Читаем Железные ягоды (СИ) онлайн бесплатно
Железные ягоды рябины и серебряные тыквы на медном подносе жизни под золотым колпаком неизвестности.
Погода совсем простыла. Дождь льет не переставая. Небо как будто порвалось и вываливает из себя на уже остывшую землю то стены из крупных тяжелых капель в течении нескольких минут, то моросит многочасовыми мелкими осколками.
Я - великан. У меня большие тяжелые руки, длинные крепкие ноги и массивная голова. В целом, я где-то раза в три больше среднего человека. Этого конечно не видно, и лишь иногда боковым зрением очень немногие замечают мой необычный рост, но посмотрев на меня вновь, понимают, что им просто показалось. Сила которой я обладаю, тоже превосходит средне-человеческую, поэтому приходится аккуратно здороваться и не выказывать ее при некоторых ситуациях. Есть еще небольшая проблема в мой жизни с людьми, я почти не сплю. Наш сон это как один долгий продолжительный зевок, минут на пять. Его мне достаточно для того чтобы полностью восстановиться для следующих пяти - семи дней. Сначала думал, что я один такой, но когда выпустился из интерната, я встретил еще одного великана, который мне все объяснил. Друг друга мы видим и можем взаимодействовать помимо речи еще и передачей напрямую в голову образов и звуков. Жизнь наша весьма продолжительна по меркам людей и составляет в среднем лет триста. Мы прибываем в какой-то другой мерности, которая очень рядом с миром людей и преломляясь, наши тела входят в него обычными человеческими размерами. В связи с этим мы видим и мир людей и наш мир, в котором существуют такие сущности, которые не пребывают в этом.
Мои родители были кукольниками. Они вместе с сестрой погибли в автомобильной катастрофе при очередных гастролях. Вся их жизнь прошла на колесах небольшого микроавтобуса, в котором они спали, ели, делали кукол, декорации и репетировали. Я был совсем мал когда это случилось... меня спасла люлька, накрепко привязанная к каким-то уголкам и внутри проложенная множеством одеял и подушек, а сверху укрытая прочной сеткой.
Я помню все с самого рождения, это еще одна наша особенность. Люди думают что это страшно помнить все, но на самом деле это очень удобно, достаточно только сосредоточиться и все всплывает в мельчайших подробностях. Можно копаться там где тебе хочется и выискивать то, на что раньше не обратил должного внимания.
Родился я где-то в середине дня, когда солнце заливало поляну, где вся семья расположилось видимо для очередного пикника. Помню, что какой-то большой жук смотрел на меня, лежащего между грудей матери и о чем-то тихо стрекотал. Помню, что птицы пели взахлеб, перебивая друг друг друга. Я так же ярко помню и все остальные дни до настоящего момента. Иногда, проскальзывают в памяти те дни, которые мне только предстоит пережить, это происходит крайне редко, но воплощаются они в полном соответствии с тем что я видел. Не правильно как-то говорить "помнить то что будет", но выходит именно так.
После аварии меня отдали в приют для малышей в городе Белозерске, где я провел все свое человеческое детство. Лет через пять пребывания в интернате ко мне стало с каждым восходом солнца приходить новое имя. Оно полностью соответствовало этому дню и меня как бы охраняло от всяческих напастей. Я рассказал об этом нашей воспитательнице, она была доброй милой женщиной, но не смотря на это она не поняла меня полностью и поэтому мне пришлось года два наблюдаться у различных психологов и психиатров, которые нашли у меня целый букет различных неврозов и, как им казалось, успешно их лечили. Через год таких мытарств я понял, что нужно молчать о том что происходит с тобой и поддакивать при терапевтических разговорах, чтобы все успокоились и оставили меня в покое.
За все время в интернате мне удалось сблизиться и подружиться только с одним ребенком. Он не был великаном, напротив, он был очень маленького роста. На его голове всегда белело облако редких, похожих на пух волос. Все, и нянечки, и воспитательницы, и учителя звали его исключительно Петюшенькой. Всякий раз когда его вспоминаю, вижу маленького тщедушного мальчика на немного кривых тощих ногах, обутых в сильно поношенные сандалики или ботинки. Он был очень обаятелен и умен, мы в свободное время подолгу сидели вместе в спальне, где он рассказывал мне какие-то совершенно невероятные сказки, которые придумывал сам. Его голос проникал в самое сердце, зачаровывал его и казалось, что все рассказанное проносится перед твоими глазами.
Вот обычно как это было. Он садился на мою кровать, скрестив ноги и начинал например так: " И все узрели, то что отрок тот был тяжко болен и не понимал он причины болезни своей, а потому усердно молился об избавлении от сей напасти как можно скорее, так как находился в таком тягостном состоянии уже несколько лет и измучен был до полнейшего бессилия. Жизнь в нем поддерживалась только скудной едой, которую ему приносили родители, тоже пребывающие денно и нощно в молитвенном состоянии об выздоровлении сына. Молились все они некоему Никодиму Апросскому, чей портрет висел в большой комнате, освещенный всегда четырьмя свечами, толщиной в руку взрослого мужа. И однажды осенью на закате дня пришел к ним старец, все лицо и руки которого были покрыты шрамами, одет он был простое холщовое рубище до пят. И по пришествии его узрели родители его, что это и есть Никодим Апоросский и бросились они ему в ноги все с теми же мольбами о помощи сыну. Выслушал их Никодим, погладил по головам и изрек им следующее: пусть отец и мать сего отрока каждодневно после трудов праведных будут собирать в пупах своих катышки от одежд, а как соберут полный короб, величиной с сына, пусть спрядет мать нить без разрывов и затем свяжет из нее рубашку, в которую и нужно будет одеть отрока для излечения. Сказал так это и вышел вон и никто его больше не видел. Отец с матерью все как им было велено сделали и вылечили своего сына полностью. А на следующий день им троим было видение, что должны они встать с восходом солнца и пойти на восток, где будет знамение о месте, в котором будет основан ими город. И были послушны они предначертанному, по утру встали и пошли туда, где солнце встало. И шли они так семь дней, питаясь травами и дождевой водой. А на седьмые сутки увидели они как в озеро, возле которого они ночевали упала сверкающая звезда. И сделалась вода в этом озере светящейся и днем и ночью и не замерзала больше уже никогда. Вокруг этого озера и построили они город и помогали им строить его и животные и люди и полубоги, часто спускающиеся с небес и приносящие священные камни для домов и улиц. Когда же построен был город, в нем появились множество теней и призраков, которые поселились в бесчисленных комнатах высоких серых домов. И приходили туда те, кому пришло время умирать и проводились обряды и были счастливы они уходя мирно без боли и страданий." Обычно в конце Петя замолкал, я всегда ожидал какого-нибудь продолжения или комментариев, но он часто впадал после рассказа в ступор и затем засыпал. Я осторожно переносил его на кровать гладил по голове и представлял вновь все то, что услышал от него.
Только Пете я доверял мои каждодневные имена и он звал меня ими и не был этим нисколько удивлен. Его никогда никто не обижал, просто все знали одну его особенность, которой он впрочем очень стыдился. Его глаза в темноте слабо светились, это был такой желто-зеленый свет, который отпугивал всех людей от него. Даже нянечки после захода солнца старались без особой нужды не заходить в нашу спальню. Только на меня это свечение не оказывало никакого воздействия. В остальное время с ним многие общались и находили его весьма милым. Насколько я понял, Петюшенька был тоже не совсем человек, но ни мне, ни кому то ни было он ничего странного не рассказывал. В темноте он очень нуждался во мне, потому что становился совершенно слеп. Возможно тогда он просто не понимал что с ним происходит и очень сильно боялся этого.
Однажды вечером мы долго молча сидели и смотрели в окно. Петюша молча посмотрел на меня, уже почти не видящим взглядом и спросил:
- Зачем мы живем?
- Не знаю, наверно так кому-то нужно...
- Кому? Богу?
- Может быть...
- А ты видел Бога?
- Нет, а ты?
- Я тоже не видел, но знаю, что когда очень плохо, надо к Нему обращаться и Он поможет.
- Тебе помогал?
- Да, только Он точно ничего не слышит...
- А как же Он тебе помогает, если не слышит просьбы?
Петюшенька задумался, а потом вновь повернувшись к окну выдохнул:
- Он через нас обращается сам к себе, чтобы себя узнать...
Мы потом еще долго смотрели в окно, до тех пор пока совсем не стемнело. Я отнес уже совсем слепого Петюшу в кровать, а сам долго не смог заснуть, прокручивая в голове его последнюю фразу.
Закончив интернат, я стал на перепутье - мне предлагалось пойти либо в военное училище, у которого мы были подшефными, либо можно было попытаться куда-нибудь поступать самому, без всякой протекции. Помыкавшись и взвесив трезво свои силы, я поступил в педагогический институт на психолога. Пять лет пролетели невероятно быстро - в веселых застольях, в учебных классах, в чьих-то квартирах, в парках, лесах и еще невесть где. Я успешно окончил институт и устроился в этом же институте преподавать общую психологию. Остальное время я надеялся посвятить частной практике, но это оказалось весьма проблематичным. Люди крайне редко откликались на мои объявления, и те немногие которые все же приходили ко мне, после нескольких сеансов, получив, как им казалось облегчение и верное направление, торопились закончить наше общение. Впрочем, может этому способствовала завышенная оплата моих услуг? Было два случая, когда мне удалось спасти двух девушек от самоубийства. Эти случаи последовали почти друг за другом. Сначала обратилась одна молодая женщина, страдающая от тягчайшей депрессии, а потом, когда мне удалось вместе с ней расставить акценты в ее жизни, позвонила другая, со схожей ситуацией. Это пожалуй единственно важное, что я сделал на своем профессиональном поприще за пятнадцать лет.
Шли годы, мир менялся, а я застрял на своих тридцати годах. Но однажды, когда весна уже стала пропадать под усиливающимся с каждым днем зноем солнца, рядом с городом возникла высокая Гора. Ее видел и я и люди. Она возникла почти в центре городского парка, который был одним из популярных мест для прогулок. Получилось, что у одного подножья горы, лежал лес, который стал в том месте почти непролазным, а у другого расположилось старое Черное озеро, в котором никто не купался из-за неприятного запаха. Там даже рыба не водилась, а плавало что-то непонятное, напоминающее больших змей. И случилось это как-то в одночасье, за одну ночь. После этого все как будто сошли с ума, стало непременно нужно всем побывать на Горе и если не на самом верху, то хотя бы попытаться взобраться как можно выше. Шли туда и целыми толпами, и семьями, и поодиночке. Многие пропадали без вести, некоторые погибали. Гора притягивала к себе и не хотела отпускать. В связи с этим власти огородили Гору и выставили патруль, а тех кому все таки удавалось пробраться, ловили и давали пятнадцать суток принудительных работ. Так понемногу все утихомирилось - или Гора наелась людьми или люди успокоились из-за принятых мер. Я тогда, как только она появилась, вспомнил одну Петину сказку. Вот она:
"... город тот находился как в обмороке, когда появилась эта Гора, человеки не боясь ничего искали встречи со смертью, шли к Горе и забирались на нее, падая и калечась. Она неудержимо влекла к себе, забирая все чувства и жизни. В первый день ее появления она была голой скалой с острыми гранями глубокого зеленого цвета, местами переходящая в интенсивный красный, она тихо мычала вместе с ветром, наполнявшим все ее пещеры и впадины. Спустя три дня она стала покрываться ковром мха и травы, к тому времени уже погибло много людей, больше сотни. Еще спустя три дня, среди травы появились ядовито желтого цвета цветы необычной формы, напоминающие морских монстров- осьминогов, листья которых могли сами двигаться. А на девятый день на Горе вырос низкорослый непролазный лес, с несколькими тропками. По этим тропкам и бродили в поисках покоя и счастья те, которые не успели погибнуть раньше. Только они и знали чем заканчиваются эти дорожки, только они и слышали песни этого странного Леса и Горы, все также монотонно мычащей свои непонятные слова. А когда в городе совсем не осталось человеков, Гора стала рассыпаться под другое мычание, покуда не исчезла совсем..." Петя тогда как всегда внезапно умолк, а потом стал петь эту песню, песню рассыпающейся Горы. Я сразу это понял, солнце тогда уже успело скрыться, мы сидели на его кровати и он, уже почти совсем ослепший тихо, но очень трогательно мычал западающий в самую душу мотив.
Наша Гора через год стала местной достопримечательностью, на которую съезжались посмотреть со всех концов страны. Она действительно была красива. Величественно вздымаясь вверх она походила на гигантский замок, вылепленный еще большими великанами чем я...
Если представить какой-то звук, то можно вполне очевидно его услышать. Все зависит только от старания и способности к этому. Таким же образом можно представить себе еще одну жизнь и таким образом прожить в два раза больше. Таким образом я и поступил, а для большего погружения, пишу эти два дневника. И так получилось, что реальность и фантазии стали переплетаться и теперь я же даже не знаю во что это выльется.
Зачем я только переехал в этот Катяринград? Постоянно пасмурное небо и очень странная особенность - каждый день, абсолютно каждый день без изменений, с трех до семи идет дождь или снег, в зависимости от сезона... А за городом дуют такие пронзительные ветра, что способны вынести из живого человека все его внутренности и душу.
