Читаем Здравствуй, Заячья Нора! онлайн бесплатно

I

Woolmert Thornton.

«Высшим отличием человека является упорство в преодолении самых жестоких препятствий».

Людвиг ван Бетховен.

1

Лето, 1984 года, Англия, небольшой городок Илкли, Западный Йоркшир.

На редкость чистое безоблачное лазоревое небо тонет в лучах жаркого солнечного света. Над газонами свежей травы и аккуратно ухоженными клумбами соседних домиков, засаженных гортензиями и пионами, кружатся безустанно заботливые пчелы. Где-то красят забор и запах акрила расстилается над домами вдоль всей улицы. Жизнь кипит.

Несколько ребят, в возрасте от шести лет, бегают по лужайкам, изображая погоню за бандитами. Они весело переговариваются, устраивая засады за небольшими стволами молоденьких деревьев и зарослями золотого гребешка. Выставляя указательные пальчики «хорошие» бегут на «плохих» с веселым и задорным «та-та-та», после чего, ликуя своей победе над «злом», кричат: «Убит», «Повержен!» Затем, каждый из них, вскакивает на свои велосипеды, сваленные грудой вдоль забора одного из домов и несутся прочь вдоль улицы навстречу детству.

За всем этим действом наблюдает с окна своей комнаты, закрытого наглухо, расположенной на чердаке, маленькая темная головка. Четырехлетний малыш волнительно следит своими темно – карими глазками за ребятней, мысленно представляя себя вовлеченным в процесс игры. Он каждый раз выставляет свои маленькие тоненькие пальчики, повторяя:«та-та-та», – в такт стреляющему мальчишке во дворе, и, стоя на кровати, усиленно топает маленькими ножками в белых гольфах до колен и темно-синих сандалиях, в темно-красном комбинезоне и клетчатой рубашке. Уголки его рта поднимаются и расплываются в милой детской улыбке каждый раз, когда он слышит звонкое:«Враг повержен!», «Бандит убит!» Он восторженно хлопает в ладоши, когда мальчишки проносятся мимо его дома на своих велосипедах, поднимая клубы пыли с земли. Он и сам мечтает так гонять. Был бы только велосипед. Ведь, каждый раз, приходя с отцом в церковь на воскресные песнопения, он, по-ангельски, складывает ладоши и молится, чтобы к нему вернулась мама, а если это Богу совсем сделать не под силу, тогда, чтобы ему подарили хотя бы велик. Взамен на это, он обещается быть послушным и мирным ребенком, каким его хотел бы видеть Господь. Так, каждый раз, возвращаясь домой из церкви, он всю неделю ждет «запрашиваемого» им, но тщетно. Из игрушек у него есть только несколько машинок и грузовик, отданные ему соседями. Из книг – Редьярд Киплинг « Отважные мореплаватели и индийские рассказы» и Ханке Хельмут « Корабли, люди и океаны», которую он часто перелистывает, водя пальчиками по неизвестным ему еще буквам, разглядывая цветные и черно-белые картинки. Пока, это его любимые книги.

Почему малыш сидит дома, а не гуляет во дворе с ребятами?

Все просто. Он наказан свои отцом за попытку пронести немного рафинаду в свою комнату, взятого из сахарницы, стоящей в кухонном комоде. Его поймали с поличным.

«Как же заповедь – « не укради»? Что ты делаешь в церкви, если все проходит мимо твоих ушей?» – говорит отец. Он дает ему звонкую пощечину, отчего краешки губ ребенка опускаются, в глазах появляются маленькие прозрачные бусинки, которые, не выдерживая детской обиды, скатываются по маленьким, слегка смуглым, щечкам. Малыш начинает плакать. Отец берет его за руку и быстрыми гигантскими шагами поднимается по ступеням лестницы, ведущей на второй этаж дома в комнату малыша. Ребенок, плача теперь навзрыд, еле поспевает за отцом, отчаянно перебирая ступени своими маленькими ножками. Отец, в полном безмолвии, заводит сына в свою комнату и, выходя, строго приказывает: «Сиди тут, чтобы я тебя до ужина не слышал и не видел, Вулмерт!» Ребенок забирается на кровать, забиваясь в угол, прижимая ножки к груди и обхватывая их своими ручками. Так, он остается уже не первый раз наедине со своим горем. Он, конечно же, послушается отца, боясь рассердить его. Детское сердце любит его, он еще пытается наладить контакт с отцом. Когда отец не в настроении, у него болит голова, мальчик бежит к нему и забирается на колени, чтобы обнять папу, но тот сразу отталкивает его и, потирая лоб, выходит вон к себе в комнату, куда Вулмерту заходить, даже стучать в дверь, строго запрещается.

Отец водил сына с четырех лет на воскресные мессы в протестантскую церковь в Илкли. Они садились рядом с одной милой пожилой мэм, которая всегда брала с подставки маленькую библию и пела всю мессу. Она надевала большие очки и по своей слепоте каждый раз называла Вулмерта « хорошенькой мисс». Отец тоже открывал библию, но не пел. Такая же лежала напротив Вулмерта. Отец заставлял ее открывать просто так и держать в руках перед носом. Женщина часто пододвигалась ближе в Вулмерту и пела рядом, чтобы он заучивал слова наизусть. Вулмерт только открывал рот и делал большие глаза. « Она слепая, но не глухая, Вулмерт» – говорил ему отец. У женщины неприятно пахло изо рта.

Один раз Вулмерт взял из дома небольшой англо – немецкий словарь и принес с собой на службу. Он швырнул на задние ряды свою и ее книжки со словами мессы и положил словарь со стороны женщины. Во время мессы, она стала активно листать книжку. Женщина в ужасе придвинулась к Вулмерту и попросила найти место, где они поют. Вулмерт открыл книгу на середине и наугад указал пальцем на немецкое слово с переводом. Та посмотрела и прочитала:«Тётёнфиш – каракатица…»

Женщина удивленно посмотрела на мальчика. Тот хихикнул и продолжил:

– Да – да, сегодня месса на немецком, мэм, язык сломаешь. Поют про каракатицу, мэм, это дословный перевод: каракатица в море живет, аллилуйя, рыбак на базаре ее продает, аллилуйя, она нам в желудок на праздник падёт, а после снова в моря уплывет, аллилуйя, аллилуйя, аллилуйя…

Женщина посмотрела на хор и на мальчика. Вулмерт кивнул и широко улыбнулся.

– Мистер Торнтон, месса на немецком о каракатице? – спросила она отца Вулмерта, стоящего рядом у скамьи. Пол посмотрел на широкую улыбку сына и взял из рук женщины книгу. Он перевел свой взгляд с книги на мальчика. У Вулмерта сошла улыбка на нет.

– Возьмите мою книгу, мэм, – сказал Пол. Женщина взяла в руки библию и запела. Вулмерт изредка косился на отца во время всей мессы. Пол стоял прямо и смотрел на хор. В конце мессы женщина поблагодарила Пола и потрепала за щеку Вулмерта.

– Твоих рук дело, Вулмерт? – Спросил отец и холодно заглянул в глаза сыну.

– да, – ответил мальчик и опустил глаза. Пол вдруг улыбнулся и произнес:

– Месса на немецком про каракатицу, интересно… что ж, дома мне споешь.

Отец не ударил сына и не наказал, но решил найти мальчику хорошего учителя.

Так отец Пол Торнтон находит «хорошую», с его слов, нянечку своему сыну, способную утихомирить непослушный нрав ребенка.

В то время, когда малыш смотрит в окно, наблюдая за играющимися во дворе детьми, дверь в его комнату открывается. На пороге стоит худая, элегантно одетая женщина, лет пятидесяти пяти. Ее седые волосы плотно собраны в пучок и убраны на затылке, как у балерины. Ее серьезное сухое лицо, слегка серого оттенка, с острым подбородком и тонкими губами, выражает явное недовольство увиденным.

– Это – миссис Керк, Вулмерт, – сухо отрезает отец, представляя няню сыну.

– Здравствуйте, – робко отвечает малыш, продолжая стоять на кровати.

– Ну, это никуда не годится, молодой джентльмен!– Качая головой, возмущается та.

– Да, он совсем отбился от рук, да еще и живя без матери, – строго замечает Пол.

Подойдя к постели ребенка, миссис Керк берет хрупкое тельце и опускает его на пол.

– В обуви на кровать! Ты совсем не знаком с хорошими манерами, Вулмерт! – Строго произносит она.

Пол Торнтон закрывает за собой дверь и опускается в гостиную, оставив сына наедине с нянечкой.

Миссис Керк была родом из Саутгемптона, на берегу пролива Те-Салент. Еще выпускницей женского пансионата благородных девиц Святого Плегмунда, она встретила своего первого и последнего мужа. Поженившись, они переехали в западный Йоркшир, где она преподавала на дому уроки французского и фортепиано. Через несколько лет ее муж сбежал с какой – то женщиной в Саутгемптон, сел на кораблик и уплыл в чужую страну.

С того времени, миссис Керк не терпела абсолютно всех лиц мужского пола. Она переехала в Илкли, где занималась организацией церковных месс и праздников. Там – то Пол Торнтон и познакомился с ней.

Вулмерт с первого взгляда не понравился няне: худой, высокий, словно «гадкий утенок», с темными карими холодными глазами, густыми, черными, как смоль, волосами и слегка смуглой кожей, совсем не в своего отца – все это казалось ей проблемой грязного совокупления и рождением такого «грязного» ребенка. Он так внешне отличался от «чистого» классического английского мальчика.

      2

С этого дня, жизнь Вулмерта, и без того лишенная любви и доброго родительского слова, совсем померкла среди жесткости отца и «церковного учения» Керк.

Однако, за одно событие в жизни Вулмерта можно было с уверенностью поблагодарить отца. С четырех лет он определил сына в спортивную школу в секцию по плаванию, где Вулмерт, учась плавать, хоть на миг, забывал о своей недетской участи, чувствуя кожей теплую воду и радость в груди. Он представлял себя огромной рыбиной, плавающей в открытом океане. Так, мысленно, он уплывал от своего отца навсегда, махая ему своим могучим плавником, в страну, где его, наверняка, ждала мама.

Няня первым делом начала с изучения букв алфавита. Она садилась рядом с Вулмертом за стол, раскрывая книгу Ренана Эрнеста «Жизнь Иисуса Христа». Рядом с руками мальчика ставила на настольный пюпитр таблицу с буквами. Прежде чем сесть на стул Вулмерту, няня всегда проверяла высоту стула и подставляла на сидушку небольшую подушку с горохом внутри. Мальчик садился на подушку и открывал книгу на отмеченном няней месте. Его ладони сильно потели из – за боязни ошибиться хотя бы в одном слове, потому что тогда няня брала его за плечо и сжимала его до тех пор, пока он не находил глазами в таблице нужную букву и не перечитывал слово так, каким оно должно быть. Если мальчик не мог найти и слезы падали на бумагу книги, та больно ударяла его по затылку, потом брала за ухо и говорила: «ищи, мерзкий водяной жук, где эта буква?» Вулмерт не видя ни буковки из – за слез, беспомощно водил пальцами по табличке. Горох начинал больно давить на ягодицы, но встать нельзя было. Так Вулмерт уже в пять лет умел отлично читать и говорить все слова, даже самые сложные. Затем, миссис Керк перешла на более радикальные меры. Причесывая Вулмерта, одевая его, она всегда напоминала ему о его внешности. «Видишь, ты – сам грех, Иисус тебя пометил с ног до головы, будто чернилами вымазал. Поэтому мать отказалась от тебя, Вулмерт! К тому же, ты совсем не похож на красавца – отца… может, ты и не его сын…» – Говорила она. Или начинала издалека: «Вулмерт, а ты видел когда-нибудь порченое яблоко?»: – маленький Вулмерт смотрел на нянечку своими огромными карими глазами. После заданного ею вопроса, он отрицательно качал головой: «Нет, миссис Керк», – виновато произносил ребенок. «Ну как же, а яблоня в саду у миссис Огден? Помнишь, Вулмерт, сколько по осени яблок они находили, брошенных деревом на землю?» – Спрашивала она.

– Да, помню, – кивал малыш.

– А ты помнишь, какого цвета они были?

– Нет, – говорил растерянно ребенок, не понимая сути беседы.

– Какой ты невнимательный, Вулмерт, – возмущалась та: Они коричневые, как ты, а не белые красивые яблоки, висящие на ветвях дерева.

– Я не яблоко, – обидчиво говорил мальчик.

– Правильно, ты – порченое яблоко, Вулмерт, а у порченого яблока внутри живет червь, он ест его изнутри, начиная с сердцевины, поэтому внутри такое яблоко, зачастую, черное и гнилое. Дереву не нужны такие, оно выбрасывает их под ноги людям, понял?

– Во мне живет червяк?! – Вскликивал испуганно Вулмерт.

Любому бы другому человеку тотчас бы стало стыдно за сказанное, глядя в эти милые детские доверчивые глаза, но только не миссис Керк.

– Конечно, и не один, Вулмерт, и не один. Поэтому ты такой снаружи – не белокожий, гнилой – внутри… Поэтому и твоя мать, как та яблоня, выбросила тебя, будто червивое яблоко, бесполезное для нее и для всех остальных людей… она закопала тебя в сырых прелых листьях, а ты возьми и разорись, как резаный… Знаешь, сам мистер Торнтон мне рассказывал, что нашел тебя под деревом в куче гнилых яблок, тебе и четырех дней не было от роду… – Заключала няня.

Вулмерт, при этих словах, опускал глаза в пол. Его плечи начинали сотрясаться.

– Это вранье… – Слабо возражал ребенок.

Он тихо плакал от обиды.

       Отец постоянно уезжал на базы, поэтому няня увозила Вулмерта к себе домой. Бывало, он там жил целыми месяцами напролет. В ее доме в гостиной стояло большое старое фортепиано орехового цвета с потрескавшимся лаком на нем и стопками нот и книг на его «голове». Няня сама играла на инструменте, поэтому все клавиши были в отличном настроенном состоянии. Так Керк учила его и игре на фортепиано. Она подставляла всю ту же подушку с круглым горохом на стул, под ступни подставляла небольшую черную лакированную подставку. Лак на ней весь потрескался и в некоторых местах проглядывалось дерево. Вулмерт садился за «аппарат», как говорил его отец, и поначалу радовался, нажимая бездумно все клавиши подряд. Но няня сильно ударяла его огромной нотной тетрадью в твердой черной обложке с гаммами и разными этюдами по спине. Вулмерт садился прямо, кладя руки на коленки и ждал начала урока. Она ставила перед его глазами гаммы До – мажор и ля – минор, показывая оцифровку пальцев для каждой из клавиш. Потом шли простые этюды в одну строчку. Вулмерту казалось, что вот – вот его руки разломятся от непонятных ему смен пальцев. Керк постоянно выходила из себя вон, когда Вулмерт ошибался и не мог долго понять, почему надо повернуть руку именно так, а не как ему казалось более удобным. Если он спрашивал, произнося это страшное « почему?» и глядя на няню, та брала его за ухо и кричала: « потому что так надо, мерзкий земляной жук». Вулмерт начинал плакать и ошибался каждый раз, не видя от слез нот. Они все – черные головешки, сидящие каждая на своей линейке на нотном стане, начинали прыгать, вставали танцевать и сливаться в один большущий кружок.

3

Так прошло два года.