Читаем Запрещенные письма онлайн бесплатно
Запрещенные письма
Любопытство может превратить самого умного человека в беспечного глупца.«Всего несколько человек помимо нас решились жить так близко к границе. Пусть мир между нашими народами длится уже долго, людям никогда забыть о том, как дикие Северяне охотились на женщин и похищали их».Если бы Девина не была так чертовски любопытна, она никогда бы не подняла письмо, переброшенное через Северную стену. А теперь она с ужасом осознает, что его написала девушка, которую всего через несколько недель выставят на брачный аукцион. Не тратя времени зря, Девина решает помочь девушке сбежать, даже если это будет означать, что она сама окажется в опасности.
Серия: Мужчины Севера
Романы / Любовно-фантастические романыЭлин Пир
Серия:
Eva_Ber
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!
Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.
Спасибо.
Глава 1
Что сказать тому, кто умирает?
Да, я писатель, и я хорошо владею словами, но не тогда, когда горло будто сжимает железный обруч, и от боли в груди невозможно дышать.
— Ба… — мой голос сорвался, когда я больше не смогла справляться с истерикой, зреющей во мне уже три дня с момента, как я вернулась домой.
Глаза моей бабушки, лежащей в постели передо мной, были закрыты.
— Я знаю, дитя мое. — Ее ласковое прикосновение было медленным и слабым, как и голос. — Мне очень не хочется оставлять тебя вот так.
Громко всхлипнув, я зарылась лицом в ее седые волосы.
— Я знаю, милая. Я знаю. — Ее старые руки гладили меня по голове. — Ах, если бы только они разработали вакцину раньше.
Мне было двадцать восемь, и я не жила со своей семьей с тех пор, как уехала из дома семь лет назад. В нашем маленьком городке не было университетов, а я хотела сделать карьеру писателя. Несмотря на расстояние, мы были близки и говорили почти каждый день. И вот два месяца назад моя младшая сестра Мария сказала мне, что плохо себя чувствует. Я тогда посмеялась и сказала, что она просто не хочет идти в школу. Все было очень похоже на обычный грипп, и мы все думали, что Марии станет лучше, но потом из школы пришло письмо, в котором говорилось об эпидемии и о том, что все дети должны оставаться дома
Сначала мой шестнадцатилетний брат Джастин обрадовался, что в школу можно не ходить, но потом о вспышке болезни заговорили в новостях, а когда девочка из класса Марии умерла, мы и вовсе испугались.
Каждый день я звонила своим родным, надеясь на хорошие новости, но через неделю семеро из восьми человек моей семьи уже болели, и мне пришлось дать обещание не приезжать домой.
Средства массовой информации назвали болезнь СОН, что было сокращением от «Синдром Обманчивой Надежды». Пресса придумала это название после того, как появились сообщения о пациентах, которые демонстрировали практически полное выздоровление — но только для того чтобы вдруг умереть от внезапной остановки сердца. Инфекционисты говорили об опасности нового заражения от этих якобы выздоровевших людей. Предполагалось, что естественный резервуар вируса находится в воде. Слухи о том, что вакцина будет вот-вот создана, курсировали постоянно.
Большая часть местности, где жила моя семья, была объявлена карантинной зоной, туда не впускали никого извне, никого, кто мог бы помочь. С безнадежным отчаянием мы наблюдали, как за восемь недель один за другим погибло семнадцать тысяч человек. Среди них были мои три сестры, брат, отец и обе матери.
Неделю назад мне пришлось прождать семь часов в длинной очереди, чтобы быть одной из первых, кто получит вакцину. Четыре дня спустя карантин наконец был снят, и я поспешила в дом моей семьи на севере. Но к тому времени в живых осталась только моя бабушка.
Всем сердцем я хотела верить, что смогу помочь ей, но симптомы ее болезни отличались от СОН. Судя по ее напряженному дыханию, ее смерть была лишь вопросом времени.
— Не умирай, ба! — закричала я.
— Я совсем обессилела. — Она говорила тихо, но я знала, что она имела в виду. Ба была целительницей, и попытки спасти от смерти семерых членов семьи истощили ее жизненные силы. Еще в детстве я не раз наблюдала, как она уставала после сеансов исцеления.
— Возьми немного моей энергии, — предложила я, хотя знала, что это не сработает. Она закрыла глаза, как будто уже сдалась.
— Нет, не оставляй меня одну, — бормотала я, рыдая.
— Девина, дорогая, — голос бабушки дрожал, и ее кашель заставил меня наклониться ближе, чтобы поддержать ее голову. Думая, что это могут быть ее последние слова, я всхлипнула и заглянула ей в глаза. — Тебе не следовало возвращаться сюда.
— Я должна была, — тыльной стороной свободной руки я вытерла слезы, чтобы лучше видеть ее. — Вакцина защитит меня.
— Ох… Не дай нашей семье погибнуть.
Из-за темных кругов под глазами и сероватого цвета кожи бабушка казалась намного старше своих семидесяти четырех лет.
— О, ба, позволь мне спасти тебя. Скажи мне, что делать.
Она на секунду закрыла глаза.
— Мне очень жаль.
— Это не твоя вина, — я шмыгнула носом.
— Ребенок…
Ее голос был таким тихим, что мне пришлось наклониться очень близко, чтобы услышать.
— Какой ребенок?
— Твой ребенок.
Я наморщила лоб, не понимая, о чем она говорит.
— У меня нет ребенка, ба. И ты это знаешь.
— Семья. Это… Все. — Каждое слово давалось ей с трудом, как будто в легких бабушки не хватало воздуха, чтобы одновременно дышать и говорить.
Я закивала в знак согласия.
— Да. Семья — это все.
— Никогда не забывай нас.
Поднеся ее морщинистую руку к своему сердцу, я заверила:
— Я никогда не забуду никого из вас. Ханна, Мария, Каро, Джастин, мама, папа, мамочка… и ты. Ты будешь жить в моем сердце вечно.
Ее веки становились все тяжелее, и паузы, во время которых она должна была отдохнуть, прежде чем сказать еще несколько слов, становились все длиннее.
— Заведи… ребенка.
— Ты хочешь, чтобы у меня был ребенок?
— Да… — она едва заметно кивнула и снова закрыла глаза.
Вполне логично, что моя бабушка хотела бы, чтобы я присоединилась к другой семье и стала частью общины, но разве она не понимала, что я не переживу, если потеряю еще кого-то? Что, если начнется новая эпидемия? Моя душа уже была разорвана в клочья от горя.
— Ты должна!
Я слегка сжала ее руку.
— Дети — это величайший дар. Они приносят надежду.
— Но, ба…
— Роди ребенка, — повторила она и снова закашлялась. — Обещай мне.
У меня не было выбора. Поглаживая ее по волосам, я дала умирающей бабушке обещание.
— Даю слово. Я не позволю нашей семье умереть вместе со мной. У меня будет ребенок, и если это будет девочка, я назову ее Андреа в твою честь.
Едва заметное движение ее губ было единственным признаком того, что бабушка меня услышала. Глаза закрылись, и стало слышно напряженное дыхание.
Я сидела рядом, держа бабушку за руку, пока она крепко спала. Несколько раз мне казалось, что она умерла: между вдохами были долгие промежутки, но потом она делала еще один вдох и жила дальше.
Я делилась с ней своими любимыми воспоминаниями.
— Помнишь, как ты позволила мне переодеться в твою одежду? У тебя было то красное платье, которое я так любила, и хотя оно было мне слишком велико, ты сказала, что я выгляжу просто прекрасно.
— Я буду скучать по твоей выпечке, ба. Этот вкусных запах свежеиспеченного хлеба и пирожных… он всегда заставлял меня чувствовать себя любимой внучкой. Ты так баловала меня.
Мой голос срывался, пока я говорила о детских воспоминаниях и моей любви к бабушке.
Двадцать восемь удивительных лет своей жизни я чувствовала любовь этой женщины, а потом в дождливый июльский день 2236 года моя прекрасная, сильная и заботливая ба испустила последний вздох.
— Не-е-ет, — выдохнула я в душераздирающем отчаянном рыдании, которое заставило Нелли, нашу собаку, подойти, положить голову мне на бедро и заскулить.
Боль в груди мешала мне дышать. Я потянулась к Нелли и зарыдала, уткнувшись в ее шерсть.
Всего три месяца назад мы сидели в этом доме и праздновали двенадцатый день рождения Марии. Мой брат подарил ей большой, завернутый в красивую упаковку подарок и громко смеялся, когда оказалось, что это всего лишь его собственная крошечная фотография в рамке. Джастину было шестнадцать, и он так любил розыгрыши.
Мое тело казалось тяжелым, как будто горе от потери восьми членов семьи превратилось в мешки со свинцом, которые я должна буду носить всю оставшуюся жизнь.
Я не могла поднять руки или встать со стула. Все, что я могла сделать, это сползти на пол и рыдать.
Я измученно свернулась в клубок, обхватив руками колени.
Мысль о том, что ее тело заберут, и я останусь в этом доме одна, заставила меня заплакать еще сильнее. Я останусь совсем одна наедине с воспоминаниями, а что потом?
Мысль была настолько ясной, что почти уняла мои рыдания.
Нелли снова заскулила, как будто поняла мои зловещие мысли.
Потянувшись к ней, я прошептала:
— Я позабочусь о том, чтобы тебя взяли в хорошую семью, прежде чем покину этот мир.
И тут до меня дошли последние слова бабушки. Я обещала ей, что не позволю нашей семье исчезнуть с лица земли.
Закрыв лицом руками, я снова заплакала. И зачем только я дала такое обещание?
Глава 2
Когда была маленькой, я часто бегала по этому лесу и гонялась за бабочками и светлячками со своими братьями и сестрами. Тогда мое сердце было беззаботным, а улыбка — широкой.
Воспоминание о моей сестренке Каролине, указывающей вверх и шепчущей: «Ты видишь фею?», заставило меня ускорить шаг. Прошло четыре дня с тех пор, как умерла бабушка, и, казалось, призраки моей семьи витали повсюду вокруг меня.
Каждая комната в доме была полна воспоминаний, и спустя два дня, проведенных за упаковыванием вещей, я пришла сюда в надежде немного отдохнуть от них.
Но вот она снова передо мной: Каролина, семилетняя девочка, нарисованная моей памятью, бегающая от дерева к дереву в поисках фей. Она повернулась и улыбнулась мне, солнечный луч играл в ее темных волосах.
— Давай, ты, медлительная улитка. Феи улетят прежде, чем ты доберешься сюда.
Грудь сдавило от сожаления о том, что тогда я не поспешила за ней. Чего бы я сейчас ни отдала, чтобы поделиться воспоминаниями с Каро, но тогда мне было шестнадцать, а ей всего семь, и я чувствовала себя слишком взрослой для фей. Иронично, ведь я стала писателем и использовала фантазию, чтобы создавать свои книги.
Нелли бежала впереди, тяжело дыша. Она была старой овчаркой с выраженным инстинктом защитника и демонстрировала это, агрессивно лая на большую стаю ворон, летающих над нашими головами. Птицы казались такими же черными, как и моя душа, и ужасные крики, которые они издавали, резали мне уши.
На меня нахлынуло еще одно воспоминание о моей сестре Марии. Она боялась птиц. Однажды, когда ей было четыре года, она замерла от страха и не смогла пройти мимо дерева из-за двух ворон, наблюдавших за нами. Птицы никогда не пугали меня, и я бы не обратила внимания на шумную компанию и сегодня, если бы не Нелли, которая погналась за ними.
— Нет, Нелли, оставайся здесь. — Со вздохом смирения я потрусила за ней, стараясь не обращать внимания на капли дождя, падающие на голову.
— Нелли, вернись! — позвала я, с беспокойством заметив, что она бежит к границе, потому что, в отличие от меня, она не смогла бы прочитать большие знаки «Посторонним вход воспрещен», «Опасность» и «Мины».
Я бросилась следом.
— Нелли!
Я почувствовала облегчение, когда собака остановилась там, где кончался лес и начиналась запретная зона. Ее лай смешивался с пронзительным карканьем двенадцати ворон, окружавших блестящий предмет.
Птицы сгрудились вокруг и сражались за предмет, так что я разглядела его не сразу.
Я прогнала ворон, любопытствуя, почему бутылка так блестит. Часть ворон взлетела, но самые храбрые остались и захлопали крыльями, словно бросая мне вызов в борьбе за эту невероятную драгоценность.
Притворно нападая, я хлопнула в ладоши и закричала. Испуганные, они отскочили назад, громко протестуя, но я проигнорировала их и подняла бутылку, которая была изготовлена из легкого твердого материала и завернута в блестящую ткань или что-то в этом роде. Повертев ее в руках, я принялась гадать, из какого материала она сделана. Она казалась тяжелее, чем биоразлагаемые бутылки, которые мы использовали здесь, на Родине. Я подняла взгляд.
Может быть, она прилетела с другой стороны?
Всего несколько человек помимо нас оказались настолько храбры, что решились жить так близко к границе. Пусть мир между нашими народами длится уже долго, людям никогда забыть о том, как дикие Северяне охотились на женщин и похищали их.
За исключением вялотекущей торговли, никаких контактов между Северянами, живущими по ту сторону этой стены, и нами, обычными людьми, живущими на Родине, не было.
Из того, что я знала, наш Совет встречался с их постоянно меняющимися лидерами каждые несколько лет, но стена по-прежнему четко разделяла наши миры и напоминала о том, что нужно держаться на расстоянии.
Я поставила бутылку и встала. И все же любопытство не позволяло мне отступить. Что, если она на самом деле прилетела с другой стороны?
Я огляделась, но никого не увидела.
На стене висела камера слежения. Я знала это, но только потому, что ходила сюда с детства и видела стену до того, как колючие кусты превратились в заросли и скрыли часть стены и камеру. Теперь весь этот район выглядел запустевшим и заброшенным.
Нелли легла рядом со мной, высунув язык и не сводя глаз с двух храбрых ворон, которые все еще сидели на земле и наблюдали за нами.
— Мы должны оставить бутылку им, — сказала я Нелли, которая была моей единственной спутницей в эти последние дни. — Ведь правда?
Единственным звуком было ее усталое после погони дыхание.
— Мне кажется, внутри что-то есть. Смотри, — я указала на прозрачную горловину. — Похоже на письмо.
Впервые за несколько дней я не думала о своей потере, а испытывала волнение, обнаружив что-то неожиданное.
— Хорошо, я согласна. Мы должны ее открыть. Вороны все равно не умеют читать.
Взяв бутылку — мои руки слегка дрожали, — я открутила крышку и вытащила свернутый лист бумаги.
