Читаем Выборная должность онлайн бесплатно

Виктор ТРИХМАНЕНКО

ВЫБОРНАЯ ДОЛЖНОСТЬ

I

На широкой бетонной площадке дремлют самолеты. Около боевых машин хлопочут техники и механики. Пригревает напоследок октябрьское солнышко, тишина вокруг, потому что день не летный; лишь изредка зашипит змеей шланг от баллона сжатого воздуха, порой ветер принесет издалека желтые листья, бросит их на бетонку со звоном, как горсть медяков.

Старший лейтенант Жариков посмотрел на часы: ага, скоро конец работы. С аэродрома Жариков забежит домой лишь на минуту, чтобы переодеться, и потом — скорее в больницу. Жену сегодня выписывают! Две недели пролежала, а показалось, что не было ее целый год. Наконец вернется его Ирма, «урожденная Илуксте». По семейной привычке они будут сидеть в обнимку у окна, не зажигая света до поздних сумерек, а завтра, пожалуй, сходят в офицерский клуб на танцы. Какое это счастье — иметь молодую, красивую жену! Жариков весь трепетал в предчувствии близкой встречи.

— А пока… — проговорил он, сдерживая себя.— Пока по плану осмотра, что у нас на очереди? Турбина.

С этими словами Жариков полез в реактивную трубу самолета — как в нору.

Он лежал в тесной трубе, вытянув руки вперед и запрокинув голову, только в таком положении можно было что-то делать. Свет лампочки-переноски тускло отражался на лопатках турбины. Вот она, эта штуковина, загадочная и грозная в своей неподвижности; кажется, тронь ее пальцем, и она даже при холодном двигателе сорвется в бешеный круговорот. Жариков ощупывал взглядом лопатки. Когда начинало рябить глазах, он прижмуривал веки и после короткого отдыха продолжал осмотр. Стоп! Что это за черточка на одной из лопаток? Будто кто пометил ее карандашом… Никакой отметки быть здесь не может! Послюнив палец, Жариков потер то место. На влажной поверхности извилистая черта проступила еще отчетливее. Так и есть: трещина!

Жариков доложил о трещине технику звена, а тот — инженеру эскадрильи. Около самолета собрался целый консилиум, и после повторного осмотра трещины да недолгих рассуждений решено было устранить неисправность безотлагательно. Уже, правда, кончается рабочий день и завтра полетов нет, но какой же инженер уснет спокойно, зная, что на лопатке турбины — трещина? Она ведь будет донимать инженера, как назревающий аппендицит. Та трещинка, если бы Жариков ее не заметил, могла стать причиной аварии. Легко вообразить картинку: в воздухе, на высоком режиме работы двигателя «летит», то есть обрывается лопатка; имея силу бронебойной пули, разрушает агрегаты; двигатель замирает, и летчик вынужден катапультироваться.

Инженер приказал отбуксировать самолет в ТЭЧ. На это уйдет у Жарикова час времени, не меньше: пока тягач вызовет, пока сдаст машину тэчевским специалистам… Кроме того инженер вдруг объявил построение всего технического состава — еще затяжка.

— Равняйсь. Смирна-а-а! Старший лейтенант Жариков, выйти из строя.

Жариков сделал три шага вперед и обернулся к шеренге лицом. Среднего роста паренек, потрескавшиеся на ветру губы, светлые глаза немного навыкате глядят прямо и смело, не мигая. Фуражка слегка сдвинута набекрень, вихры русых волос поднимают ее, будто крутые волны кораблик. На левой щеке — сажевая отметина, видно, подхваченная в реактивной трубе.

— За проявленную бдительность во время техосмотра объявляю вам благодарность,— сказал инженер. При этих словах он поднес руку к фуражке и посмотрел на Жарикова очень строго.

— Служу Советскому Союзу,— ровным негромким голосом произнес положенное Жариков.

В течение десяти минут инженер «подчеркивал» и «заострял» внимание техсостава. Жариков переминался с ноги на ногу, нервничал: у него отбирали драгоценное время.

Когда Жариков, выполнив все, что полагалось, возвращался из ТЭЧ, самолетная стоянка давно опустела. Только дежурный с тоненькой папкой под мышкой прохаживался не спеша. Ему было скучно одному и он окликнул Жарикова:

— Что, Дима, благодарность отхватил? С тебя причитается.

— На кой мне его благодарность, если я опаздываю,— проворчал Жариков, ускоряя шаг.

Надо еще машину где-то подхватить, на такси или попутную в этой глухомани надеяться нечего. Надо, чтобы все было толково и красиво, чай, женушку встречать едем, а не кого-нибудь.

Ага! На ловца и зверь бежит: вон идет, считая камушки под ногами, летчик Ивушкин, у него своя машина.

Жариков, догнав его, пристроился сбоку.

— Куда держим курс? Какие планы на субботний вечер?

— Да так… — Ивушкин зевнул.

Он даже не знает, чем заняться? Тогда порядок. Жариков дружески берет его за локоть:

— Послушай, командир, давай сгоняем на твоем «Москвиче» в райцентр и обратно. Мою жену привезем. Сегодня, видишь, её выписывают из больницы.

Ивушкин болезненно поморщился, он очень переживал, когда приходилось людям в чем-нибудь отказывать.

— Стоит на приколе «Москвич». И еще с недельку будет стоять: переборка мотора.

— Что ж поделаешь, если так. Пойду кого-нибудь другого сагитирую,— сказал Жариков, сразу же покидая Ивушкина.

Но сегодня ему положительно не везло: зашел к нескольким автомобилистам и никого дома не застал, все уже укатили, кто в город, кто на рыбалку. А время подпирает. Что делать? Где взять машину?

Около низкого и длинного, похожего на барак помещения штаба стояла зеленая «Волга», и в ней за рулем дремал шофер-солдат. «Значит, командир полка еще здесь,— подумал Жариков.— Рискнуть, что ли?»

Он зашел в штаб и отыскал в конце коридора дверь с надписью: командир в/ч такой-то. Рядом, на небольшом возвышении — Знамя полка и часовой, застывший как в бронзе при тусклом электрическом свете. Жариков отдал честь. В кабинете командира слышен глухой говор: видать, полковник не один, и это усложняет задачу. Жариков постучал — никакого ответа. Он приоткрыл дверь. В кабинете было человек пять, они толпились вокруг расстеленной на столе плановой таблицы полетов, и каждый доказывал командиру что-то свое, а полковник щурил глаза от дыма зажатой в уголке рта сигареты, думал. На вошедшего в кабинет старшего техника-лейтенанта коротко взглянул и ничего не сказал. Начни сейчас по-уставному: товарищ полковник, разрешите обратиться по личному вопросу… — пожалуй, выпроводит из кабинета. Нарушать установившейся здесь деловой атмосферы Жариков не стал. Мягко ступая, он приблизился к командирскому столу сбоку. Выждал паузу в разговоре. И тогда:

— Товарищ полковник, вам не нужна будет ваша машина минут тридцать — сорок? Я бы съездил за женой…

И командиру полка даже в голову не пришло переспросить: куда захотел ехать на его машине незнакомый ему по фамилии старший техник-лейтенант. Его просьба, высказанная запросто, так естественно вписалась в общий разговор, что полковник только кивнул головой: давай, мол, не возражаю.

Из дверей штаба Жариков вылетел пробкой. Растормошил шофера «Волги».

— Значит так: по приказанию командира полка мы с тобой съездим сейчас в больницу. Попутно завернем ко мне домой — надо сбросить с себя эту робу.

Как известно, многие «персональные» шоферы не отличаются вежливостью, и этот был из таких же, но возражать Жарикову он не посмел и уточнять, было ли отдано такое приказание, не пошел. Оторопело посмотрел на решительного седока, нажал на стартер, и они поехали.

Энский аэродром расположен и пятнадцати километрах от районного центра, а до ближайшего большого города — сто с лишним. Кому-то пришла в голову фантазия расстелить серым рядном взлетно-посадочмую полосу прямо среди полей и перелесков, около села. Вслед за тем были брошены на лесной опушке несколько кубиков, составивших жилой городок. Соседство современного аэродрома, сверхзвуковых истребителей-перехватчиков, пятиэтажных жилых домов с одной стороны и немощеной сельской улицы, гонтовых крыш, сеновалов — с другой кажется несколько странным. Ужился с беспокойными соседями даже аист, большое гнездо которого красовалось на присохшем, с обрубленными ветвями, дереве. Осенью аист улетал в свой южный санаторий, а весной непременно возвращался. Сидя в гнезде, поглядывал на своих дальних родственников аэродромных безбоязненно и с достоинством.

В военном городке на всех, конечно, жилья не хватало. Летчики квартиры имели — тем давали в первую очередь,— а многим техникам приходилось устраиваться в деревне. Жариковы снимали комнату в большом, добротно рубленном доме на околице села, как раз в том дворе, где аист свил гнездо. Теперь, в октябре, оно пустовало.

«Волга» притормозила у ворот. Жариков забежал к себе в стал быстро переодеваться. В кителе с парадными серебряными погонами он сделался стройнее и моложе. Мельком заглянул в зеркало, смочив уголок носового платка одеколоном, стер черную отметину на левой щеке.

Выход из комнаты квартирантов — через хозяйскую кухню. Кухня просторная, с лавками вдоль стен, как в зале ожидания на станции, в углу — капитальное сооружение, не печь, а целая домна. За столом восседала ватага детей, размазывая по щекам желтую тыквенную кашу. В этой компании была и Танюшка, трехлетиям дочка Жариковых.

— И как вы только справляетесь с ними, Ефимовна? — спросил Жариков, пробегая через кухню.

— Справляемся, справляемся,— отозвалась хозяйка, полная, рано постаревшая женщина.

Жариков задержался у порога, крикнул своей Таньке:

— За мамочкой еду, слышишь?

Танюшкино личико засияло в радостно-беззубой улыбке.

— Ма-ма! Ма-ма!..

Пятнадцать километров до райцентра по хорошо накатанной гравийке «Волга» проскочила за каких-нибудь десять минут: Жариков велел «жать с форсажом», а шофер тому и рад.

Вот и здание больницы. Вот и приемный покой, где уже ждет одетая, рвущаяся домой Ирма.

— Димочка, ты приехал! — кричит она, бросаясь к Жарикову.

Он уводит ее, сестры и санитарки желают всего хорошего молодой паре, а главное — не попадать больше в больницу.

— Чья это машина, Дима?

— Командир полка дал. Лично.

— О-о!

При встрече в больнице было много посторонних, в пути они стеснялись шофера, и только дома Жариков смог по-настоящему взглянуть на свою Ирму. Похудала, изменился цвет лица, но какие родные черты, какие милые манеры, как приятна ее речь — сдержанная, с едва заметным прибалтийским акцентом! Не успела порог переступить, а уже занялась хозяйством, которое без нее, конечно же, было запущено.

— Дима! — слышится ее негромкий голос из кухни

— Я тут!.. — весело откликается Жариков.

— Ты хотшешь чаю с вареньем или с молоком?

Хотшешь — это слово, произнесенное Ирмой на свой лад, вызвало в душе Жарикова «вибрацию», как сказал бы он сам.

— Как ты, так и я, Илукстене! — восторженно кричит он в ответ.

В комнату вбегает маленькая мамина помощница. В цепких Танюшкиных ручонках пачка печенья, которую она прижимает к груди, как куклу.

С большой фотокарточки, что висит на стене, с преувеличенной серьезностью глядят в мир двое молодых людей, совсем юных — Жариков женился в двадцать один год. Встретились они в большом прибалтийском городе. Дмитрий Жариков был тогда курсантом технического училища, а Ирма Илуксте работала на фабрике ткачихой. Любовь нагрянула к ним в первый же вечер, который они провели вместе. Ни насмешки друзей-курсантов насчет добровольного рабства, ни протесты родителей Ирмы уже не могли остановить развивающихся событий. Как только Дмитрий надел погоны техника-лейтенанта при выпуске из училища, они пошли в загс и зарегистрировались. И приняла Ирма мужнину фамилию — Жарикова. А еще Дмитрий называл ее в шутку Илукстене, урожденная Илуксте. Он знал, что по латышскому обычаю к фамилии женщины, которая вышла замуж, прибавляется частичка «не». А вообще-то, Дмитрий слышал звон, да не знал, где он. Ирма всегда со смехом откликалась на его «Илукстене»!

Техник-лейтенант Жариков получил назначение в авиачасть, Ирме пришлось попрощаться с родительским домом и прекрасным городом на берегу моря, приехали они сюда и стали жить-поживать. Незаметно четыре года прошло. Уже их трехлетняя Танюшка бегает, постукивая башмачками по скрипучему полу.

С приездом молодой хозяйки из больницы они втроем занимались разными домашними мелочами, и всем было хорошо. Допоздна не зажигали света. Сидели в обнимку у окна, разговор то вспыхивал, то затухал. На синем фоне вечернего неба силуэтом большого гриба проступало двухметровое гнездо на срезанном дереве.

— В больнице я кое-что прочла об аистах,— тихо заговорила Ирма.— Мы с тобой думали, что на яйцах сидит все время самка. Оказывается, они сидят попеременно — самка и самец. Вот дружные ребята, правда?

— Правда,— усмехнулся Дмитрий

— Они улетели без меня. Как жаль, что я не успела проводить их в далекий путь.

— Весною прилетят.

Неожиданно в деревенскую тишину за окном ворвались звуки модного ритмического танца. Улицей прошли девушки и парни, у двоих или троих были транзисторные приемники, настроенные на одну волну. Не слыхать теперь старомодной гармони на здешней сельской улице, застеснялась гармонь, умолкла.

Когда все стихло, Ирма сказала:

— Аисты гнездятся около человеческого жилья. Птица редкая. Дом, который изберет аист,— счастливый.

ІІ

Первый заморозок подбелил на аэродроме постройки и самолетные брезентовые чехлы. Жухлая трава подернулась густой сединой. Не за горами зима, трудное время для техсостава, когда холодный ветер пронизывает человека насквозь и до серебристой обшивки самолета не дотронуться — жжет.

После утреннего построения летчики пошли заниматься в учебный городок. Техники и механики остались работать на материальной части. Власть на аэродроме перешла от командиров эскадрилий к инженерам, и было объявлено еще одно построение — для постановки технических задач.

Инженер второй эскадрильи, широкоплечий, приземистый капитан, отвел своих в сторону и воркующим голоском поучал:

— Еще разок проверить узлы крепления, снять фильтры — промыть. Осмотреть шасси. Вчера смотрел? Ничего, погляди и сегодня, да повнимательней. Маслом кашу не испортишь…

Сложив руки ладонями внутрь, инженер слегка рубил ими воздух. Иногда морщил в улыбке обветренное лицо.

«Ишь, как он доволен, как рад, что лишний раз выгнал техсостав на самолетную стоянку!..» —сердито подумал Жариков, наблюдая за жестами инженера и совсем его не слушая.

Жарикову надоело стоять в строю, переминаясь с ноги на ногу, ему портил настроение предстоящий длинный день, в течение которого надо будет копаться в агрегатах машины только для отвода глаз — ведь все подготовлено и проверено еще вчера. Отменили полеты из-за плохой погоды — туман. Организовать бы занятия для техников, лекцию бы какую-нибудь хорошую. Столько теперь в мире интересного! Так нет же, гонят на стоянку, заставляют тереть одно и то же место.

Строй наконец распустили. Перед работой разрешено десять минут перекурить. И тут Жариков, в душе которого накипало возмущение такими порядками, не смолчал.

— Вчера, значит, готовили машины, сегодня будем готовить. Если туман неделю продержится, всю неделю придется… вкалывать,— сказал он. Сказал погромче, чтобы услышал инженер, стоявший неподалеку.