Читаем Закат Солнца онлайн бесплатно

Май, 1639 год.

Где-то вдалеке, еще тихо и лениво рокотал гром. С самого утра над городом нависли густые черные тучи, придавив его своей тяжестью. В наэлектризованном перед грозой воздухе так и повисла влага, не позволяя вдохнуть полной грудью. По возможности незаметно утерев платком пот со лба, Коркут-паша убрал тот за пазуху и угрюмо поглядел на свинцовое небо. Они пребывали на дворцовой площади в этот ненастный день, и сотни янычар в алых одеждах терпеливо ждали начала церемонии. Шехзаде Касим, старший сын повелителя, вступал в корпус янычар.

Не сказать, что великий визирь сильно беспокоился по этому поводу. За прошедшие годы он сумел сохранить свое могущество и с уверенностью считал, что именно он управляет этим государством. В его руках были все нити власти. Султан Ахмед, которому он милостиво позволил восседать на троне, был всего лишь его тенью – слабой и незаметной. Однако, глупцом он не являлся. Именно поэтому сумел так долго продержаться на троне.

Повелитель был осторожен и рассудителен, он не проявлял излишней самостоятельности и осмотрительно не вмешивался в дела своего визиря, но и не оставался в стороне. Уступал ему в спорах, но оставался при своем мнении и медленно, последовательно воплощал свои решения. Султану ловко удавалось сохранять видимость того, что он самодержавный правитель, а Коркут-паша – его советник и слуга, пусть и превосходящий его по силе влияния.

И если годы прибавили повелителю недостающей ему в прошлом твердости, мудрости и осторожности, то Коркут-паша с течением лет неуклонно приближался к своему закату. Он подурнел, став как-то ниже, заметно набрал в весе, морщины тронули его смуглое лицо, а в черной бороде серебрилась зарождающаяся седина. Однако, в темных глазах паши по-прежнему бушевала энергия. Тело его предавало, став напоминать о подступающей старости редкими проявлениями недомогания, и он уже не так гордо восседал на коне, проезжая по городу в пятничный намаз, но дух его оставался твердым как камень.

Разумеется, он понимал – его жизнь а, значит, и карьера близятся к своему завершению. И потому готовил преемника продолжить его дело. Преданным соратником великого визиря стал его старший сын Саид-паша, которого он продвинул в совет и назначил третьим визирем империи. И если его отца ненавидели за пугающее могущество и авторитарный стиль правления, то самого Саида люто ненавидели за то, что он из себя представлял.

По жестокости и зверству он намного превосходил своего родителя, с рычанием бросался в сторону любого, кто хоть чем-то ему не нравился, и как неугомонный пес часто срывался с цепи – благо, что отец-хозяин всегда вовремя осаждал его. Яростный, безудержный нрав и мания жестокости сделали Саида незаменимым исполнителем темных дел отца. Все знали, что его руки по локоть в крови и презирали за это.

Он отвечал тем же, и в первую очередь это касалось его извечного соперника Мехмета-паши, ставшего бейлербеем Анатолии – следующим за ним в дворцовой иерархии. Будучи женатым на Мерган Султан, он считался членом семьи, но едва ли был ее частью. Он беспрекословно подчинялся воле Коркута-паши, ни в чем ему не перечил и вел себя во всех отношениях достойно, но было в нем что-то такое, что не давало Саиду-паше покоя. Глядя ему в глаза, он видел в них одно и то же недоброе, темное чувство – так на него смотрели враги, желавшие ему смерти.

Правда, не только это заставляло Саида при любой возможности нападать на него. Как старший сын и наследник отца, он не желал ни с кем делиться той властью, которую получал от него. Однако, существование Мерган Султан мешало этому эгоистичному желанию. При поддержке отца и благодаря собственному уму она стала самой влиятельной женщиной империи и отобрала у Саида-паши то, что могло всецело принадлежать ему одному. И всегда вступалась за мужа, служа ему надежным тылом. Они соперничали так яростно, как будто вовсе и не были братом и сестрой, и постоянно боролись за внимание отца.

Но при всем желании им было не занять то особенное место, которое занимал в сердце великого визиря его младший сын. Конечно же, тому, что сын паши от Фюлане Султан пользовался таким его расположением, было одно объяснение – он являлся султанзаде и, соответственно, был членом династии. И хотя султанзаде Исмаил не отличался крепким здоровьем и мало, чем походил на отца, при определенных обстоятельствах он мог претендовать на османский престол.

Вот, в чем заключалась его главная ценность, и Коркут-паша берег его, как самое настоящее сокровище. Сын был его козырем, и с ним в рукаве он мог победить в этой бесконечной игре под названием борьба за власть. Оставалось лишь дождаться подходящего момента… И теперь, когда старший сын султана официально становился наследником и получал право носить меч, этот момент приблизился.

Шехзаде Касим, к счастью для лелеющего планы об очередном перевороте паши, был во многом похож на своего отца. Вежливый, мягкий, уступчивый, он увлекался науками и поэзией, а в свободное от учебы время любил рисовать – к этому у него был особый талант. Когда он вместе с повелителем выступил из распахнувшихся дверей на переполненную дворцовую площадь, то нервно огляделся и быстро опустил глаза в пол, видимо, устрашившись размеров собравшейся толпы.

Он имел такой же средний рост, как султан Ахмед, был, как и он, сухощав и узок в плечах, да и волосы его имели такой же невыразительный темно-русый цвет. Лишь глаза ему достались от матери – светло-карие, с золотистой радужкой, отчего казалось, что они сверкают золотом.

– Дорогу! Султан Ахмед Хан Хазретлери.

– Повелитель, – приветствуя его, поклонился Коркут-паша, и все члены совета последовали его примеру.

В темно-синем богатом кафтане султан Ахмед вскользь кивнул ему и сел на трон с прямой спиной. Поведя рукой, он велел янычарам распрямиться из поклонов, и войско покорилось. Затем он взглянул на сына, вставшего справа от трона, и ободряюще ему улыбнулся, отчего взволнованному шехзаде Касиму действительно стало немногим легче.

Отец успел обсудить с ним церемонию, дал пару советов и велел думать лишь о своей клятве и не обращать внимания на тысячи людей, наблюдающих за ним. Справившись с волнением, побледневший юноша выступил вперед и приготовился произнести заученную речь посвящения.

Не он один испытывал волнение в этот момент. Среди пребывающих в Башне Справедливости женщин на почетном месте у окна стояли Валиде Султан в роскошном изумрудном платье и ничуть не уступающая ей в богатстве наряда Небахат Султан – мать шехзаде, которому сегодня вручали меч.

Это была невысокая, но статная и красивая женщина со светло-каштановыми, медовыми волосами и карими глазами с вкраплениями золота. В молодости хасеки была очаровательна, всегда улыбалась и сияла радостью, но с годами свет в ней померк. Слишком много разочарований она пережила, чтобы остаться прежней. Отныне Небахат Султан всегда держалась холодно и даже немного высокомерно, поскольку имела большое влияние при дворе, но в этот день она вся трепетала и с улыбкой вглядывалась сквозь решетчатое окно, наблюдая за единственным своим ребенком, которого растила с такой любовью и заботой.

– Какой прекрасный шехзаде у нас вырос! – с несвойственной ей улыбкой воскликнула Фатьма Султан, словно это было ее личной заслугой. – Да пошлет Аллах ему долгих лет жизни.

– Аминь, – взбудораженным голосом отозвалась Небахат Султан, не отрывая взгляда от сына, который в этот момент громко произносил свою клятву.

Другая хасеки в лице Дильшах Султан надменно промолчала, с темной завистью и негодованием созерцая церемонию. Она была совершенно иной женщиной. Рожденная в Крыму, она обладала истинной красотой Востока: иссиня-черные волосы, смуглая кожа и карие, почти черные пронзительные глаза с тяжелыми веками.

Султанша была обладательницей миниатюрного роста, но при том пышных форм, и в каждом ее движении чувствовалась пламенеющая в ней энергия. История ее появления в гареме была пропитана гневом, разочарованием и болью – эти чувства и сейчас отравляли ее душу, но уже по иным причинам.

Дильшах Султан была дочерью самого крымского хана. И она оставалась бы жить на своей родине, в кругу семьи и близких, но судьба распорядилась иначе. Не успел султан Ахмед взойти на трон, как, почувствовав слабость терзаемой восстаниями империи, Крым пожелал освободиться от ее гнета и обрести самостоятельность. Восстание разгорелось с молниеносной скоростью, и уже через месяц у крымского хана было собрано войско. Но они недооценили силу и влияние Коркута-паши.

В кратчайшие сроки тот мобилизовал все силы и безжалостно бросил их на врага, позволив возглавить атаку сыну Саиду-паше. За одно сражение он разбил взбунтовавшихся крымчан, дошел до ханского дворца и, угрожая поджечь его, потребовал платы за «прощение». Крым выплатил огромную дань, разорившую его, а хан был вынужден проститься с младшей дочерью, славящейся своей красотой, и отдать ее в жены османскому султану. Хотя изначально она была предложена Саиду-паше, но тот уже имел жену в лице Гевхерхан Султан.

Крымская принцесса Медине отличалась диким нравом и непокорностью – отец за это ее и невзлюбил, потому из всех незамужних дочерей решил расстаться именно с ней. Медине и тогда взбунтовалась: заручилась помощью влюбленного в нее подручного отца и почти что бежала с ним в преддверии отплытия в Стамбул, но тайных влюбленных поймали уже в порту, когда они садились на корабль.

Эту сумасбродную выходку принцессы скрыли, все свидетели были убиты, включая ее возлюбленного, и лишь в памяти самой Медине, ставшей впоследствии Дильшах Султан, остались горькие воспоминания о случившемся. Ее продали, как родовитую кобылу. Она была платой за восстановление мира, и семья, которая, как она думала, любила ее, без раздумий отказалась от нее. Но, как оказалось, настоящие испытания ждали ее впереди…

Рядом с хасеки стояла ее дочь – старшая из двух ее детей. Айнишах Султан была копией матери, за исключением бледной кожи и глаз, которые у нее были небесно-голубыми. Такая же черноволосая и миниатюрная, со жгучей восточной красотой и уже наметившимися формами, но более женственная и кокетливая. Ей нравилось наряжаться, хохотать невпопад и жеманничать – как говорится, ветер в голове.

Мать, видя в ней свое отражение, холила и лелеяла дочь, даже не думая заняться ее воспитанием, а отец, многое претерпевший в детстве, ко всем своим детям относился очень тепло и снисходительно, позволяя им любые прихоти, из-за чего Айнишах выросла избалованной, капризной и иногда даже сумасбродной принцессой, жаждущей любви и мужского восхищения.

– Надеюсь, когда меч будут вручать моему брату, на церемонии будет больше народу, – и на язык она была острой. Порой даже слишком. – Она должна быть намного роскошнее. Не так ли, мама?

Небахат Султан напряглась, но больше ничем не выдала своего возмущения, а Валиде Султан удостоила внучку усталым взглядом и отвернулась.

– Дай Аллах, так и будет, – ответила Дильшах Султан и язвительно усмехнулась. – Скоро мой Хасан подрастет и тоже возьмет в руки меч.

– Конечно же повелитель не сможет лишить такой чести твоего шехзаде, Дильшах.

Все посмотрели на стоящую у второго окна Мерган Султан, к которой прежде даже побаивались обращаться. Она держалась все равно, что королева, несмотря на присутствие Валиде Султан. И даже последняя не могла позволить себе такие помпезные наряды и столько драгоценностей, какие носила султанша.

Ее влияние в гареме было легко оценить, учитывая, что валиде всегда прислушивалась к ее советам, консультировалась с ней в финансовых и управленческих вопросах и часто радовала подарками, больше похожими на подношения, чтобы задобрить «хозяев», которые на самом деле управляли государством. Мерган Султан была помощницей отца во всех делах, возглавляла крупнейший вакф столицы и занималась благотворительностью – этих заслуг было достаточно, чтобы мать и жены султана постоянно на нее оглядывались и старались ни в чем ей не перечить.

– Я рада, что вы так думаете, госпожа, – проговорила Дильшах Султан, осторожно посмотрев на нее.

– Даже несмотря на слабое здоровье Хасана, он все-таки шехзаде, – в словах Мерган Султан чувствовалась мрачная издевка. – Главное, чтобы здоровье позволило ему исполнить свои обязанности перед династией и государством.

– Так и будет, не тревожьтесь, – неискренне улыбнулась ей Дильшах Султан, уязвленная тем, что ее маленького сына снова упрекают в слабости здоровья. – Мой сын окрепнет и проживет долгую, счастливую жизнь.

Мерган Султан, которая до этого говорила, не поворачиваясь к ней, после этих слов обернулась через плечо и с неприятным снисхождением улыбнулась.

– Ну разумеется.

Не сумев справиться с собой, затаившая обиду Дильшах Султан якобы вежливо осведомилась:

– А как поживает ваш сын, султанзаде Баязид? Я слышала, он недавно упал с лошади и поранил руку. Какое несчастье! А ведь все могло обернуться трагедией…

Посмотрев на нее угрюмым взглядом, ясно выражающим «не дождешься», Мерган Султан степенно произнесла:

– Он скоро поправится, не тревожься об этом. Дильшах, ты очень заботлива. Но, увы, не тогда, когда дело касается твоих собственных детей. Знаешь ли, им бы тоже не повредило твое внимание.

Айнишах Султан вспыхнула от негодования и встряла в разговор прежде, чем ее мать сумела придумать вразумительный ответ на колкость султанши.

– Выходит, вы считаете, что я и мой брат недостаточно хорошо воспитаны?

– Айнишах! – наконец, соизволила вмешаться Фатьма Султан. Когда дело касалось дочери Коркута-паши, им всем следовало следить за языком. – Что за дерзость?

Сохранив невозмутимый вид, Мерган Султан окинула девушку насмешливым взглядом и ответила немного лениво, как будто снизошла до этого:

– Своими словами ты лишь подтвердила мои опасения, Айнишах. Твоей матери следует лучше за тобой присматривать. Ведь именно это ее первостепенный долг, а никак не борьба за покои султана, которой она так увлечена. Жаль, что все ее старания ушли впустую, а сколько было ожиданий, верно?

Айнишах Султан промолчала только потому, что мать ткнула ее локтем в бок, а Мерган Султан деловито обратилась к валиде со словами:

– Госпожа, церемония окончена. Если вы не против, мы могли бы вернуться в гарем, чтобы отпраздновать это событие.

– Да, конечно же, – согласилась с ней Фатьма Султан и огляделась в башне. – Идемте.

Топкапы. Султанские покои.

В покоях султана праздновали уже мужчины, и за множественными столиками трапезничали приглашенные на праздник паши и беи, ведя между делом беседы. В одной из таких без всякого на то желания был вынужден участвовать Мехмет-паша. Он находился за одним столом с Коркутом-пашой и его сыновьями – Саидом-пашой и султанзаде Исмаилом.