Читаем Всё моё сумасшествие онлайн бесплатно

Вокруг меня хорошо знакомые предметы – впереди книжный стол со стоящим на нем музыкальном центре, слева, совсем рядом со стулом, который я каждый раз старательно двигаю к окну – обогреватель, справа офисное кресло, на нем расположилась куча тетрадок, и все подписаны разными именами. Одна из них моя. Сначала, тетрадка была совсем маленькая. Достаточно быстро она оказалась заменена на толстую тетрадь листов эдак в девяносто шесть, что не могло не вызвать смеха и печали одновременно.

– Один раз, роясь в старых шкафах я нашла бабушкин дневник, в котором она описывала свои будни. Много листов было исчерчено заметками о том как она сходила одна в кинотеатр, одна прогулялась по набережной, наслаждаясь хорошей погодой, приготовила для себя вкусный борщ. Прочитав это, я поняла что бабушка была очень одиноким человеком, – женщина справа, та, от которой я старательно отодвигаю стул к окну и ставлю его так, чтоб не видеть ее глаза, упорно смотрит и молчаливо кивает головой

– В принципе, дневник не представлял из себя ничего необычного до одной записи, – я продолжаю, – Бабушка, видать после очередной прогулки в одиночестве, явилась домой и писала с воодушевлением о том, что она думает по поводу птиц. Запись выглядела следующим образом: “Как я люблю птичек! Вот синицы – это челядь. Воробьи уже получше, среднее сословие. А вороны – превыше мира всего!” Как можно было такое написать про ворон?! Что значит вороны – превыше мира всего? – сокрушалась я, – Если бы я завела дневник, я писала бы про то что я делала днем, ну там куда сходила, что купила, как наорала на своего мужа при всех на работе. А она писала такое! Да она совершенно ненормальная! Разве нормальный человек такое напишет? Вот я такое не пишу и так не выражаюсь, – тут я серьезно задумалась и на минуту замолчала. Пришедшая в голову мысль просто ошеломила меня, но я заранее знала, что эта мысль абсолютно правильная.

– Хотя знаете, если подумать, – теперь я повернулась и уставилась взглядом на женщину справа, – Если почитать мои рассказы, у меня все гораздо,гораздо хуже.

***

Я неслась по Ново-Вокзальной согнувшись в три погибели. Неслась я потому что очень сильно опаздывала, а согнулась поскольку боль в желудке достаточно сильно терзала меня. Вы знаете, я практически не чувствительна к боли. Но если что-то начинает ощутимо беспокоить, то значит дела совсем плохи. Так оказалось и в этот раз: три с половиной месяца героического терпения, и я пополнила ряды язвенников.

Мне 22 года, и я несусь согнувшись в три погибели по Ново-Вокзальной с язвой желудка на свое первое интервью.

Всю жизнь хотела быть врачом. Годам к восемнадцати я поняла что хочу быть еще и журналистом. И если последнее мне вполне удалось, то медиком мне не быть никогда. Однако сейчас есть реальная возможность приблизиться к медицине, ведь я уже вхожу двухэтажное здание, и меня досматривает охранник. Сегодня вдвойне важный день: первое интервью, и не с кем-то обычным, а аж с главным врачом психиатрической больницы.

После долгих мытарств и тщательного досмотра меня наконец пропускают по двор. Больница не ограничивается маленьким двухэтажным зданием. Дальше, за высокими бетонными стенами раскинулась длинная аллея, заботливо выращены восхитительные цветы, построены беседки и несколько отделений. Я войду в центральное, туда, где лечатся наиболее тяжелые больные. А пока ноги несут меня через прекрасную аллею, выдалось время покурить.

Не думала, что в больнице необходимо столько дверей, запирающихся на огромные засовы. Медсестры, тихо перешептываясь за спиной, закрывали третью дверь, а я миновала очередной коридор и наконец очутилась в самом сердце здания. Услышав за спиной громкий щелчок, я оглянулась и поняла что полностью отрезана от мира. В нос ударил спертый воздух. Вокруг витал страх и безысходность. На кушетке, напротив кабинета психиатра, расположилась женщина в облезлом, старом халате синего цвета. Я успела заметить что все пациенты бродят по отделению в одинаковых халатах. Охранник по секрету мне сказал что вещи перед госпитализацией отнимаются, и выдается специальная “больничная” форма. Честно говоря, халаты выглядели пожалуй ужаснее, чем смирительная рубашка.

– Где мне найти главврача? – осмелилась я задать вопрос женщине в синем халате. Пока она собиралась с мыслями, я успела заглянуть в ее глаза. Пустые. Водянистые. Лишенные всякого смысла.

– Вам надо повернуть направо, кабинет около столовой, – слегка нараспев ответила она.

Это от лекарств. Отсутствующий взгляд.

***

– Могу с гордостью заявить, что за последние пять лет мы сделали колоссальные успехи в психиатрии. Если раньше, по статистике, в нашем отделении пациенты лежали в среднем три года, то теперь этот срок сократился всего до одного.

– И как же, за все это время они даже на выходные не уезжают домой?

– Вы что?! – удивился Гущин Сергей Андреевич, сам главный врач, – Я скажу больше: у нас запрещены посещения родственниками.

– Как это?

– А очень просто. Психиатрическая больница – серьезнее инфекционки. Тут проходят лечение люди с грозными заболеваниями. Любое потрясение, а встреча с родственниками в большинстве случаев несет с собой сильную психологическую встряску, может нарушить ход лечения, удлинить нахождение в больнице. Мы давно отказались от книг. Никаких встреч, никакой информации, все это может катастрофически усугубить болезнь.

Я настолько была шокирована ответом врача, что чуть не забыла дальнейшие вопросы, благо под рукой имелся блокнот, в который я накануне начеркала план интервью.

– С какими заболеваниями борется это отделение?

– Их достаточно много: это и всевозможные расстройства личности, и анорексия, также депрессия, паранойя, ну и излюбленная психиатрами шизофрения.

– Какой вклад собираетесь в дальнейшем привнести в психиатрию?

– О.. Я ждал этого вопроса! – лицо врача расплылось в милой улыбке, – На данный момент я тщательно изучаю механизмы развития болезней. Ну, вы знаете, устанавливаю связь между определенными психологическими травмами и последующими расстройствами. В дальнейшем, если все удастся, я планирую вывести формулу, приводящую к полному излечению заболеваний, если они не вызваны, например, травмами головного мозга или онкологией.

– А на данный момент разве не существует этой формулы? Разве нельзя пропить лекарства, полежать в больнице и навсегда вылечиться?

– Нет. Сейчас такое невозможно.

После интервью я поняла одну вещь: я все еще хочу быть врачом. Но только не психиатром.

***

“Она была невероятно красива. Длинные черные волосы, ниспадающие мелкими локонами на плечи, мраморная кожа. Небольшие темно-карие глаза, всегда подведенные черным карандашом, тонкий прямой нос, и неизменная красная помада. Еврейка. Рост сто семьдесят три сантиметра, стройная как кипарис, Она порхала по городу, ловя на себе восхищенные взгляды мужчин. Мне было три года, когда Она пропала. Я звонила отцу и просила отвезти меня к Ней, но он отвечал, что я слишком часто названиваю, об этом узнала Наташа и теперь его никуда не отпустит. Ее не было полгода. И, наконец, Она приехала, будто с курорта: сияющая и довольная как никогда. Позже, Она написала в альбоме с фотографиями: “Это было самое счастливое лето в моей жизни. Когда я была молода, красива, и еще здорова (почти). Волосы мои были густые, без единого седого волоска. Лето беззаботного веселья, солнца, смеха, развлечений, любви и дружбы. Когда я вызывала у мужчин всеобщее восхищение. Никогда я не была так счастлива. Только еще когда в далекой молодости мы с подружками ездили в Крым . Она оставила подпись внизу: Лето 2001 года. Тубдиспансер. Она пропала спустя одиннадцать лет. На этот раз навсегда. Ну а это было начало.”

***

С неба шумно низвергался настоящий тропический ливень. Улицы вмиг промокли, рекламные баннеры уныло повисли в унисон пунцовым тучам, а множество магазинчиков заискивающе подмигивали огнями вывесок, освещая почерневшие дворы. Осень наступила тринадцать дней назад, и уже успела показать себя во всю мощь. Я с Тимофеем юрко перепрыгивала через потоки воды, но ледяные водопады все-таки смогли ворваться в кроссовки и изрядно заморозить ноги. Один зонт на двоих явно не спасал, и ливень нещадно заливал нас со всех сторон. Вскоре, миновав несколько закоулков, мы вошли в магазин, и в нос тут же ударил спертый запах корма для животных. Тимофей метнулся к одной из полок, едва успев закрыть свой большой черный зонт.

– Смотри! Это же тот корм который я так давно искал! – восторженно воскликнул он, хватая с полки увесистый мешок с надписью “Purina Gastrointestinal”.

– Как я рад! – не унимался парень, – Моему Грейчику как раз срочно необходимо такое питание! Его совсем измучила рвота, а я постоянно волнуюсь!

Пока Тимофей оглушал стены тирадами о болезнях своего любимого пса, я отвлеклась и разглядывала продавщицу. Та, тем временем, всеми мускулами лица показывала насколько она счастлива видеть нас и образовавшуюся на полу лужу грязи.

– Скажите пожалуйста, этот корм можно использовать как основное питание для собаки? Он не повредит желудку? – Тимофей тоже обратил внимание на девушку и решил достать ее с расспросами, хотя на упаковке все подробнейшим образом было описано.

– Ни в коем случае. Это лечебное питание, применяется при разнообразных расстройствах пищеварения. Без опасения кормите им питомца постоянно.

– Отлично, отлично… Я слышал, он хорошо помогает в таких случаях, как у нас, – пока мой возлюбленный расплачивался, бедная дама выслушала всю историю болезни Грея, а она, уж поверьте, была очень длинная и нудная.

– Держите нашу визиточку. Здесь указан адрес сайта, через который вы всегда сможете узнать наличие товара в магазине и при необходимости сделать заказ на дом.

– Спасибо большое. Если моему песику не станет плохо от нового корма, я обязательно загляну к вам еще раз.

Взвалив на плечи здоровенный мешок весом в пятнадцать килограмм, парень направился к выходу из магазина, а мне только и оставалось, что следовать за ним. Дождь тем временем заметно ослаб и перестал напоминать разрушительное цунами.

– Черт тебя дернул выпереться из дома в такую погоду, – пробурчала я, встряхивая на ходу ногами. Из обуви, при каждом взмахе, брызгами вылетала вода.

За дверью, как и всегда в такие моменты, происходило настоящее бешенство. Грей бросался на нее с такой силой, что казалось, она вот-вот слетит с петель.

– Смотри что я тебе купил, мой пупсик! – Тимофей с лучезарной улыбкой вошел в квартиру, волоча за собой огроменный мешок. Грей от счастья аж закрутился на месте.

Каждый раз, когда я заходила в квартиру Тимофея, я обращала внимание на входную дверь. Впрочем, на нее все и всегда обращали внимание, и ужасались до замирания сердца. Дверь Тимофей имел деревянную, и выглядела она так, будто пережила нападение настоящего чудовища: всюду, практически с самого верха, на древесине зияли глубокие рытвины, оставленные огромными когтями, а железная ручка была напрочь изгрызена челюстями невероятной силы.

Отчасти я понимала Тимофея. Он никак не решался поменять изуродованную дверь, и если подумать, то правильно делал. Ведь если вдруг грабители ворвутся в его дом (а у него есть что грабить, учитывая зарплату видеооператора в нашей компании), они, завидев это произведение искусства, немедленно самоуничтожаться, не желая встречаться с тем монстром, что смог сотворить такое.

Безусловно, как вы могли догадаться, данным монстром являлся ни кто иной, как хилый и больной Грей, который в этот момент распластался своей семидесяти килограммовой тушей по кухне. Бедное, страдающее от хронических заболеваний животное, в холке достигало почти ста сантиметров, и если поставить его рядом с хозяином, то становилось понятно, что пес Тимофею по пояс, а издалека вполне сошел бы за разжиревшее, мохнатое пони без гривы.

Достав из под стола огромную пластиковую миску, пережившую такой же кошмар, как и дверь, Тимофей начал накладывать свежекупленный корм. Гигантский алабай, услышав шум падающих сухариков, вскочил с такой яростью, что задними лапами случайно разломал плинтус.

Конечно же, Грей не имел никаких заболеваний пищеварительного тракта, и представлял собой вполне здоровую, могучую как бульдозер собаку. Болен тут был только Тимофей.

***

“Вы знаете, Она никогда не обращала внимание на мои травмы. Я месяц едва передвигалась с переломанным пальцем на ноге, и лишь спустя это время меня-таки отвели на рентген, где врач очень обрадовался моему неправильно сросшемуся перелому и предложил сломать палец заново. И я поняла бы все, но Она же собственными глазами видела, как шесть килограмм гири с грохотом рухнули мне на ногу. А вот моя правая рука – вы видите, как искривлены пальцы, до какой степени, даже не все выпрямляются до конца. Эту историю я вспоминать не хочу. Скажу только одно: в этой красоте виновата Она. Было еще много чего. И огромные болячки размером с пол ноги от битого стекла, вывихи, растяжения, сильнейший ушиб грудной клетки, когда боль сковала меня так, что я боялась вздохнуть. Нет, на это Она не обращала внимания. Но стоило мне только простыть, как Она тут же оказывалась рядом, и оставалась на время всей болезни. Не отходила от меня ни на шаг, крутилась вокруг, целовала, жалела. Наконец-то становилась моей. Поэтому я очень часто простывала, каждые две недели, если быть точной. Знаете, не успею простыть, как снова с соплями и температурой. А в короткие промежутки без простуд я получала травмы. Она сама говорила: “Ну, как не выйдешь с Ириной Григорьевной гулять, так придешь вся окровавленная, и рев твой слышно за километр от дома. Можно прям по нему понять, что вы направляетесь домой”. Однажды, Она вернулась с работы очень взволнованная. Ее глаза не находили себе места, а руки метались по всему телу. “Я сейчас стояла на остановке и почувствовала как внутри меня что-то сломалось. Это непередаваемое ощущение, но я совершенно точно почувствовала его! На меня надвигается злой рок..”. В тот момент я совсем не придала этим словам значения. Но вскоре они вернулись ко мне словно бумеранг, вернулись оглушающим грохотом, роем безжалостных диких пчел. Это был приговор для меня. Я до сих пор помню Ее голос произносящий эти страшные слова.”

***

Я сидела в офисе и беглым взглядом просматривала ленту в Твиттере. К двадцати пяти годам мне посчастливилось обзавестись собственным кабинетом. Более того, могу с гордостью заявить, что я на все сто процентов владела собственным журналистским агентством. Достаточно было в нужное время оказаться в нужном месте, а государство в дальнейшем обеспечило мою безбедную жизнь.