Читаем Закон Хроноса онлайн бесплатно

Суббота, 5 июня 1895…

– Альфонс, сдвинь камеру чуть правее. Так, хорошо. Ты проверил порошок магния? Сколько пластинок ты подготовил? Четыре? Хорошо, этого должно хватить. Теперь предельная концентрация. Королевская чета все равно выйдет из музея, там ничего сорваться не может.

Фриц Фердинанд вытер пот со лба. Репортер «Берлинер Моргенпост» еще раз проверил штатив, удостоверился, что камера прочно закреплена в нужной позиции и только тогда велел своему молодому ассистенту следить, чтобы никто из зрителей случайно не прошел перед объективом. У них есть всего лишь одна попытка. Толпа перед музеем заволновалась. Замахали флагами, кое-где закричали «ура». Сердце Фрица Фердинанда забилось чаще. Вчера он как раз писал в своей сенсационной статье о последнем изобретении Гумбольдта, когда ворвался главный редактор и поручил написать передовицу об открытии императором и императрицей выставки «Пергамон» в Новом музее. И не только. Он должен был еще и фотографии предоставить. Гумбольдт – это хорошо, но новый заказ был еще лучше. Можно было без преувеличения сказать, что это самый важный репортаж в его карьере. Статья уже у него в голове, осталось лишь записать, но вот хорошей фотографии не хватало.

Фриц Фердинанд разработал смелый план. Он решил, что сфотографирует венценосную чету, когда будет им что-то рассказывать, а они будут слушать. Место он выбирал очень тщательно. Фоном служил великолепный фасад Нового музея. Солнце светило с противоположной стороны, так что щуриться его величеству не придется. Остается только подождать, пока обе королевские особы сделают серьезные лица, и нажать на спуск.

Все очень просто. Теоретически.

Бог погоды им благоволил. Император любил роскошь и парады, но больше всего он ценил хорошую погоду. «Императорская погода», – с некоторого времени это понятие было у всех на устах. «Его величество нуждается в солнце», – эта фраза уже стала крылатой. Необходим порошок магния, чтобы на лице не было резких контрастов, ведь нет ничего хуже, чем глубокие тени: они старят и подчеркивают морщины. Император же был исключительно тщеславен. Если бы снимок ему не понравился, он бы его запретил.

Жизнь Вильгельма ІІ, императора Германии и короля Пруссии, главнокомандующего германской армией, адмирала морского флота и главы рыцарей ордена Подвязки, была нелегкой. Строгое воспитание, препятствия, внутриполитические волнения, а теперь еще и разногласия с Англией и Францией, – трудности следовали одна за другой. Некоторые считали его слишком вялым и слабым, но народ оставался ему верным. Он являл собою воплощение благосклонного и кроткого государя. Вместе с супругой, императрицей Августой-Викторией Шлезвиг-Голштайн-Зондербург-Августенбург он представлял монархию так, как мог: с военной роскошью, пышностью и национальной гордостью. Многие политики кричали и срывали голоса, отстаивая свои позиции, но Вильгельм оставался спокойным, как скала среди прибоя, именно это люди в нем и ценили.

Венценосная пара еще находилась внутри Нового музея, но уже появились первые признаки того, что они собираются покинуть здание. Сквозь открытые двустворчатые двери Фриц Фердинанд мог разглядеть прислугу и охранников. Несколько вооруженных до зубов солдат личной императорской охраны вышли на улицу и остановились справа и слева перед главным входом, подняв сабли в знак приветствия. Тут все и произошло. Едва отзвучали последние удары колокола Берлинского собора, как из музея на лестничную площадку вышел директор доктор Шелльмосер в сопровождении императорской четы.

На Августе-Виктории было голубое платье с короткими рукавами и серебристо-серым шлейфом, скользившим за ней по полу. Волосы у нее были уложены в высокую прическу и украшены драгоценными камнями. Вильгельм был облачен в бежевую парадную форму с черным жилетом и перепоясан оранжевым шарфом, к которому крепилась позолоченная сабля. Ордена, эполеты, начищенные до блеска сапоги, а также обязательная островерхая каска, – все это было привычной картиной. Едва их величества появились на верхней ступеньке, раздались приветственные крики и аплодисменты.

Фриц Фердинанд замахал руками, чтобы привлечь к себе внимание венценосной пары.

– Ваше величество, сюда! Фотография для «Берлинер Моргенпост», будьте так любезны.

Вильгельм повернул голову и заметил установленную камеру. Рядом с ней вертелся человек с напомаженными усами, так и блестевшими на солнце. Монарх милостиво поднял руку и кивнул. Потом легонько толкнул супругу, и та тоже обернулась к камере. Фриц Фердинанд подал знак Альфонсу, и тот скрылся за светозащитной шторкой и нажал на спуск. В этот момент раздался неожиданный грохот.

Фриц Фердинанд так и подскочил. Неужели что-то случилось с порошком магния? Обычно он только шипел. Он хотел спросить Альфонса, что произошло, но увидел, как зашатался император. Со стуком упала на землю островерхая каска, Вильгельм рухнул на колени. Толпа затаила дыхание. Не успела Августа-Виктория наклониться к супругу, как еще раз громыхнуло. Императрица вздрогнула и упала рядом с мужем. На груди у нее расплылось красное пятно.

Воцарилась мертвая тишина. Тут гвардейцы, которые до сих пор стояли, словно окаменевшие, бросились к их величествам и окружили их, выставив оружие.

В этот миг с другой стороны площади раздался крик. Мужчина в шляпе и длиннополом пальто бросал в воздух листовки.

– Смерть монархии! Долой империалистов! Вся власть социал-демократам! – его не было видно из-за бумажной метели.

Толпа еще какое-то время молчала, но потом все разом с криками устремились прочь. Как будто в ку-рятник бросили ракету. Конные жандармы пытались удержать контроль над ситуацией, но в подобном хаосе их усилия были тщетными. Широко раскрыв глаза, Фриц Фердинанд застыл на каменной площадке посреди панически бегущей толпы. Очнулся он только тогда, когда малыш в коротких штанишках и бескозырке вырвался из рук матери и бросился прямо под ноги лошади драгуна. Животное испуганно заржало и встало на дыбы. Не медля ни секунды, репортер бросился за мальчиком и выхватил его из-под копыт обезумевшей лошади. Он вернул ребенка матери, которая от страха ничего не могла сделать, только рыдала.

Пока жандармы внизу пытались выследить того, кто совершил преступление, гвардейцы наверху беспокоились о жизни императорской пары.

Один из них встал и крикнул:

– Врача! Нужен врач! Нет ли среди присутствующих санитара? Нужна помощь.

Наверх поднялось двое мужчин.

Фриц Фердинанд попытался оттащить камеру в безопасное место, но его схватили два человека в форме и поволокли в сторону.

– Нет, оставьте меня в покое, я должен камеру…

– Закрой рот, парнишка. Не трепыхайся.

– Что это значит? Я репортер «Берлинер Моргенпост». Здесь, в потайном кармане, мое удостоверение.

Жандармы повалили репортера на землю, заломили ему руки за спину и вытащили из потайного кармана пиджака документы. В полном отчаянии Фриц Фердинанд смотрел, как камеру толкнули на булыжную мостовую и начали пинать ногами. Корпус треснул, и один из жандармов принялся внимательно изучать внутренности подозрительного аппарата. Через некоторое время он сдался.

– Ничего не нашел, господин полковник. Кажется, совершенно обычная камера.

– Естественно, – пропыхтел Фриц Фердинанд. – Я фоторепортер. Я работаю в «Берлинер Моргенпост». Вы зря меня задержали.

Давление на спину ослабло.

Журналист поднялся на ноги и отряхнул жилет от пыли.

– Кто теперь заплатит мне за ущерб? – застонал он, глядя на разбитую камеру. – Это была моя личная собственность, и к тому же очень дорогая. Как же я теперь напишу статью?

Полковник пожал плечами:

– Мне жаль. Мы должны были убедиться, что покушение совершили не вы, – он вернул Фрицу Фердинанду репортерское удостоверение. – Мы слышали, что вы что-то крикнули императору, а потом раздался выстрел. По поводу возмещения ущерба вам следует обратиться в главное управление уголовной полиции на Ратаусштрассе. А теперь уходите отсюда, – и он развернулся к обезумевшей толпе.

Фриц Фердинанд оглянулся на вход в музей.

Императора и императрицу как раз укладывали на носилки, чтобы занести внутрь здания. Лица гвардейцев, глядящих на тела, окаменели. Кто-то крикнул, и слова пронеслись по толпе со скоростью ветра.

«Императора убили».

«Императора убили».

Два дня спустя, понедельник, 7 июня 1895…

Карл Фридрих фон Гумбольдт читал за завтраком понедельничный номер газеты. Лицо его было мрачным. На титульной странице крупными буквами было написано: «Убит император Вильгельм II. Гнусное покушение на венценосную чету, должно быть, совершили социалисты. Неужели Германия стоит на пороге гражданской войны?»

Оскар чуть шею не свернул, чтобы прочесть, что там написано. Сложно было поверить в происходящее. Позавчера они были в университете у директора Шпренглера, и на обратном пути их настигло сообщение об убийстве. Сначала Оскар решил, что это ошибка, но еще по дороге домой выяснилось, что это страшная реальность. Какой-то ненормальный застрелил императора и императрицу, возможно, подтолкнув этим страну к гражданской войне. Они все чувствовали, что происходит нечто ужасное. Теперь, когда об этом черным по белому написали в газете, предчувствия стали еще хуже.

– Невероятно, – пробормотал исследователь. – Этого не может быть.

Элиза подлила Гумбольдту чаю.

Взгляд Шарлотты был серьезен:

– Тот, кто это сделал, должен быть отличным стрелком. Здесь сказано, что Вильгельм и Виктория скончались на месте. Прибывшие врачи только констатировали смерть.

– Господи, как страшно, – вздохнула Элиза.

– Плохо, что никого не поймали. Преступник исчез бесследно.

– Тут написано, что это социалисты, – указал на заголовок Оскар.

– Может быть, – сказала Шарлотта. – Может, и социалисты. На жаргоне журналистов это значит, что ничего не известно. Посмотри внимательно, что на самом деле происходит: ни свидетельств очевидцев, ни чего-нибудь подобного. Полиция двигается на ощупь.

– Как можно было так спокойно выстрелить? – спросил Оскар. – Преступник же был окружен людьми.

– Загадочно все это, – согласилась Шарлотта. – Этот человек исчез так же незаметно, как и появился. Все, что нашли, – длинное пальто и фальшивую бороду. Но есть и другие странности.

– Например?

– Судя по описаниям, мужчина с листовками находился метрах в ста пятидесяти от главного входа в музей. Это далеко даже для опытного стрелка. Особенно учитывая то, что он нигде не мог установить и закрепить свое оружие. Ему пришлось стрелять на весу. А он сделал всего два выстрела – это на грани невозможного, – на лбу у нее залегла глубокая морщинка. – И ему еще никто и не мешал при этом. А ведь его окружали десятки зевак. Он должен был достать оружие, прицелиться, выстрелить, перезарядить, снова прицелиться и выстрелить. Судя по показаниям свидетелей, между выстрелами было добрых десять секунд. За десять секунд все бы поняли, что происходит. Почему же никто не вмешался? – Девушка оглянулась. – Если хотите знать мое мнение, все это очень загадочно.

– А что было в листовках? – поинтересовался Оскар. – Что там было написано?

– Вот что пишут, – ответила Шарлотта и взяла часть газеты, которую исследователь уже прочитал. – «В разбрасываемых листовках была самая различная информация – от любовных услуг до призывов нелегально издаваемой газеты „Вперед!“, центрального органа социал-демократов Германии. Газетные вырезки были датированы разными числами, но во всех них были отчеркнуты места, где речь шла о падении монархии. Хотя последующий обыск редакций не выявил никакой связи с покушением, тем не менее, конторы были закрыты и редакторы арестованы. Рейхсканцлер и прусский премьер-министр Хлодвиг Гогенлоэ заявил, что закон против социалистов снова вступает в силу, и любые подрывные и антинационалистические действия будут подавляться вооруженными силами».

– Закон против социалистов? – нахмурился Оскар.

– Дословно он называется «Исключительный закон, запрещающий деятельность социалистов», – объяснила Шарлотта. – В прошлом этот закон вызвал массу недовольства. Он действовал с 1887 по 1890 год и запрещал все социалистические организации и их деятельность. Отто фон Бисмарк считал рабочие партии и профсоюзы врагами империи и хотел избавиться от них любой ценой. Когда в 1878 году на Вильгельма І, дедушку Вильгельма ІІ, совершили два покушения, Бисмарк обвинил в них социал-демократов и использовал их как повод запретить партию. Естественно, все эти заявления были явной ложью. Макс Гедель и Эдуард Нобилинг, как доказали, были не социал-демократами, а обычными преступниками. Но все же Бисмарк воспользовался истерией, охватившей всех после покушений, чтобы заставить рейхстаг принять законы против социал-демократов. Но он просчитался. Запрещение деятельности политических партий повлекло за собой образование новых организаций, которые только набирали силу. Причем так быстро, что через несколько лет за социалистическую рабочую партию, СРП, проголосовало больше всего избирателей в империи. Нельзя было больше поддерживать закон против социалистов. Неожиданно против него выступил сам император Вильгельм II, который и отправил Бисмарка в отставку.

Такая неожиданная осведомленность Шарлотты очень удивила Оскара.

– Кто же теперь наследует трон? Принц еще слишком молод.

– Вот, внизу написано. Будет образовано временное правительство. Военное правительство, – сказала девушка. – Пока еще не ясно, сколько оно будет действовать, но если беспорядки не прекратятся, то, возможно, оно будет избрано на длительный срок. Это ужасно! – Она разгладила газету: – Ясно одно. Социалистам не понравится то, что снова будет запрещена деятельность политических партий. Они отправятся на баррикады и будут защищать свои права. Что скажешь по этому поводу, дядя?

Гумбольдт отогнул уголок газеты и посмотрел на них поверх бумаги.

– Что?

– Твое мнение по поводу происшедшего? Как думаешь, останется военный совет у власти? А если нет, то как долго он продержится?