Читаем Выбор онлайн бесплатно

Максим

Бах, бах, бах….

Твою ж….

Баааах…бах….бах…

Да выключите уже эту зубодробилку! Или это перфоратор?

Я открываю один глаз, потом второй, щурюсь…

Яркое солнце ослепляет, как его отключить?

Вожу глазами по комнате, пытаюсь отыскать настенные часы, но голова ужасно кружится, зрение расфокусировано, все плывет…

С трудом приподнимаю голову и тут же адские «вертолетики» начинают свое авиашоу. Блть. Переворачиваюсь на бок, шарю по полу рукой в поисках телефона. Пусто. Сколько ж время? Подушка подо мной неприятно мокрая.

Бах, бах бах…Виски долбит, голова раскалывается. Во рту, как в помойной яме. Нет, хуже. Как будто там кто-то сдох. Или что-то. Наверное, моя совесть. Хочется пить. Да, дико хочется пить.

Бах, бах, бах…

Рррррр-рр-ррррр… А это еще что?

К звукам перфоратора добавляется другой, похожий на собачий грубый лай и рычание. Откуда у нас дома кобель? Или я не дома?

— РРР-ррр, рав-гав…ррр-рррр…совсем охренел?

Ух ты, не хило я вчера надрался, уже собаки говорящие мерещатся…причем голосом отца.

— Гав-гав, ррррррр….лишу, на хрен, денег тебя, щенок неблагодарный… — а, все-таки отец.

— Очнулся? — рычит Иван Сергеевич, мой отец.

— И тебе доброе утро, — в подушку мычу я.

Он стоит у окна, сложив руки на груди, и испепеляет меня взглядом. Ууух! Глаза дьявольски горят, брови сведены к переносице, губы поджаты. Бесится! Шикарное зрелище!

— Через 15 мин. В столовой. И только попробуй не притащить свою пьяную задницу, — цедит сквозь зубы.

Уходит, демонстративно хлопнув дверью. Специально, потому что знает, как мне сейчас хреново.

Поднимаюсь. Меня ведет из стороны в сторону, в ушах звенит, а к горлу подступает противная тошнота. Резко срываюсь с места и еле успеваю добежать до туалета, благо в моей комнате он свой, как содержимое моего желудка извергается в унитаз.

Н-дааа… Последний стакан был явно лишним. Или несколько последних. Усмехаюсь. Смотрю на себя в зеркало, висящее над раковиной, любуюсь. Синие круги под глазами, волосы растрепаны в разные стороны. Тааак. А это что? На шее багровеет красное пятно. А вот еще одно, около уха. Стараюсь вспомнить, что вчера было. Пятница, клуб, столик, громкая музыка, выпивка… много выпивки, какие-то люди, танцы, потом пьяные танцы, смех, толпа, темнота, запах пота и алкоголя, мужской туалет… Наташка! Точно Наташка! Вчера перестаралась. Или она не Наташка? Оля? Лена? Похрен…Наклоняюсь к раковине и прямо из-под крана жадно пью воду. Так-то лучше.

Приняв наспех контрастный душ, почистив зубы и переодевшись в свежую одежду, спускаюсь в столовую. Отец сидит за столом, в длинном банном халате, держит газету, якобы читает. На самом деле он делает вид, будто ему это интересно. Так себе пародия на итальянского мафиози! Ему еще сигары в зубах не хватает! Откуда у него эта манера, я не знаю, но мне дико смешно, и каждый раз приходится стискивать губы, чтобы не заржать! Аль Капоне фигов!

— Доброе утро! — здороваюсь со всеми я.

Отец, комкая газету, бросает ее на стол и смотрит на меня.

— Сынок, милый, доброе утро! — мать начинает суетиться, увидев меня. Ее настороженный взгляд мечется то ко мне, то к отцу. Она знает, чем дело пахнет! Мать старается быть амортизатором между мной и отцом. Всегда пыталась сгладить наши ссоры и конфликты. А они у нас, на минуточку, каждодневные. И с каждым разом все изощреннее и изощреннее.

У нас с отцом сложные отношения. Вернее сказать нездоровые, катастрофически токсичные отношения.

— Сынок, тебе кофе сделать? Ой, а это что? — мама подходит ближе и вглядывается куда-то в область моей шеи. — Аллергическая сыпь что ли?

Я непроизвольно трогаю это место. А! Наташка! Или Ленка, или Олька!

— Ага, ма, аллергия! — давлю довольную лыбу. — На Ивана Сергеевича! — откровенно начинаю ржать!

Мать охает, прикладывая ладонь ко рту.

Отец бесится, когда я называю его по имени-отчеству дома. А мне бальзам на душу!

Вскидывает на меня озлобленный взгляд. Знаю, батя, как ты меня «любишь»! И это взаимно!

— Веселишься? Ну-ну! Скоро я повеселюсь, когда лишу тебя денег, машины и всего, что у тебя есть! — взрывается отец.

Ну вот, начинается, даже кофе допить не успел! Скрещиваю руки на груди, откидываюсь на спинку стула. Я готов принимать удар, готов к словесному бою, упрекам, обвинениям и приказам. Все это не ново.

Мне плохо. Меня все еще мутит, голова кружится, хочется завалиться на кровать и уснуть. Но вместо этого я сижу напротив отца и слушаю его гневную тираду.

— Это уже ни в какие ворота не лезет. Наше с матерью терпение лопнуло! — сокрушается отец, размахивая перед моим носом руками. — Ты посмотри на себя, на кого ты похож, в кого превратился!

Я опускаю взгляд и делаю вид будто рассматриваю себя, стряхиваю невидимые пылинки с плеч.

Любаня, наша повариха, незаменимая помощница, человек, которого я искреннее уважаю в этом доме, прыскает со смеху, когда ставит на стол завтрак. Отец бросает на нее гневный взгляд и Любаша, от греха подальше, тут же испаряется на кухню. Забери меня с собой, а!?

— Во сколько ты вчера пришел? Да и, спрашивается, зачем? Ну и оставался бы там, где надирался со своими тупыми дружками! Ты меня не уважаешь, это давно понятно, но мать хотя бы побереги! Она места себе не находит. Вчера опять давление подскочило. — Продолжает отец.

Смотрю на эту худенькую женщину с печальными глазами и не чувствую ровным счетом ничего. Во мне нет ни жалости, не сочувствия, не чувства и вины и раскаяния. Пусто.

Она смотрит на меня с жалостью, без осуждения, но с тревогой и отчаянием. Да, ма, твой сын такая вот скотина. Но, как говорится, что посеешь…

— У тебя одни гулянки, попойки и веселье на уме. Не надоело еще? Тебе самому не противно от себя? Тебе 25 лет!

25 лет, а прозвучало как 55 лет! Морщусь.

— Тебе 25 лет уже, — продолжает отец, — я в эти годы уже был женат, воспитывал сына и пахал, чтобы моя семья ни в чем не нуждалась! У меня была ответственность! И мозги!

— Сочувствую! — ухмыляюсь я.

Зря, я это ляпнул. Черт меня тянул за язык. Сейчас бы дослушал и спокойно свалил в свою комнату досыпать, а теперь же придется задержаться на неизвестно сколько времени.

— Что ты сказал? — уже конкретно так орет Иван Сергеевич. — Полин, ты слышала? — обращается он к притихшей матери. — Он мне сочувствует?! Да я тебя обеспечил всем, у тебя было и есть все. А что ты добился в свои годы, мерзавец?

— А я просил? — теперь уже взрываюсь я, — просил меня обеспечивать?

Наши взгляды сталкиваются в немом поединке. Мы смотрим друг другу в глаза.

— Я бы добился! Но ты на корню обрубил все мои цели и планы. Забыл?

Он понимает, о чем я говорю. Молчит. Дышит рвано. Зубы стиснуты так, что кажется сейчас раскрошатся.

Вскакиваю. Иду в холл, нахожу на комоде ключи от Камара, хватаю куртку с вешалки и выхожу во двор.

Солнце печет изрядно. Жарко. Или это у меня внутри всё полыхает?

Сажусь в машину, завожу движок и срываюсь с места, подняв облако пыли. Подальше, подальше от этого дома.

Саша

— Маам, я устал, мне жарко, я хочу пить, — хнычет Никитка.

Мы пешком идем домой. С рынка. Сегодня суббота, у меня выходной, день, когда я затариваюсь продуктами на всю неделю. А больше мне некогда. Завтра я буду убираться, готовить, гладить…

На улице действительно жарко. Я и сама взмокла, но то ли от жары, то ли от неподъёмных сумок. Погода в этом году удивляет. Конец апреля, а тепло как в июне. Безветренно, солнечно, сочная свежая травка, зеленые пышные деревья, одуванчики! Мне нравится! Люблю весну! Жду весну! Весна пахнет! Пахнет обещанием и надеждой. Каждый раз кажется, что именно эта весна принесет нам с Никиткой что-то новое, хорошее…Но ничего не происходит, вот уже 6 лет…весна приходит и уходит, забирая несбывшиеся мечты с собой до следующего года.

Я иду впереди, в обеих руках полные пакеты. Ручки больно впиваются в ладони, на лбу проступила испарина. Тяжело. Сын плетется сзади, несет пакет с хлебом, булочками и печеньем, а на спине тащит рюкзак с формой. По субботам у Никитки тренировки по футболу. Он устал, это правда. Двухчасовая интенсивная тренировка, марш-бросок пешком до рынка, базарная толкотня, обратная, груженая продуктами, дорога домой — вымотают кого угодно. Что уж говорить про шестилетнего ребенка.

— Я пииить хочу, — жалобно подвывает сын.

Мы подходим к супермаркету. Собираемся уже войти в магазин, как пакет с луком и картофелем рвется. Овощи рассыпаются по дороге, а у меня наворачиваются слезы на глаза. Да что ж это такое? Бросаю пакеты на землю, ползаю на коленках, собирая овощи, мимо проходят люди, перешагивают, некоторые пинают в мою сторону укатившийся лук, но никто не пытается помочь. Мне жутко стыдно, неловко и обидно. Сын бросается мне помогать, но я останавливаю его, указывая на свободную скамейку у дороги и прошу ее занять. Кое-как собираю овощи в рваный пакет и отношу на лавочку.

— Никит, посиди здесь. Я оставлю сумки, поохраняй, пожалуйста! Быстро куплю воду и новый пакет, хорошо? — спрашиваю сынишку.

Никитка — очень ответственный ребенок, мой бессменный помощник, мой единственный заботливый мужчина. Я ему доверяю. Знаю, что если говорю посидеть и никуда не ходить, он не ослушается, сделает всё так, как прошу.

Никита молчит и его внимание направлено не на меня. Он стоит с открытым ртом и, кажется, не дышит. Смотрю и пытаюсь понять, что так завладело вниманием моего ребенка. Ярко-желтая машина! Я и сама на время зависаю, но быстро прихожу в себя.

— Мама, мама, это же Camaro! — кричит восторженно сын.

— Чтооо? — не понимаю.

— Ну КамАро, мам, ты че?! Вот это тачка, мам. Ты знаешь, что у него восьмицилиндровый двигатель, мощностью 445 лошадиных силы? — поучительно объясняет мне Никитка.

— Пфф, конечно, знаю! Только всякими комарами и интересуюсь! — Господи, откуда он это все берет?

— Не комарАми, а КамАро! — вздыхает Никитка. И лицо такое снисходительное делает, что чувствуешь себя тупицей.

— Ладно. Я пошла. Никуда, ни с кем ходи, — напутствовала я и понеслась в магазин.

Максим

Выхожу из маркета и открываю бутылку с холодной водой. Руки трясутся, не слушаются. То ли от вчерашней попойки, то ли от разговора с отцом. Или от одного и другого вместе. Залпом опустошаю практически всю бутылку и бросаю в рядом стоящую урну. Мимо. Черт. Сегодня явно не мой день. Прохожие неодобрительно косятся на меня, хмыкают, но никто ничего не говорит. Потому что всем насрать. Насрать на друг друга, насрать на этот город, страну и землю в целом. Каждый думает только о себе. Лучше промолчать, не связываться, сделать вид, что не заметил. Так проще и безопаснее. Гребаный эгоизм. Они все смотрят, осуждают, но молчат. Ну же, давай, скажи мне что-нибудь, сделай мне замечание, ткни в это дерьмо носом! Молчат.

Поднимаю бутылку и опускаю в урну.

Мне по-прежнему хреново: тошнота не отпускает, голова тяжелая, а ярость раскаленной лавой обжигает все нутро. Забрасываю в рот две подушечки мятной жвачки. Иду к машине.

Впереди около моего Камара трется какой-то пацан. Заглядывает в окна, приседает и подтягивается на носочках, чтобы лучше разглядеть. Не трогает. Хочу шугануть, но отчего-то передумываю. Вспоминаю себя мелкого, я вот так же восхищенно разглядывал крутые тачки и мечтал, что когда-нибудь обязательно куплю себе спорткар. Пусть смотрит пацан, материализует мечты.

Подхожу ближе, останавливаюсь рядом с мальчуганом. Он меня не замечает. С открытым ртом смотрит в салон.

— Нравится?

Пацан испуганно дергается, хлопает глазами, но не отходит.

— Еще бы! Шестое поколение, 6,2 литра, восьмиступенчатая трансмиссия! Я такие только в энциклопедиях видел!

Ну них… себе! Задвинул пацан!

— Десяти… — говорю ему.

— Что?

— Десятиступенчатая автоматическая трансмиссия, — ухмыляюсь я.

У пацана отвисает нижняя челюсть, и он так и стоит с открытым ртом. На его лице смесь удивления и восторга.

Щелкаю брелоком сигнализации, и двери начинают подниматься вверх. Да, мой кровопийца умеет произвести впечатление! Пацан от изумления вскрикивает и начинает радостно подпрыгивать на месте.

— Ваааау! — пищит пацан. — Как в крутых фильмах! Дядь, а можно за рулем посидеть? — смелеет пацан и смотрит умоляющими глазами.

Я не успеваю подумать, как говорю:

— Валяй.

Я сегодня в ударе. Никому никогда не позволял прикасаться к своему Камару, а уж тем более садиться. Около него всегда собиралось куча зевак, но лишь этот мальчуган смог так ненавязчиво меня уделать!

Уступаю ему место, жестом приглашая садиться. Голубоглазый осторожно присаживается, трогает ласково руль, водит ручками по приборной панели, губами что-то шепчет. Смешной! Я стою рядом, привалившись к двери. Хлопаю по карманам, ищу пачку сигарет, но ничего не нахожу.

— Никита! Никита! Что происходит? — мои перепонки разрывает истошная сирена.

Саша

— Отойдите от моего ребенка, я вызову сейчас полицию, — ору я не своим голосом.

Я старалась по-быстрому сбегать в магазин за чертовым пакетом и водой. Но на кассах такие очереди, что пришлось задержаться. Я нервничала, все-таки ребенок там один. Хоть Никитка — умный и ответственный мальчик, но он — ребенок, а страшных случаев с похищением детей немыслимо много.

Я выбегаю из супермаркета и глазами ищу Никиту. Вон лавочка, на ней пакеты с продуктами, а вот моего ребенка нет. Оглядываюсь по сторонам, а внутри все холодеет. У меня начинают трястись руки, а ноги становятся ватными. В голове мгновенно всплывают факты о похищениях, насилии и всей той мерзости. Страх окутывает меня. Кручу головой, взгляд мечется по людям, но Никитку я не вижу.

Подбегаю к скамье, сажусь, пытаюсь отыскать в своём рюкзаке телефон. Что нужно делать в таких ситуациях? Куда звонить, куда бежать? Ругаю себя последними словами. Господи, как можно быть такой непутевой мамашей?

— Вааау! Вот это тачка! — где-то рядом слышу родной голосок.

Оборачиваюсь и вижу ту самую яркую желтую машину. Двери открыты, подняты вверх. Рядом стоит какой-то мужик в солнцезащитных очках, улыбается. А в салоне машины…Господи… в салоне мой сын!

Срываюсь с места и начинаю истошно кричать.

— Никита, Никита! Что происходит?

Подбегаю к мужику, на ходу ищу газовый баллончик в рюкзаке. С недавних пор он всегда при мне. Какое счастье! Все-таки Агата, моя близкая подруга, молодец, что посоветовала мне его купить!

— Отойдите от моего ребенка, я вызову сейчас полицию! — наставляю баллончиком на мужика.

— Так, спокойно, мамаша, — мужик выставляет вперед ладони. Показывает, что он не опасен. Медленно начинает снимать очки.

А мужик вовсе и не мужик. Молодой парень.

— Мама, мама, — испуганно говорит Никитка.

— Сынок, выходи из машины. Что этот дядя тебе сделал? Что он сказал? Он тебя обижал? Может что-то предлагал? Господи! — меня просто прорывает, как водосточную трубу. Поток вопросов сыплется из меня, как песок.

Максим

— Ээй, дамочка! — пытаюсь перекричать заведенную мамашку. Но она меня в упор не слышит.

— Сынок, родной, с тобой все в порядке? — осматривает парнишку.

— Да все с ним в порядке! Успокойтесь уже! И аккуратнее с этой штукой, — кивком головы указываю на баллончик в ее руке.