покое.

Колокольчики прозвенели еще несколько раз, потом замолчали. На какое-то время тишина принесла облегчение, но быстро стала зловещей. Пара прислушалась, не раздастся ли какой-нибудь звук, указывающий на то, что гость отступает. Но они слышали лишь шум дождя. Наконец женщина заговорила.

– Как ты думаешь, он еще здесь?

– Не знаю.

– Лучше посмотри.

Тоби нерешительно подошел к двери, приоткрыл ее и выглянул наружу. На земле неподвижно лежала мокрая фигура. Рука, обмотанная грязными бинтами, все еще сжимала костяной посох. Погибший был одет в несколько слоев тряпья и так обмотан бинтами, что невозможно было определить, мужчина это или женщина, рухнувшая в грязь.

– Вот он, – позвал Тоби жену. – Возможно, он мертв.

– О нет! – воскликнули женщины. – Если он мертв, то проклятие перейдет к нам!

Она схватила метлу, открыла дверь пошире и ткнула неподвижную фигуру ручкой метлы.

– Он еще жив!

– Ох, женщина. Только благодаря твоему тыканию он зашевелился.

Затем супруги услышали тихий стон.

– Тащи тачку, – сказала жена. – Он еще не умер. Вы можете отвезти его к отшельнику.

– Но это значит, что мне придется к нему прикасаться!

– Ты хочешь, чтобы у тебя отгнили пальцы на руках и ногах? – спросила женщина. – Ведь так и будет, если проклятие перейдет к нам.

Мужчина ничего не ответил, но накинул плащ и вышел из хижины, не обращая внимания на лежащую фигуру. Вскоре он вернулся с шаткой деревянной тачкой.

– Тебе придется помочь мне поднять этого несчастного, – сказал он.

Тело было похоже на человека, но когда супруги погрузили его в тачку, под промокшими лохмотьями оказалось совсем немного живого. Тем не менее, гнилостный запах тела превратил это в испытание. Они задыхались от запаха, вызывавшего отвратительные образы того, что скрывали грязные тряпки и бинты. Эти образы подстегивали старика, когда он толкал свой отвратительный груз через поле. Выйдя на грязную дорогу, он направился к жилищу отшельника. Не умирай, – беззвучно молил крестьянин. Только не умирай.

Путь Тоби лежал к развалинам, в которых жил одинокий человек с репутацией человека, принимающего у себя нежелательных людей. Отшельник, чьего имени никто не знал, жил здесь уже много зим. Некоторые люди говорили, что он святой, большинство же утверждали, что это дурное предзнаменование, и держались от него на расстоянии. Тоби относился к последним, и ему не составило труда оставить проклятого у дверей этого человека.

Пройдя через поля и леса, дорога устремилась в гору к остаткам замка. Оплот какого-то забытого лорда, он давно пал в столь же забытой битве. За прошедшие поколения большая часть камней была растащена на более скромные постройки, но массивные блоки замка остались. Отшельник жил среди них. Когда Тоби добрался до зазубренной верхушки, он уже тяжело дышал. На его взгляд, руины были впечатляющим зрелищем, самым большим зданием, которое он когда-либо видел. Кроме того, это было жуткое место, и, по общему мнению, здесь обитали призраки. Дождь и темнота усиливали это впечатление, и крестьянину не терпелось поскорее закончить свое дело и уйти.

Ворота замка находились высоко на стене. Сами ворота и ведущий к ним каменный пандус давно исчезли, так что ворота казались скорее огромным окном в стене без крыши, чем входом. В настоящее время для входа служила внушительная трещина в основании стены. Тоби протащил через нее тачку на самый нижний уровень хранилища. Здесь сохранились толстые стены подвальных кладовых, хотя все надземные этажи исчезли. Одна из этих кладовых была покрыта крышей и стала домом отшельника.

Тоби вынул из тачки посох проклятого и выгрузил его перед закрытой дверью. Затем он сильно и быстро ударил посохом о камни, чтобы зазвенели колокольчики. Бросив посох на неподвижную фигуру у своих ног, он схватился за ручки тачки и скрылся в ночи.

Дэйвен крепко спал и проснулся, когда деревянное колесо тачки загрохотало по каменному полу разрушенной крепости. Тем не менее, он не стал приветствовать позднего ночного гостя. Жилище отшельника было местом, куда сбрасывали больных и умирающих чужаков, и он полагал, что тот, кто привел кого-то к его порогу, предпочел бы не попадаться ему на глаза. Звон колокольчиков подтвердил его предположение. Еще один проклятый, подумал он. Дейвен подождал, пока посетитель уйдет, и только после этого открыл дверь.

Отшельник не боялся найденного им несчастного, поскольку не верил, что гниющее проклятие переходит к кому-либо после смерти. Он позаботился и похоронил около дюжины таких страдальцев, и это не оказало на них никакого влияния. Тем не менее, он видел пользу в этом суеверии, поскольку оно давало проклятым некоторую защиту. Точно так же практика давать им еду, чтобы они ушли, давала им возможность выжить. Это было жалкое существование, и Дэйвен жалел проклятых. Несмотря на их отталкивающие и дурно пахнущие тела, он старался заботиться о них, чтобы искупить вину за поступок, который продолжал преследовать его.

От неподвижной фигуры за дверью пахло трупом, и Дэйвен пощупал пульс. Нащупав слабый, он осторожно втащил проклятого в свой дом, чтобы позаботиться о нем. Сначала он разжег огонь, затем наполнил водой котелок и поставил его на огонь греться. Затем он обратил внимание на бинты проклятого. Загрязненные повязки, которые носили проклятые, служили в основном для того, чтобы скрыть их язвы. Их редко меняли, и обычно они приносили больше вреда, чем пользы. Дейвен размотал руку, ожидая обнаружить гноящиеся обрубки на месте пальцев.

Вместо этого рука оказалась совершенно целой. Дейвен удивленно уставился на нее, затем раскрыл другую руку и обнаружил, что она в таком же состоянии. Затем он стянул пропитанную грязью ткань с ноги. Все пальцы на ноге были целы. Остальная ступня оказалась такой же неповрежденной. Тем не менее, что-то гнило. Дейвен на время оставил без внимания загадку, зачем кому-то понадобилось перевязывать здоровые конечности, и открыл лицо. Когда с него упала обмотка, он издал резкий крик и отпрянул назад.

Это было лицо мужчины. Хотя оно было исхудалым и покрытым всклокоченной щетиной, оно было целым и без единой болячки. Тем не менее, лицо было отмечено, но не болезнью. На нем были татуировки, которые заставляли его казаться застывшим в момент ярости. Темно-синяя молния сверкнула в нахмуренных бровях, а на впалых щеках проступили хмурые линии. Закрытые глаза лежали в лужах постоянной тени. В тусклом свете это выглядело угрожающе, но Дейвен был так поражен не поэтому. Последняя встреча с Сарфом – татуировки этого человека указывали на его принадлежность – едва не стоила ему жизни. Если бы его преследователь умел плавать, Дэйвен наверняка погиб бы. Ему до сих пор снятся кошмары, в которых Сарф находит его, чтобы завершить нападение. Перед ним был совсем другой Сарф, но на какой-то тревожный миг Дейвену показалось, что ярость, застывшая на его лице, направлена на него.

Это мгновение прошло, и Дейвен успокоился. Меча у лежащего человека не было, как и привычной темно-синей одежды. Казалось, богиня послала его не для возмездия. Хотя Дейвен не узнал лица лежащего человека, он узнал его татуировку. Он не видел ее уже более двадцати зим, но она была незабываема. Он был Сарфом Теодуса, подумал Дейвен. Это было все, что он знал о нем, он не мог вспомнить имя этого человека.

Дейвен переключил свое внимание на уход за лежащим без сознания Сарфом. Подумав, что источником запаха может быть гноящаяся рана, он начал раздевать его. Когда он снял покрытую грязью блузу, то обнаружил, что на шее сарфа, словно кулон, болтается разложившаяся тушка зайца. Именно от нее исходил отвратительный запах. Дейвен выбросил тушу наружу и сжег одежду, испорченную ее зловонием.

Сарф все это время лежал без сознания, и он остался таким, когда Дейвен снял с него остатки одежды, чтобы искупать его. Тело мужчины было почти скелетным. Оно было грязным и испещренным старыми шрамами. Зазубренный шрам от ключицы до пупка выглядел так, словно должен был стать смертельным. Но самым примечательным в теле Сарфа был его озноб. Обычно у страдающих от заразы конечности холоднее туловища, но с этим мужчиной все было наоборот. Это наводило на мысль о потусторонней причине. Заклинание? – задался вопросом Дейвен. Он мог бы узнать ответ, если бы мужчина ожил.

Когда вода в котелке нагрелась, Дейвен осторожно вымыл лицо, конечности и грудь незнакомца, а затем перевернул его спиной. Он знал, что найдет там вытатуированные руны, но это не уменьшило его беспокойства при виде их. Начертанный на них текст был одновременно и священным, и тайным. Сарф не мог прочесть его и раскрывал татуировки только для своего Носителя, святого, который был его хозяином. Дейвен не видел таких надписей уже более восемнадцати зим. Руны, вытатуированные на его Сарфе – том самом Сарфе, который пытался его убить, – были минимальны по сравнению с обширным текстом, выбитым на спине незнакомца.

Лучше, чем кто-либо другой, Дейвен знал, что ему не следует смотреть на эти знаки. Он больше не был Носителем, а лежащий мужчина не был его Сарфом. Более того, Дейвен чувствовал себя недостойным. Он повернулся спиной к Карм. Его Сарф имел полное право убить его. Иногда Дейвен жалел, что тот этого не сделал. И все же, достоин он или нет, бывший Носитель почувствовал влечение к рунам, и желание прочесть их быстро стало непреодолимым. Дрожащими пальцами он потянулся к архаичным буквам, на которых был написан древний язык.

С тех пор как Дейвен в последний раз читал подобный текст, прошло столько времени, что он с трудом смог его расшифровать. Это не было похоже на повествование, ибо Провидцы, начертавшие такие знаки, писали головоломки, недостающие части которых предоставляла жизнь. Их наставления предназначались не для Сарфа, а для его Носителя, и Дейвен чувствовал себя вором, роющимся в самых личных вещах другого. Тем не менее, он рылся, очарованный тем, что обнаружил.

Уже почти рассвело, когда Дейвен оторвался от рун. Он одел незнакомца в чистую тунику и уложил его на циновку, служившую ему постелью. К тому времени он уже был уверен, что Карм послал Сарфа не для того, чтобы убить его, а чтобы искупить. У него слезились глаза от одной мысли об этом. Карм действительно богиня сострадания, подумал он. Однако чудо его искупления меркло по сравнению с еще большим чудом. Руны лишь намекнули на него, но эти намеки взволновали Дейвена до глубины души. Он почувствовал одновременно и прилив сил, и глубокую тревогу. Свет и тьма скоро поспорят за судьбу мира. Исход был далеко не однозначен, но руны говорили, что ему отведена определенная роль в этой борьбе. Дейвен решил сделать все возможное, чтобы выполнить ее. Он опасался, что может потерпеть неудачу, ведь, несмотря на многочисленные прочтения текста, он многого не понимал.

Дейвен выглянул на улицу. Дождь прекратился. День обещал быть прекрасным, и он вышел за дверь, чтобы встретить рассвет. Пока Дейвен наблюдал, как светлеет и розовеет восточное небо, его мысли вернулись к загадочному тексту на спине Сарфа. В нем было выведено одно имя, и он даже не знал, мужское оно или женское. Он был уверен лишь в том, что многое зависит от человека по имени Йим.

Пока Дэйвен ждал восхода солнца, Рорк вел свою камышовую лодку по узкому водному пути, пролегавшему далеко на севере. Чайного цвета воду канала окаймляли камыши, такие высокие, что они могли бы служить стенами в лабиринте. Прожив всю свою жизнь в Серых болотах, Рорк провел около пятидесяти зим в их запутанных водах, но даже он иногда терялся. В данный момент ему это не грозило, ведь местом назначения был его дом. Это был известняковый выступ, который жители называл «хайт». Он торчал из болота, как крошечная горная вершина. Хотя он был на виду, добраться до него на лодке можно было только по сложному маршруту, что болотник и делал с уверенностью, потому что давно знаком с ним.