Читаем За полчаса онлайн бесплатно

Люська крутила в руках чашку с темной жижей. Тонкий густой ручеек нерастворившегося порошка нехотя сползал по стенкам фарфоровой посудины. "Женщина есть чаша", – почему-то подумала Люська и уже открыла рот, чтобы это сказать, как на нее цыкнули:

– Молчи! Ты молчишь уже! Все. Все твои слова здесь, – старушка в крупных очках и ярких бусах забрала у нее из рук чашку и с тихим бормотанием перевернула ее на блюдце.

Люська почувствовала себя полной дурой, но рот закрыла. Сама пришла, в конце концов. Никто ее не гнал.

Вообще, если б ей ещё неделю назад сказали, что она пойдет к гадалке, то она бы громко рассмеялась в голос. Может быть, даже неприлично громко рассмеялась. Ей тогда казалось, что в этом есть капелька шарма – иногда вести себя чуточку неприлично.

Казалось ей так ровно до тех пор, пока однажды в пятницу она не застала в неприличной позе своего Юрку. Хотя, Юрка был ещё ничего так, а вот Светка на нем, ну совсем неприлично смотрелась.

Следующие выходные тоже прошли под знаком неприличности. Люська неприлично много рыдала и неприлично много пила. Ну как пила, рассказывала всем желающим, какая Светка стерва, Юрка козел, а она, Люська, дура. Рассказы приправлялись вполне себе приличным винцом, но было его столько, что говорить об этом все же неприлично.

Кто и когда ее надоумил идти к гадалке, Люська не помнит. Но утром в понедельник, обнаружив у себя на кухонном столе записку, нашкарябанную карандашом для глаз на столовой салфетке, решила позвонить. В записке значилось "Любовь Михайловна, гадает на кофе" И телефон. Почему-то Люська решила, что на кофе гадать – это не то, что на каком-нибудь таро или, прости господи, рунах. Это почти прилично.

Вот и сидит она, захлопнув рот. Смотрит на странную тетку в ярких бусах. А та, щурясь, рассматривает отходы Люськиной жизнедеятельности. Ну жижу от выпитого кофе, то бишь:

– Ждет тебя черная година, – произнесла гадалка замогильным голосом и нахмурилась.

– Какая – какая гадина? – Люська сразу представила Светку, но, вообще-то, та была рыжая, а не черная.

– Период у тебя в жизни сложный, говорю, – гадалка еще раз посмотрела в чашку, – жопа полная, короче.

Тут Люська вспомнила неприличную Светкину жопу и согласно кивнула головой:

– Ага, полная.

– Ну, сама все знаешь, мужик от тебя ушел, с работы увольняют…

– Это не он ушел, – гордо вскинула курносый нос Люська, – это я его… Стоп, как это увольняют? Никто меня не увольняет!

– Да ладно, – гадалка приподняла на лоб зсвои громадные очки и ткнула Люське в нос чашкой, – Вот видишь, тут черточка, потом ямочка и вилюшечка. Значит, провал у тебя в карьере. Уволят.

Люська пялилась в чашку, силясь увидеть ту самую вилюшечку. Она ей почему-то казалось особенно важной.

– Да вроде никто не говорил про увольнение. Так, все отделы понемногу сокращают, но меня, вроде, не трогают.

Юрка и скачущая на нем Светка резко отошли на второй план. Личная жизнь, конечно, штука нужная, но по-настоящему важным для Люськи всегда была только ее работа. Любила она ее давней и взаимной любовью. Искренне радовалась, выстраивая ровные колонки годовых отчетов, и получала почти физическое удовлетворение, когда цифры сходились до копейки. Нет, не так. Вот когда не сходились, а потом Люська находила ошибку, выправляла и все сходилось, вот это был настоящий кайф! Особенно, когда получишь премию и оплатишь ипотеку. Восторг, экстаз и оргазм – три в одном. И все это потерять? Да какой тут, нафиг, Юрка?

– И что же мне теперь делать? – то ли выпитое накануне вино, то ли пережитый стресс полностью выключили у Люськи критическое мышление. В увольнение она поверила безоговорочно, хотя вилюшечку так и не увидела.

Гадалка покрутила чашку под разными углами. Надела очки, потом снова сняла их.

– Ищи силы внутри себя, – глубокомысленно произнесла тетка, – Ты чаша наполненная, перестань поить собой других и начни уже сама распоряжаться своим ресурсом.

– Чего? – у Люськи в голове была полная мешанина из вина, гадин, годин и цифр среди которых самой яркой была цифра ежемесячного платежа по кредиту.

– Ты кем работаешь? – гадалка отставила чашку в сторону и смотрела на посетительницу, закусив дужку очков.

– Бухгалтер я, – Люська совсем растерялась.

– Ну, бухгалтер работу себе всегда найдет. А пока будешь искать, вспомни, чем увлекалась. Бусы на тебе, вон, непростые.

Люська потрогала рукой бусы из бирюзы и мелкого жемчуга, которые сплела себе прошлым летом.

– Это я сама сплела, – голос у нее был тихий, растерянный.

– Ну вот, видишь, какая красота. Наверняка, все подружки такие же просили.

– Ага, просили, – Люська вспомнила, как у нее выпрашивали такие же… И подружки, и девчата на работе, и даже Саня – айтишник своей невесте такие заказал. Ей тогда, вроде, и деньги какие-то заплатили…

– Ну вот, этим и займись, если нравится.

Люська вспоминала, как бусинки собираются в рисунок, сперва разрозненный и непонятный, а позже – когда нити складываются нужным образом – в тонкий, затейливый, необычный… Это было почти как с цифрами в отчете. Только это она могла держать в руках, показывать другим. Глаза ее заблестели. На губах заиграла несмелая улыбка. Пальцы сами собой перебирали бирюзу на шее.

Гадалка смотрела на нее и улыбалась:

– Ну что, нашла?

– Что нашла? – не поняла Люська.

– Точку опоры свою нашла? Крылья? Те, что над любой бедой взлететь позволяют?

Люська медленно кивнула головой. И правда, переживет она все. Ведь она чаша наполненная, и может силы брать в самой себе. Увольнение – это тяжело, но не смертельно. А Юрка… Про него она уже и думать забыла.

– Нашла, – голос у девушки звучал спокойно и уверенно. Ни былых слез, ни сомнений уже не было слышно.

Тут ей на ум пришла какая-то хитрая мысль. Люська прищурилась и, будто планируя что-то, спросила:

– А когда меня уволят?

– Да откуда ж я знаю?! – ошарашила ее ответом гадалка.

– А… Там в чашке не видно?

– В чашке тут видно, что ее помыть надо. Больше ничего. А все остальное в человеке видно. Может, и не уволят тебя вовсе, но о хахале своем-то, поди, уже не переживаешь?

Люська удивлённо вскинула бровь. Возмущение приподнялось несмелой волной где-то внутри и тут же притихло, разбившись о насмешливый взгляд тетки.

– Так вы не гадалка?

– Почему? Гадалка. Только в людских глазах больше видно, чем в грязных чашках. Но разве я тебе дала плохой совет?

– Хороший, – все слова тетки сложились в единую мозаику, – Искать ресурс внутри себя. Хороший совет.

– Ну вот. С кем бы ты ни расставалась, кем бы ты ни работала. Ты, когда тяжело, в первую очередь, в себя загляни.

Люська опять задумчиво кивнула головой. Тут, будто вспомнив что-то, встрепенулась:

– А можно спросить?

– Чего?

– А вы кем работали?

Гадалка снова надела очки и приосанилась:

– Учительница я! Младших классов. Сейчас на пенсии.

Люська непроизвольно открыла рот. Ну что ж. Урок ей приподнесли хороший. Пожалуй, пора браться за домашнюю работу.

Двое сильно подвыпивших мужчин стояли в обнимку о ворот, подпирая собой косяк. Вроде как прощались:

–– Ладно, Колян, бывай!!! Привыкай к гражданке! Мне пора и честь знать! – пытался уйти первый

–– Миха, давайте еще по рюмашке! На посошок! – было уже темно, говорили громким шепотом, чтобы не разбудить домашних.

–– Слышь, это ты счастливый! Ты завтра отоспишься. Мне на работу вставать! – первый явно геройствовал.

–– Миха, ты у Петровича не забудь спросить. Я норм так электрику знаю. Возьмет в бригаду? – в голосе у второго чувствовалось волнение.

–– Да спрошу, спрошу, сказал же! – отмахнулся его друг.

–– Да блин… Не у мамки ж с папкой на шее сидеть. – только что вернувшийся с армии Колян чувствовал себя крайне взрослым и независимым.

–– Да ты неделю только как с армии пришел! Сбавь обороты! А то тебе сразу и работу, и жениться, и дом строить. – Миха усмехался, на правах старшего товарища.

–– Сам-то строишь!

–– Так я-то уже женат! И жена беременная. Мне есть кому строить.

–– Беременность – дело не долгое

–– Ох, и дурак ты, – махнул рукой Миха, – Ладно, поехал я… А то уж час ночи.

–– Мож у нас заночуешь? – сомнения все же закрались в пьяное сознание Коляна.

–– Люська ворчать будет. Не хочу ее расстраивать.

–– Да выпили ж много.

–– Слышь, я по этой дороге с шестнадцати лет езжу! Не учи ученого!

–– Ну как знаешь, бывай.

В деревне было не принято спорить со старшими. Колян пожал товарищу руку, подождал, пока тот заведет мотор и отъедет от дома и, пошатываясь, побрел спать.

Миха неспеша прикурил и включил музыку погромче. В голове крутились приятные мысли: о доме, о Люське, которая в этом доме будет хозяйничать, о малыше, который будет там расти. Из мечтаний парня вырвал резкий звук. "Колесо, что ли лопнуло?" Машина накренилась и кубарем покатилась в кювет. "Точно колесо", – последнее, что подумал Михаил. Машину крутнуло, раздался грохот, скрежет и тишина…

Он выбрался из машины и стал осматривать покореженное авто. "Черт! Тут вся машина в хлам! И как это я цел?" Михаил заметил рядом постороннего мужчину. Тот равнодушно осматривал остатки машины и, казалось, ждал, пока Миха его заметит.

–– О! Мужик! Помоги тачку на колеса поставить! Вишь, в кювет ушел, – Миха старался стоять ровно, чтобы не вызвать осуждения странного путника.

–– А ты на какие колеса ставить будешь? – казалось, тому действительно интересно.

–– В смысле? – Миха не понял.

–– Ну передняя ось вон валяется, а задняя вроде там, под кузовом.

–– Да… Дела… – неудачливый водитель почесал затылок, – И как сам цел остался?

–– Никак. – голос встречного путника был сух и беспристрастен. И оттого стало действительно страшно.

–– В смысле?

–– Ты не остался цел.

–– Ты че буровишь! Я не настолько пьян.

–– Да? Подойди к машине.

Миха сделал пару недоверчивых шагов вперед. Остановился. Сначала ничего не заметил. Потом его внимание привлекло что-то торчавшее из-под капота: это явно не было машиной. Это было мягким и раздавленным.

Пару мгновений ушло на осознание. Миха заорал. Пустился бежать прочь. Бежал, спотыкался, падал, снова поднимался. Кажется, еще раз упал. Сил больше не было. Единственное, что смог – встать на колени. Его выворачивало наизнанку. Стоял на коленях и рыдал.

Миха не видел, как неизвестный мужик подошел, но тот снова стоял рядом. Молча. Чего-то ждал.

–– Я мертв.

–– Нет. Ты – нет. Твоя оболочка – да.

–– Что это значит?

–– Это значит, что ты достиг нужной стадии развития для перехода. И твоя сущность освободилась от оболочки.

–– Нет! Я не хочу! Не сейчас!

–– Если честно, я тоже думал, что ты выйдешь попозже. Но, видимо, ты решил, что если увидишь своего ребенка, то выходить из оболочки будет еще больнее.

–– Ребенок! Я не увижу сына?

–– Дочь. Людмила родит девочку. – Миха снова завыл. Просто по-звериному завыл. Демиург молча стоял рядом.

–– Это все ты! – Михаил бросился на Демиурга с кулаками.

–– Нет. Это не я. – Демиург отошел в сторону и Миха плюхнулся на землю. – Твой жизненный сценарий прописывал не я. Я не люблю разбитых сердец. Хотя, конечно, этот ход на редкость удачный.

–– Удачный? – Миха опять попробовал врезать нахальному мужику.

–– Да. Ты получил урок, завершающий ступень. "Любовь созидающая". Людмиле зачтен третий и четвертый урок ее ступени. " Любовь созидающая" и "Самопожертвование". Ей остается только один. А вашей дочери засчитано сразу три. Ее сущность проведет свой срок всего лишь с двумя испытаниями.

–– Какие уроки? Какие испытания? Я умер! Люська одна! Ребенок без отца расти будет! Ты че несешь, урод?!

Демиург вздохнул и замолчал. Миха уже не лез драться. Стоял на коленях, закрыв лицо руками.

-– Ты говоришь, Люся была мне уроком?

–– Да. Финальный урок твоей сущности. "Любовь созидающая".

–– И я его усвоил?

–– Да. Очень быстро.

–– В смысле.

–– Ну ты же был готов отдать ей все, ничего не требуя взамен?

–– Да. Но она. Она же тоже меня любит… ла… Любила.

–– Любит. И будет любить еще долго. Она тоже с успехом прошла это испытание.

–– А какие еще были уроки?

–– А сам как думаешь?

Миха со злостью посмотрел на Демиурга.

–– Понимаю. Еще не осознал себя сущностью. Ну давай я тебе помогу. Какое твое самое яркое воспоминание из детства? Вот прям первое, что вспоминаешь? – парень помолчал. После недолгой паузы несмело спросил:

– Отец? Он однажды меня катал на санках, я совсем малой был. А он разбежался и в сугроб санки перевернул. Я реву, а он хохочет.

–– А еще?

–– Он из семьи ушел. Сказал, что мне так лучше будет. Они с матерью орали друг на друга целыми днями, он пил по-черному. Я его трезвым-то в тот год и не помню.

–– Еще.

–– Его когда инсультом расшибло, он нам не сказал. В каком-то доме престарелых молча помер. Я на него так обижался.

–– Сейчас обижаешься?

–– Нет. Он ведь, хотел как лучше. Хотел добра. Просто у него не получалось.

–– Урок усвоен на отлично.

–– Урок?

–– Да. Не всегда благие намерения приводят к благому итогу. Забавно, но наоборот тоже работает. Со злыми намерениями. Но судить о сущности надо по чем?

–– По намерениям… Странно как-то. Или нет? Нет. Не странно. – рассуждал Миха сам с собой, – Все правильно. Если никак из добрых намерений добра не получается помочь надо человеку.

–– Да. Все это можно уложить в понятие "Милосердие".

–– Милосердие?

–– Да. Первый урок твоей сущности.

–– А второй какой?

–– Тебе название или описание?

Миха недоуменно посмотрел на Демиурга.

–– Ну ладно. Что еще яркого у тебя всплывает в памяти?

–– Как я шалаш сторожил?

–– Какой шалаш?

–– Ну с мальчишками построили. Они меня часовым поставили и слиняли. Купаться, потом обедать и потом мамки загнали. А я стою.

–– А. Да. В твоей сущности это уже было развито, поэтому хватило одного эпизода.

–– Ответственность?

–– Ответственность. На тебя всегда можно было положиться, не так ли? Миха сказал, Миха сделал. Так?

–– Так. – не без гордости ответил парень.

–– Ну вот. Третий урок сам вспомнишь?

–– В армии?

–– В армии.

–– Они тогда в самоволку свалили, а я на губе сидел. Думал, придушу всех. Но не. Когда вышел, на их виноватые рожи посмотрел, вся злость куда-то прошла.

–– "Самопожертвование" и "Прощение", они такие.

–– Да. А потом Люда.

–– Люда.

–– Влюбился в нее без памяти. Месяца два всего ухаживал.

–– Полтора.

–– Полтора? Я ее безумно хотел. Жить без нее не мог. Вот замуж и зазвал сразу.

–– Да. Тебе она была нужна. А ты ей, как ни удивительно, нет.

–– В смысле?

–– Не ее это судьба была. Смухлевал твой Творец. Тебе козырную карту, а ей чужую судьбу.

–– Она теперь страдать будет?

–– Будет. Хотя не должна была.

Миха зажмурился, как будто от боли.

-– А это нельзя изменить?

–– Так сильно ее любишь?

–– Сильно…

–– Ну… – мужик совершенно по-людски потер подбородок, – Есть у меня на примете один талантливый молодой творец. Предложу ему хранить Людмилу. Посмотрим, что скажет. – Демиург внимательно посмотрел на Михаила. – А тебе предстоит учиться дальше. Ты готов?

–– Готов, – Миха уже ничего не спрашивал. Все осознал.

–– Кстати, а ты сам-то, не хочешь попробовать себя Хранителем?

–– А кого хранить?

–– Ну… Подберем кандидатуру.

***

–– Вызовите Ракотина в родовую! Затяжные, стимулировать надо!