Читаем Всякие страсти онлайн бесплатно

Обошлось.

На западе Амурской области, примерно в сорока километрах от границы с Китаем, в посёлке Тахтамыгда на территории исправительно-трудовой колонии усиленного режима УВ 14/5, в воскресенье, в шесть пятнадцать утра по местному времени произошло чрезвычайное происшествие – осужденный Бабарчак произвел захват заложников.

– Вот это номер! – констатировал дежурный по колонии капитан Быченко после того, как сбежавшиеся на внутреннюю вахту контролеры, перебивая друг друга, обрисовали ему скверно сложившуюся оперативную обстановку.

Помимо извечно русского вопроса «что делать?», в глазах у каждого из них читался и второй, такой же русский, но в настоящем более насущный:

«Кому теперь за это будет?»

А в том, что непременно кому-то будет никто не сомневался.

И вся надежда теперь возлагалась на дежурного капитана Быченко. Ну, всё-таки, он восемнадцать лет в этой «зоне», бунт зеков в семьдесят четвёртом пережил… и поочерёдно трёх своих начальников.

Звали дежурного капитана Андреем Федоровичем. И в силу своей могучей, «два на два», комплекции, слыл он в посёлке Тахтамыгда решительным руководителем, способным решать оперативные задачи любой сложности.

Однако и правды ради стоит отметить, что капитан Быченко, как, по-видимому, все большие, крепкого телосложения люди вообще не мог терпеть никакого насилия ни в каком его проявлении. По сути, это был добродушный, весёлый и безобидный… пьяница.

– Ну, надо же, а? – таращился по сторонам Быченко красными от бессонной ночи глазами. Суконный воротник шинели до раздражения истёр шею, под шапкой слиплись волосы, местами атлетическое тело беспокоил зуд:

– Конец дежурства. У Любки сегодня выходной. Хотелось баньку под вечер протопить. А до того забор поправить. Весь в дырах. Кабаны проломали. Повадились шастать из тайги в посёлок и картошку рыть на огородах.

Быченко с безнадёгой в голосе чего-там ещё промямлил, вздохнул и закурил. А вместе с ним из его пачки с удовольствием закурили все собравшиеся. И в тесном дежурном помещении дышать стало совершенно невозможно.

А народ служивый всё прибывал и прибывал. Сбегались офицеры и сверхсрочники, отрядные начальники и контролёры. Примчался весь взмыленный как ломовая лошадь оперативник Плющев. А следом за ним его шеф, начальник оперативной части, майор Гилязитинов. И все они курили капитанские папиросы и решительно помалкивали.

Спустя несколько минут тишину нарушил Плющев:

– Чего нам делать-то?

– Ох, Бабарчак, – вздохнул в очередной раз Быченко и посетовал: – Говнюк! Не мог же стерпеть и пару часиков подождать, пока я сменюсь и умотаю за ворота?

Быченко понимал, что для личного состава охраны колонии сложившаяся ситуация оказалась совершенно незнакомой. Дело было в том, что Тахтамыгденская «зона» существовала уже долгих полтора столетия. За эти годы через неё прошли сотни тысяч всяческих людей; и тех, кого за преступления государство осудило, и тех, кому это государство поручило осуждённых охранять, чтоб не сбежали и более не безобразничали. Видали в Тахтамыгде всяких уголовников; воров, мокрушников, насильников, детоубийц и даже людоедов. В былые времена сюда сажали разных неугодных и политических. Но, вот от террористов Бог пока что миловал. Что с этими делать?..

А вот, что делать с этим здесь никто не знал. Служебные инструкции касались безобидных, штатных ситуаций, описывали действия охранников при беспорядках, побегах и прочей, редкой ерунде. Нашлись даже тома по проведению коммунистических субботников, но что касается заложников, вот тут полный пробел.

– А если пожарную машину подогнать к дверям?.. Из-за неё прицелиться и пальнуть? – озвучил свои размышления Плющев. Работать оперативником он пришёл в «зону» совсем недавно из расформированного в здешних краях авиаотряда, где служил диспетчером.

– Совсем сдурел?! – Быченко покрутил ему, ну а потом и себе. – В окно взгляни – шесть утра!.. Отряды спят, начнёшь стрелять – разбудишь лагерь.

– Вы абсолютно правы, капитан, – кивнул майор Гилязитинов, – Шуметь не надо, нежелательно. Когда зэки пронюхают в чём дело, то на работы точно не пойдут. Им только повод дай. Так ведь и ищут, сраные коты, как бы нагадить и план производственный сорвать.

Плющев смутился и вышел из дежурной части. А вслед за ним отправился прапорщик Протасов. Но, прежде чем захлопнуть за собой дверь, Протасов всех собравшихся оповестил:

– Пожарную машину подогнать нельзя.

– Почему?.. – не понял капитан. – Почему нельзя?

Протасов пояснил:

– На ней коробка передач неисправна. Машина находится в ремонте.

– Какие будут предложения, товарищи? – вступил в полемику Гилязитинов. – Вопрос серьёзный, надеюсь, что понимаете.

– Ассенизатором можно прикрыться, – предложил Протасов. – Возле санчасти есть выгребная яма. И если «говновоз» подъедет и начнет качать, то это никакого подозрения не вызовет. Успех не гарантирован, но всё-таки…

– Отлично, так мы и поступим, – кивнул начальник литейного цеха Роман Корзюк. (Сам из вольнонаёмных и, в общем-то, случайно оказавшийся в дежурной части. Был поблизости, из любопытства прибежал на шум.)

– Вонища по округе распространится жуткая, – искривился всей физией Плющев. – Оперативно не сработаем. Нужны противогазы, необходимо получить на складе.

– У меня с собой, – махнул противогазной сумкой сержант сверхсрочной службы Иван Лагно. – Родина прикажет, я готов исполнить. Мне премия нужна.

– Заткнулся бы, герой! – прикрикнул на него майор Гилязитинов. – Ну, не годишься ты…

– А, что не так?

– Стрелять, конечно, ты умеешь, я не спорю, но ползаешь хреново, – Гилязитинов ладонью хлопнул по «пивному пузику» сержанта, дескать, физкультурной подготовкой слабоват: – Заметит тебя зэк – всё дело испоганишь.

– Что вы придираетесь? – обиделся Лагно и втянул в себя живот. – Я, между прочим, до сверхсрочной службы каменщиком был. И зарабатывал прилично. А здесь наобещали, но не дали, а меня – в стрелки. А, я в стрелки и не просился. Хотел начальником столовой…

Корзюк поморщился и смело вступился за Лагно.

– Нехорошо, некрасиво, – пристыдил он начальника оперативной части. – Товарищу Лагно, может так статься, что сейчас бандита голыми руками брать, а вы ему вместо поддержки такие замечания?..

– Тебя я не спросил! – взревел в ответ Гилязитинов. – Ты чего лезешь не в своё, старый хрыч?

– Кто?! – побагровел лицом Корзюк. – В чём дело, собственно?..

– Всё в том же, – пуще прежнего взревел Гилязитинов. – Тебя всё это не касается! И нечего торчать в дежурке, как свечка у попа… в подсвечнике. А лучше ты иди в свой цех и зэкам зад вылизывай, чтоб план квартальный подтянули.

– Ну, а при чём тут план?

– А всё при том же! – брызгая слюной, объяснился Гилязитинов. – Осточертел ты мне на хрен своими низкими показателями! Нормо-часы не выполняешь! А мне о чём наверх докладывать?..

– А, не пошёл бы ты… куда-то, вместе со своим докладом?!

В следующее мгновение в дежурном помещении разразился общий скандал, участники которого сцепились в словесной перепалке не на жизнь, а на смерть.

– Ты «козлом» на «зоне» был, когда сидел! – кричал один. – Это ты сейчас начальник цеха, а тогда – педрило!

– Я в морду дам! – кричал другой.

– Ребята… ну, не надо сориться, – пытался примирить всех Плющев.

– Ах, ты падла! Ну, гад и падла!.. Мало я тебе бока намял, когда седьмого ноября ты у Надьки спьяну хорохорился? Так вот сейчас ещё схлопочешь!

Быченко долго всех и вся терпел и, наконец, устал.

– А ну, тих-ха!!! – рявкнул он. – А, ну!.. Всех вас в бубен!

Быченко не шутил, народ притих.

Капитан озадаченно потёр затылок и предложил собравшимся:

– Вы, вот что… валите-ка все отсюда. И быстро. Я звоню «хозяину».

Через секунду помещенье опустело, и капитан остался с телефоном, как говорится «сам на сам».

– Алло… Любаша?.. Алло… Эй, коммутатор?.. Вас не слышно!

Послышались какие-то щелчки и позже заспанный, усталый голос телефонистки:

– Коммутатор слушает.

– Любаша, соединишь меня с начальником колонии, – попросил Быченко.

– Сейчас соединю, – ответила телефонистка, но замешкалась.

– Ну, времени в обрез… Чего копаешься?

– Соединяю!

Любовь Васильевна – с виду женщина за тридцать пять, довольно привлекательной наружности, поправила причёску, отключила сеть и всхлипнула по-женски:

– Болван не отёсанный. Уже с утра хамит. Ой, нет!.. Уйду я к Сашке. Как только разведётся, так сразу и уйду.

Впрочем, супруг как будто уловил посыл:

– Любаша… Люба… – пролепетал Быченко в трубку аппарата. – Ты извини меня, зайчонок. С утра бардак на «зоне», и нервы все – ни к чёрту… Доброе утречко тебе!.. Как отдежурила?

Капитан прислушался, но вместо голоса жены в мембране что-то всхлипнуло.

«И интересно бы узнать, с кем отдежурила?» – злобно прищурился Быченко.

Да уж, читатель, дело обстояло так. Слепая, импульсивная ревность терзала капитан. И эта ревность порой могла затмить собою абсолютно всё; и счастье от рождения детей, и радость от совместного домашнего труда, и даже терроризм. По Тахтамыгде вот уже который год ходили слухи и распространялись сплетни, что, дескать, путается Любка, блудит с начальником колонии. Быченко весь измучился сомненьями, не верил, но чудовищно переживал и горевал внутри себя, пил дико самогон, негодовал, и от того негодования бил стёкла в стареньком, заброшенном бараке, на окраине посёлка. Но, вот жену не бил. Грозился, правда, утопить в болоте, но… только лишь грозился. Как люди говорят, он до того любил жену – боялся тронуть даже пальцем. А что касается начальника?..

Ну, так на то он в Тахтамыгде и начальник, а хоть в посёлке, хоть и в «зоне». Одним словом, «хозяин».

– Любаша… Ты чего заткнулась-то? – прикрикнул в аппарат Быченко. – Сдурела, что ли?.. На мужа обижаться по пустякам – это, понимаешь ли, последнее дело.

В мембране вновь что-то всхлипнуло, и капитан насторожился:

– Ты там плачешь, что ли?.. Дурочку-то не валяй. Не смей нюни распускать!..

В ответ – молчание.

– Ну, не беси меня, Любаша! – обиделся Быченко. – Приду домой, дам в глаз!.. В глаз дам, говорю!

– За что? – в ответ ему вопрос начальника колонии. – Я дома ночевал. Все могут подтвердить. Про остальное люди врут, не верь.

– Товарищ подполковник?..

– Не верь! – предупредил начальник. – Болтают злые языки. Завидуют чужому счастью. И больше ничего. И повода для утренней истерики не вижу.

– Есть повод, Александр Иванович, – выдохнул Быченко. – Докладываю: у нас ЧП.

– Прошу подробнее, – посуровел начальник.

– Такая штука… – пробубнил Быченко. – Осужденный Игнатий Бабарчак… Ну, в общем, он в заложники санчасть… похоже, сдуру, взял.

– Послушайте, капитан, – ответил начальник колонии. – Санчасть в заложники так просто, как вы говорите, сдуру взять никак невозможно. Она же деревянная. А вот людей в заложники нынче, увы, взять можно и берут. Докладывайте мне, по существу. Какое там количество людей? И не бубните… я, ей-богу, дома ночевал.

Дежурный офицер собрался с мыслями, подтянулся и по-военному отчеканил:

– Осужденный Бабарчак перекрыл входную дверь в здание санчасти. Сам сидит в коридоре с топором в руках. Кроме него в здании находятся пятеро больных зэков, санитар и дежурный врач, старший лейтенант медицинской службы Ломакин. Из телефонного звонка Ломакина известно, что Бабарчак объявил его и всех остальных заложниками.

– Злоумышленник сам парадом командует, или?..

– Сообщников нет.

– Бабарчак?.. – призадумался начальник. – Это тот, который смотрящий от братвы за четвёртым отрядом, срок восемь лет по хулиганке и к тому же туберкулёзник?

– Так точно, доходяга. Ему жить-то осталось по болезни, как говорится, два понедельника, а он в террористы!..

– И, что же дальше? – спросил, но уже с какой-то прохладцей, без интереса подполковник.

– Не знаю, – призадумался дежурный, однако, спохватился:

– Мы тут с товарищами посоветовались и решили, что надо бы использовать снайпера.

– Кого?! – взревел начальник. – Вы там обалдели, что ли?.. Какого снайпера?

– Но, как же поступить, товарищ подполковник? Вообще-то, я им тоже и как бы намекал, но ведь они меня не слушают.

– А вы хоть выяснили, чего этот придурок Бабарчак хочет?

– Конечно, выяснили, – рапортовал Быченко: – Он ничего не хочет.

– Как же так?

– А, вот так… Он чем-то по режиму провинился, и наш оперативник, по-видимому, сгоряча его очередного свидания с родными и лишил. Бабарчак, значит, и обиделся.

– Тьфу на вас, и мать вашу в качели! – сплюнул Александр Иванович. – Ну, так дайте вы ему свидание, а мне не морочьте голову! Хоть в воскресенье я могу спокойно выспаться?

– Так точно! – отчеканил капитан. – Извините, товарищ подполковник. Больше вас не потревожим.

– Раннее утро всё-таки, – упрекнул подчинённого Александр Иванович, намекая, дескать, не жалеете отца-заступника неблагодарные засранцы. Но строго наказал:

– По всем отрядам немедленно объявите, и отрядным начальникам под роспись, а я проверю, что если что-нибудь подобное ещё хоть раз произойдёт, то я все телевизоры из отрядов отберу и выброшу к ядрёной фене! Ишь, насмотрелись с экранов столичных новостей!.. И пусть все запомнят, у нас тут не Москва. Закон – тайга, медведь – хозяин. Всё понятно?..

– Понятно.

Повесив трубку на рычаг, капитан Быченко отёр со лба противный, липкий пот, не торопясь вышел на крыльцо, присел и закурил.

«А хорошо-то как, – подумалось ему. – Любаша на дежурстве и скоро сменится. И вечером я баньку протоплю. Погода нынче распрекрасная!»

Действительно в это августовское утро погода удалась на славу. Восходящее над Амурской тайгой солнце ярко светило с лазоревого неба и его огромный золотой диск не торопясь поднимался всё выше и выше. В воздухе не ощущалось ни дуновения и было на удивление тихо и даже душновато. Колония ещё спала. До общего подъёма оставались считанные минуты и никакого движения на территории не наблюдалось, за исключением… со стороны завода, дребезжа ржавым железом, катился подготовленный к атаке ассенизатор.

– Вот же, болваны, – хмыкнул капитан Быченко.

– Ну, что? – подбежал к нему раскрасневшийся Плющев. – Хозяину звонил?

– Угу, – кивнул Быченко.

– И, что?..

– Ай, всё в порядке. Он дома ночевал.

– Я не об этом, – поморщился оперативник и подсознательно проговорил привычное:

– Ты не верь. Врут люди. Злые на язык… Ты мне ответь, стрелять-то будем?

– Не-а, – отрицательно покачал своей башкой Быченко. – Стрелять не будем. И ничего не надо. Ни снайпера, ни этого вонючего…

Капитан показал глазами на подкатившийся к крыльцу автомобиль.

– А, как же быть? – смутился Плющев.

– Обошлось, – ответил Андрей Фёдорович. – Хозяин разрешил…

(Глава из романа Огненный Лис).

Санкт-Петербург. 1997 год.

Сыскные страсти.

Посвящается моему литературному наставнику, писателю и адвокату из конторы №33 Никите Филатову.