Читаем Залежь онлайн бесплатно
Склад горючего Семен принял, и должность эта оказалась не такой уж стариковской и простой. Целых два дня безвылазно с потемок до потемок разбирался он, что к чему, и вникал в суть накладных, требований, циркуляров, справок, журналов, лимитов, норм, ордеров, ведомостей, отчетов и удивлялся тому, как дедушка Егор умудрился не взорвать ни единой машины, перепутав все на свете.
Сзади зашаркали шаги, и не успел Семен оглянуться, кто там еще торопится, как его подхватили под руку.
— Можно?
— Шура? Вы куда это на ночь глядя, если не секрет?
— Секрет. На свиданку. Да нет, шучу. Наум попросил на мельнице с двенадцати поработать, зерно попринимать.
— Так рано ж еще! До двенадцати-то сколько, — померцал Семен перед Шуркиными глазами светящимся циферблатом именных часов. — До двенадцати далеко.
— И до мельницы не близко, — вздохнула Шурка и, казалось, совсем некстати тихонько пропела:
— Это про декабристок песня, — пояснила Шурка и опять вздохнула. — Счастливые они были женщины, декабристки.
— Как сказать, — пожал плечами Семен.
— Счастливые. Нет женщины счастливей той, которой есть за кем идти.
Шурка наклонила голову, коснулась виском орденских колодочек и то ли рассмеялась тихонько, то ли всхлипнула.
— Фу, а керосинищем прет от тебя…
Тухли в окнах керосиновые лампы, слепла улица, перекопанная широкой тенью от галагановского амбара с духмяной постелью из свежего сена внутри и с кучей бревен около. Щелеватых, вымытых добела дождями, высушенных до звона зноем, отполированных ветрами. Бревна эти были заготовлены на малуху, маленькую такую избеночку в глубине двора, в каких кухарничают хозяйки летом и спят молодожены спервоначалу. Но Галагановым малуху срубить помешала война, и лежали те бревна четыре с лишним года без движения и пользы, если не считать за пользу, что собиралась на них теплыми вечерами молодежь, лопались балалаечные струны и дружили, просиживая ночи напролет, полуголодные парочки. Природа свое берет. И не стало для Семена той, вчерашней Шурки, была только Шурка сегодняшняя.
Имел Семен твердое намерение погулять, похолостяжить с годик, но, поглядев, что сверстники его и даже моложе некоторые женаты, ребятней, семьями давным-давно обзавелись, да еще отведав Шуркиной переспелой любви, сократил Семен назначенный себе срок.
— Что я тебе хочу сказать, Александра Тимофеевна. Сыграем на Октябрьскую свадьбу?
— Приспичило. Я только вкус поняла… под шинелью твоей греться. Ни-ни-ни-ни, и не выдумывай, и не раньше Восьмого марта.
— Сашка, не балуй, время идет.
— А тебе его жалко, скажешь. Мне так вот нисколько не жалко. У бога дней много. Восьмого марта. Эх, Сеня, Сеня, до чего мы с тобой дожили — отлюбить торопимся. Ну-ну-ну! Не очень-то, а то бревна раскатятся.
Семен выпустил Шурку, прикрыв ее полой шинели.
— Ладно, Саша, давай не по-твоему, не по-моему, середина на половинку — в Новый год.
— Посмотрим. Не дадут нам жениться, Сеня. Так что лучше уж не затевать, не скандалиться. Повстречаемся, посидим на бревнышках, пока тепло, и разойдемся по морозцу.
— Это почему? Кто нам может запретить, если мы решили?
— Да хоть та же маменька твоя. Она вон сейчас здоровается со мной сквозь зубы, что потом из нее будет.
Знала Шурка, что куда повернет тетка Анна — там и дорога. И Семен знал. Все знали. Никогда никто не мог предположить только, куда она повернет.
— Сенька! Ну-ка иди, помоги воды натаскать.
Вызвала Анна сына в ограду, чтобы Григорий не впутывался в ее дела, и безо всякой артподготовки пошла в атаку:
— Ты что ж это, друг ситцевый, жеребцуешь, девку, себя и нас позоришь на старости лет? Не забывайся, смотри, какой билет на груди носишь.
— Да вы с чего взяли, мама? Никого я не позорю.
— Сказывай, — потрясла пальцем около Сенькиного носа. — Слепая, как же, не видит мать. Вы до коих пор будете по бревнам да амбарам пыль, грязь, сплетни собирать? В родительском доме вам места мало? Ишь ведь в мальчики-девочки разыгрались. Седина — в бороду, бес — в ребро? Или вводи ее в дом, или…
— В дом она не пойдет.
— Поведешь — пойдет. Не пойдет. Когда свадьба?
— Не знаю, я на Октябрьскую предлагал.
— Еще чего выдумал? Октябрьская — праздник, свадьба — обряд, и нечего их мешать. После уборочной сразу чтоб расписались мне. — И помягче: — Чего скрывал-то?
— Да… Не насмеливался. Думал, вы против будете.
— Это еще почему?
— Ну… Разговоры о ней ходят. Якобы парней имела.
— И ты не святой. Около святых черти водятся, — сожгла последний мост Анна.
Свадьбу сыграли по всем правилам, но перейти на мужеву фамилию Шурка отказалась наотрез. Мало ли что.
Мелькали столбы, пошатывало вагон, маялся бессонницей Федор Чамин на полке, наверстывал время паровоз.
— Ид-ду в Уфу, ид-ду в Уфу, — твердил он одно и то же, забыв, что Уфу давно проехали. Челябинск давно проехали.
— Петропавловск скоро, Евлантий Антоныч! — влетел в купе Вася Тятин, взбудоражив пылинки в луче солнца.
— До Петропавловска, Василий, еще потянешь нос.
— А сколько? Кэмэ пятьсот?!
