Читаем Загнанный (СИ) онлайн бесплатно

Предуведомление

Автор не устаёт напоминать: он сочинитель. Фантаст. Выдумщик. Данное произведение тоже выдумка, как выдумка сама альтернативная история. И потому известные лица, которые встретятся читателю, не имеют ничего общего с реально существовавшими и существующими персонами, несмотря на совпадающие фамилии, имена и отчества.

Неправда это всё, в общем.

19 января 1924 года

Интернациональная медицинская помощь

— Эгей, кто-то едет, — сказал Степан.

Мужики, числом до двух дюжин, взялись за лопаты и стали чистить дорогу. Неспешно, там и чистить-то всего ничего. Но следует показать рвение.

Пятнышко росло, росло и выросло в автомобиль иссиня-черного цвета. Хороший автомобиль. Большой. Вместительный. На этой дороге видели немало автомобилей — и «Паккарды» бывали, и «Рольс-Ройсы», и «Рено», и «Бельвили». Но этот здесь впервые.

Автомобиль остановился. Распахнулась дверца, и на снег вышел шофёр.

— Эй, граждане! Эта дорога ведет в Горки, к нашему дорогому вождю Ленину? — спросил он.

Мужики отвечать не торопились. Разглядывали и шофера, по лицу и говору тамбовского мужичка, но в кожаном шлеме, кожаном пальто, высоких ботинках на толстой подошве, сразу видно, не простой шофёр. Да они простыми и не бывают на этой-то дороге.

— А вы кто такие будете, что дорогу спрашиваете? — спросил Степан.

— Мы будем интернациональная бригада неотложной медицинской помощи, — ответил шофёр.

— Дорога та самая, — ответ удовлетворил Степана. Какие только медики не ездят по дороге, и немцы, и наши, и китайские. Теперь вот интернационал. — Три версты проедете прямо, а там справа увидите, за лесочком. Не заблудитесь, дорога прямо туда и ведет.

— Ну, спасибо тебе, гражданин, — и шофёр вернулся в машину.

— Мил человек, а скажи, что за машина у тебя такая? Не «Лорен-Дитрих», случайно?

— Нет, — засмеялся шофер. — Это «Студебекер», зверь, а не машина. Мотор в шесть цилиндров! Было восемь, два украли! — и он тронул с места. Автомобиль резво набрал скорость и вскоре скрылся: дорога уходила в лес.

— Вишь ты, «студень-бекер», — сказал, глядя вслед, Захарий. — Поди, стоит дороже сотни лошадей.

— Точно так, — ответил Степан. — Дорогой автомобиль. Для него — только самое лучшее.

Мужики сложили лопаты на снег и вернулись к костерку, греться. На сельцо возложили повинность — чистить дорогу, они и чистили, но душу не вкладывали. Даже будь у них лошади, по этой дороге мужикам ездить не полагалось. Не про них она. Обходной, обходной добирайтесь, если кому нужно.

— А вот ты как думаешь, доедет этот «студень-бекер», если б на то случилось, до Петербурга? — спросил Захарий.

— До Петербурга доедет, — уверенно ответил Степан.

— А до Казани, я думаю, не доедет.

— До Казани не доедет. Бензин у них грязный, чуешь, серой пахнет.

Мужики принюхались. И в самом деле, серой.

Но шофёра бензин не смущал. Он знал, что бензин наилучший, а запах есть обман обоняния, и только. Сопряжённая иллюзия.

— Можно, я спою, господин барон? — спросил он. — Невмочь терпеть вот это всё.

Этим всем была очередная сгоревшая усадьба, что виднелась в стороне. Мужички постарались, а смысл? Война дворцам?

— Помолчи, Селифан. Напоёшься ещё, будет случай, — ответил тот, кого шофёр назвал господином бароном. Неопределенных лет, сухощавый, одетый в дорогую на вид шубу немецкого покроя и пыжиковую шапку, он сидел на втором сидении рядом с африканцем. Африканец же был одет в еще более дорогую шубу, уже французского вида и лисью шапку, на руках у него были белые кожаные перчатки.

Рядом с шофером же сидел натуральный турок — усатый, в кафтане красного цвета с золотым шитьем, на ногах темно-красные полусапожки с загнутыми носами. На коленях он держал небольшую саблю в ножнах, опять же украшенных золотом.

Интернационал, точно.

Селифан на запрет не обиделся. Чувствовалось, он поёт — но про себя. Вам же хуже, что не слышите.

Машина поднялась на пригорок. Усадьба вот она, рукой подать, особенно если под капотом мотор на восемьдесят лошадей.

Приблизились. Ворота нараспашку. Нет, их не ждут, просто расхлябанность и разгильдяйство.

Они заехали в усадьбу, к высокому двухэтажному дому. Шесть колонн на фронтоне. Классика.

Никто не встречает. Порядочки у них, однако.

Автомобиль остановился прямо у ступеней крыльца.

Вышли неспешно, сначала турок, прицепивший саблю на пояс, потом африканец, затем шофёр Селифан, и последним покинул «Студебекер» господин барон.

— Тут у них, вижу, мухи не чешутся, — сказал турок.

— Тише, Мустафа, тише. Зима же, какие мухи, — голос африканца, глубокий, бархатный, возымел эффект: дверь раскрылась, и на крыльцо вышел красноармеец в видавшей виды шинели. Безоружный.

— Кто вы? — спросил он.

— Доктор Магель с бригадой интернациональной медицинской помощи, — ответил шофёр.

— Я доложу, — сказал красноармеец и вернулся в дом.

— Холодно, — сказал барон, он же доктор Магель.

— Это мы мигом, — Мустафа поднялся на крыльцо. — Не заперто.

Все четверо вошли внутрь.

Холл, когда-то нарядный, был изрядно захламлен. В воздухе пахло кислой капустой.

— Как все запущено, — сказал африканец.

— Ты, Антуан, еще не видел, что такое запущено, — заметил Селифан. — А это так, пустяки. Эксцесс временщика.

Навстречу вышли давешний красноармеец и с ним второй, в гимнастерке и брюках-галифе.

— Кто вы такие есть? — спросил он с балтийским акцентом.

— Мы есть медики-интернационалисты, — ответил шофёр, самый бойкий из новоприбывших. — Вы должны были получить на наш счет соответствующий документ, товарищ Вычетис.

— Я ничего не получал, — ответил человек в галифе.

— А вы посмотрите, посмотрите в карманах, — проникновенно сказал шофёр. Остальные молча смотрели на прибалта.

— Чего уж смотреть, — недовольно ответил тот, но провел рукой по карманам гимнастерки. Расстегнул клапан, запустил пальцы, извлек сложенную вчетверо бумагу.

— Да, действительно, письмо… Как забыл я про него? — сказал он растерянно и безо всякого акцента.

— Это бывает. Это еще как бывает: заботы, утомление, вещества, — радостно сказал шофёр.

— Ведите нас к госпоже Крупской, — повелительным тоном распорядился африканец Антуан. На голову выше всех, он смотрелся языческим богом, случайно забредшим в захудалую усадьбу.

Она, усадьба, знала лучшие времена — это было видно и по высоким, в лепнине, потолкам, по картинам, развешенным по стенам, по паркету, сейчас грязному и испорченному подковками сапог.

Ничего, всё поправимо.

Латыш — они решили, что это латыш, — без стука вошел в комнату.

— Товарищ Крупская, эти граждане присланы товарищем Семашко по вашей просьбе, — доложил он.

— Я вас просила стучаться, — ответила Крупская.

— Это предрассудки, — возразил Вычетис.

Крупская посмотрела на вошедших внимательно.

— Доктор Магель?

Господин барон сдержанно поклонился.

— Благодарю, что вы откликнулись на мой призыв.

Господин барон поклонился еще раз.

Крупская подошла к нему, вгляделась в лицо доктора Магеля.

— Мы… Мы раньше не встречались?

— Не на этой ветви баньяна, Надежда Константиновна — ответил он.

— Баньяна? Ну, ладно, ладно. Вы привезли свой аппарат?

— Разумеется.

— И вы… И вы можете приступить к лечению?

— В самое ближайшее время. Мустафа, Селифан, будьте добры…

Турок и шофёр одновременно развернулись и почти строевым шагом вышли из комнаты.

— Дружок, — обратился африканец к латышу, — организуйте нам кипятку. Крутого.

Комендант — а это был комендант, — недовольно буркнул что-то по-латышски («послал вас чёрт на мою голову»), но делать нечего, пошел организовывать.

— Вы уверены в успехе? Адель писала, что вы можете помочь в самых тяжелых случаях!

— Рано говорить об успехе, я еще не видел больного. Но да, думаю, я смогу помочь.

Вернулись шофёр и турок. Первый нес небольшой солдатский сундучок, второй — медицинский саквояж, пухлый, вместительный. Поставив саквояж на пол, турок раскрыл его и вытащил бутылку в четверть, наполненную слега мутноватой жидкостью.

— Это не…

— Это самогон, Надежда Константиновна. Очень крепкий. Со спиртом в России плохо, а то, что мы везли с собой, выпили славные чекисты. Проверяли, не отравлен ли, не принесет ли вреда товарищу Ленину.

Вошла невзрачная женщина от двадцати до сорока с чайником. Поставила его на стол. На полированный стол.

— А стаканы? — спросил африканец.

Женщина фыркнула, развернулась и вышла. За стаканами, верно.

— Давайте посмотрим больного, — сказал доктор Магель.

Крупская оглянулась.

— Бутылка… Самогон… Здесь вещи пропадают. Особенно спиртное.

— Не волнуйтесь, голубушка, не волнуйтесь. Так и задумано.

И вся компания прошла в смежную комнату.

Чаепитие в Кремле

— Ещё одного шарлатана выписала наша Катя, — Дзержинский сказал это с улыбкой, но видно было, что он раздосадован. — Уж этот, наконец, сотворит долгожданное чудо.

Разговор проходил в Кремле, на квартире Сталина. На столе чайник, два стакана в оловянных подстаканниках, полумёртвый сыр, унция колотого сахара и крохотный, на два золотника, фунтик настоящего чая.

— Ты, Якуб, не переживай. Все они шарлатаны, что профессора, что знахари. Какой шарлатан на этот раз?

— Некий Магель, корифей всех наук, обучался в университетах Атлантиды и Гипербореи.

— Серьёзно?

— Серьёзнее некуда, Коба. Именно Атлантиды и Гипербореи. Дипломы на пергаменте, с печатью великого магистра Жака де Моле. Мы тут справочки навели у немецких товарищей.

— И что немецкие товарищи?

— Артист, говорят. Фокусник. Гипнотизёр. Престидижитатор. Дает частные представления, наложением рук правит позвоночник, оживляет павших собак, вызывает духов умерших, читает в прошлом, предсказывает будущее. Граф Калиостро какой-то. Но в большом авторитете. Истерички к нему в очередь стоят, а он, представь, кочевряжится — эту приму сразу, ту через месяц, третью через четыре месяца, когда сложится благоприятное расположение небесных светил. И денег не берёт, по крайней мере, явно. Я-де всего лишь проводник высших сил, за это денег не полагается, это моя миссия.

— Чем же он живёт?

— Так это явно не берёт, а там как знать. Ну, и знакомства, они сейчас дороже денег. Гешефты делать помогает, ещё что…

Они пили чай неторопливо, как знающие цену минуте отдыха. Да, сейчас они отдыхали. Старые знакомцы в бурном новом мире.

— И такого человека Катя зовет к Ильичу? Да она с ума сошла, что ли? Ославит наше знамя на всю Европу, над нами смеяться будут.

— С ума, не с ума, а она — жена. Умрёт Ильич, пойдут попреки, мол, не пустили к нему последнюю надежду. Оно нам нужно?

Они налили по второму стакану кипятка в старую заварку. Ждали, пока настоится, пока осядут чаинки.

— Ты, говорят, снова в Швейцарию собираешься? — небрежно спросил Сталин.

— У меня с той Швейцарией старые счёты. Когда-то я заболел там лихорадкой, и странной лихорадкой, — признался Дзержинский. — В три часа ночи колотит и колотит. И какая-то нечисть мерещится, подземелья, паутина огромная…

— Ну, так покажись этим немцам, пусть хоть что-нибудь сделают.

— Показывался.

— И что?

— И ничего. Вам, говорят, господин Дзержинский, на воды нужно съездить, годика на два, на три. Отдохнуть. Это у вас, говорят, нервное.

— Ну, отдохни до завтра.

— Нет для нас отдыха, Коба. Так что с Крупской?

— Заткнуть её невелика трудность. Но ладно, пусть. Что нам, жалко денег ради Ильича? Приехал Магель? Заплатим и Магелю. Дорого просит? Немецкие знаменитости сейчас буквально на вес золота.

Сталин отломал кусочек сыра. Лиса на такой сыр, поди, и не позарилась бы. Да и ворона тоже. Но что послано, то послано.

— Странно, но денег Магель не просит вовсе. Захотел покопаться в библиотеке бывшей императрицы. Разрешили, под присмотром, конечно. Он не долго искал, минут пять. Вытащил книгу, говорит, дайте ее мне в качестве гонорара.

— Какую? «Материализм и эмпириокритицизм»?

Коба усмехнулся. Этот ленинский труд он честно прочитал от корки до корки, более того, прочитал дважды, и решил, что Ильич, как философ, полное говно. С чем Ленин позднее и сам, в общем-то, согласился.

— Старенькую. Мы проверили, памятуя Екатеринбург, но никаких бриллиантов в книге не нашли. Чёрный кожаный переплет, серебряные застежки. Зловещий вид, и только.

— Это ладно. Это можно. А что за книга?

— Рукописная, какого-то Герберта Аврилакского. На латыни, чернокнижие и мракобесие.

— Пусть забирает. Всё это чернокнижие — дурной реквизит для представлений перед простаками. Череп, чёрная книга, хрустальный шар. Не помогло Романовым чернокнижие.

— Он с аппаратурой приехал, Магель этот. Собственного изобретения. И с ассистентами.

— Что за ассистенты?

— Негр, турок и русак.

— Аппаратура?

— Magnetomonischer Vasoaustauscher, единственный в мире экземпляр.

— Что-что?

— Типичное шарлатанство. Наш человек проверил. Знающий, электрик. Ерунда, говорит. Чугунная болванка, магнит, провода всякие. На глупую публику рассчитано.

— Аппаратура может повредить Ленину?

— Ну, если по голове ударить. А вообще-то Ленину уже ничего не может повредить.

— Скоро?

— Врачи дают ему несколько недель. Скорее даже несколько дней. Исход может наступить в любую минуту.

— Ах, не вовремя, — вздохнул Коба. — Лучше бы летом. А то ведь скажут, что его добила конференция.

— Кто скажет-то? Враги? Они в любом случае что-нибудь скажут. Не в них дело. Ленин — наше знамя, и нужно бы это знамя привести в пристойный вид. Недавно мы задержали гражданина, который пытался передать западным журналистам фотографии Ильича в Горках.

— У нас есть западные журналисты?

— Немножко есть. Норвежцы, шведы, опять же немцы.

— С фотографом проблему решили?

— Решили. Окончательно. И дали знать другим, чтобы неповадно было. Теперь все фотоматериалы изымаются и передаются на рассмотрение.

— Кому на рассмотрение?

— Мне, Коба, мне.