Читаем Всё ещё Та онлайн бесплатно

В оформлении обложки использовано изображение по лицензии (СС) с сайта Canva.com.

– Простите, это Ваши работы?

Я оборачиваюсь, смотря на улыбающегося паренька лет двадцати пяти. Отбеленные зубы, волосы, высветленные на кончиках. Надо отдать должное стилисту – хорошо высветленные, многие блондинки поймут о чём я, такой цвет может создать только настоящий профессионал – идеально белые, ни намека на желтизну.

– Нравится стрижка? – он улыбается во все тридцать два, ероша себе волосы.

Я равнодушно пожимаю плечами и вежливо улыбаюсь, вновь отворачиваясь к картине . Но он не понимает намёков и я опять слышу его голос:

– Так они Ваши?

– Мои. – вновь складываю губы в искусственную улыбку.

– Талантливые работы. – задумчиво говорит он.

Я усмехаюсь про себя, понимая, что он ни черта не смыслит в искусстве, если говорит так. Я ненавижу, когда меня хвалят, а особенно мои работы, которые Таня каким-то чудом уговорила меня выставить в своей галерее. А может быть меня раздражает то, что в этом слишком много меня, что я будто выворачиваю наизнанку всю свою душу, и эти люди на выставке теперь словно смотрят на мои оголенные нервы, видят меня насквозь через эти работы. У меня будто больше нет ничего своего, теперь всё стало достоянием общественности.

– Вы Вероника Андреева.

Отлично, этот гений смог справиться с расшифровкой букв на бюллетене, что не может не радовать, я была о нем худшего мнения, по правде говоря.

– Я Макс Фуг. – вновь эта улыбка, которая слепит своей белизной.

– Я знаю, кто Вы. – устало говорю я.

Врать просто глупо, его лицо смотрело на меня чуть ли не с каждого плаката города за последний год, его песни о собственной крутизне и несчастной любви постоянно крутят по радио. Пожалуй, только если вы глухой и слепой, только тогда вам могла бы выпасть удача никогда не слышать творчество Макса Фуга.

Нет, я вовсе не ханжа и могу послушать даже попсу, с удовольствием подпевая ей, но Макса было слишком много. Помимо его творчества, жители страны обречены знать все подробности его личной жизни. Оно и не удивительно, репортеры постоянно охотились за ним, желая сорвать сенсацию, вот только все эти истории не делали ему чести. Наверное в силу своей молодости и внезапно свалившейся славы, этот паренек абсолютно слетел с катушек, бесконечно меняя моделей и светских девиц, мечтающих побывать в его постели.

– Я буду называть тебя Вера, обычно говорят Ника, я уверен, но мне хочется права на эксклюзив.

– Нет! – жестко отвечаю я, вздрагивая. – Нет, Максим, не думаю, что у Вас есть такое право. – уже мягче, взяв себя в руки, добавляю я. – Мне пора, простите.

Я пытаюсь уйти, но он старается продолжить диалог:

– Мне нравятся загадки, Вероника.

– Я знаю это из Ваших песен. – бросаю, не оборачиваясь.

Мне нужно срочно найти Таню и заставить её положить этому конец. Слишком много посторонних, слишком много правды в картинах, мои нервы скоро лопнут, давая повод какому-нибудь журналисту вновь написать статью о том, что «овдовевшая жена известного бизнесмена вновь слетела с катушек». Одним из самых неприятных открытий об известности для меня стало то, что пресса не знает пощады. Они будут любить тебя, пока ты на пике, превознося ещё выше, когда ты поднимаешься по лестнице успеха, но они же помогут тебе скатиться на самое дно, если ты вдруг оступишься. Журналисты начнут подкидывать сухие ветки в еле тлеющий огонь вокруг тебя, пока ты не сгоришь в адском пламени. О, да, об этом я знала всё.

Таня Золотова, одна из моих лучших подруг ещё из института, стоит рядом с мужчиной лет пятидесяти, очень интеллигентного вида, в дорогом костюме.

– Ника, познакомься, это Антон Долохов, он коллекционер и меценат, – представляет она, когда я приближаюсь, – желает купить несколько твоих работ, а так же помочь организовать выставки в Нью-Йорке, Цюрихе и Париже. – сияя улыбкой, произносит она.

– Нет, спасибо. – я вежливо улыбаюсь, приводя мужчину в недоумение своими словами. – Тань, можно тебя на минутку?

Не дожидаясь ее ответа, я направляюсь к выходу, думая о том, как же мне хочется выкурить сигаретку, затянуться ментоловым дымом, почувствовать как он наполняет мои легкие, расслабляя тело. Но я давно бросила, обещала ему, что больше никогда не прикоснусь к этим «раковым палочкам», как он их называл.

– Ник, ты чего? Я весь вечер Долохову улыбалась, у меня аж щёки сводит, а ты приходишь и всё одним предложением обнуляешь. – обиженно говорит Таня.

– Прости, но мне кажется огромной ошибкой то, что мы затеяли эту выставку.

– Ты опять за своё? – хмурится подруга. – Ник, нельзя жить в прошлом постоянно. Ты прекрасно рисуешь и я хочу, чтобы мир увидел эти творения. Я хочу сделать тебя известной при жизни, понимаешь, – усмехается она, – не у каждого художника был такой пиарщик как я.

– О, я не сомневаюсь, что твоими стараниями, даже пятилетний ребенок будет считаться гением, если не Ван Гогом, перенесшим реинкарнацию. – смеюсь я.

– Серьёзно, милая, тебе нужно начать что-то новое, понимаешь? Мы с девочками этого хотим, Игорь бы тоже этого хотел. – уже тише добавляет она, кладя мне руку на плечо.

– Да, я понимаю.

Ни черта я не понимаю. Мне всё казалось, что эта театральная постановка с его смертью вот-вот закончится и он войдёт в дверь нашей квартиры, говоря:

– Вера, я дома, прости, что задержался, эти умники из совета директоров опять никак не могли принять решение.

А я подойду к нему, пахнущему свежестью улицы после дождя и буду долго так стоять, вызывая недоумение в его глазах.

– Вер, ты чего? – спросит он, целуя меня в макушку. – Меня же всего пару часов не было, соскучилась?

– А мне показалось, что целую вечность. – скажу я. – Мне снился ужасный сон, как будто ты погиб в автокатастрофе, а я год пыталась справиться с этой жизнью без тебя.

– И как, удачно? – усмехнётся он.

– Я полностью провалилась. – покачаю я головой.

Вот только этот сон никак не желал заканчиваться. Какими бы методами я не пыталась себя разбудить, кошмар, где Игоря больше нет со мной, всё продолжался.

– Эй, – Таня щелкает пальцами у меня перед носом, – всё в порядке?

– Да, – вру я, возвращаясь, – прости, хочу домой, я правда не в настроении.

– Ник, ты же знаешь, что всегда можешь поделиться со мной и девочками, да? Мы на твоей стороне, что бы ни было.

– Я знаю, Тань. – обнимаю её, вдыхая запах дорого парфюма, которым она пользуется ещё со студенческих лет. Такова была вся Золотова – верная своим привычкам, принципам и друзьям от начала и до конца. – Спасибо за выставку! – благодарю я, направляясь к машине, – если бы не я, то всё бы удалось!

Таня закатывает глаза и махает на меня рукой, пропадая за раздвигающими стеклянными дверями галереи.

– Быстро Вы. Куда поедем? – спрашивает Петя, мой водитель, когда я захлопываю дверь мерседеса.

– Давай покатаемся.

Он кивает головой, не произнося ни слова. Я часто прошу его проехаться по центру Москвы и он уже знает все предпочтения по маршруту, знает, что я обожаю набережные и вид на Храм Христа Спасителя, неизменно проезжает мимо него, когда отвозит меня домой, даже если ради этого приходится сделать петлю.

Я обожаю Москву, когда-то мы с Игорем могли сесть в машину посреди ночи, в домашней одежде, и просто кататься по городу, смотря на ночные огни. За рулём, разумеется, был всегда он, я никогда не чувствовала себя уверенно на водительском сидении, а после его гибели и вовсе перестала пытаться водить. Финансовые возможности, оставленные мне Игорем, позволяли жить той жизнью, которую мы планировали, вот только теперь она была моей, а не «нашей». Сейчас я бы отдала все блага мира, лишь бы он был рядом со мной, но, к сожалению, судьба не нуждается в деньгах, моя взятка была ей неинтересна.

– Ещё прокатимся, или домой? – спрашивает Петя, смотря на меня через водительское зеркало.

– Домой, – выдыхаю я, – скоро пробки начнутся, ты к семье вообще не попадешь.

– Да Вы не переживайте за меня, я и так последний год всё равно, что не работаю. Даже совестно, что такие деньги мне платите.

– Всё нормально, ты же не только по городу меня возишь, но и за безопасность отвечаешь.

– Этот навык мне, слава богу, ещё ни разу не пригодился. – усмехается Петя.

– Будем надеяться, что так оно и останется. А пока, можешь считать, что я доплачиваю ещё и за душевное равновесие.

– Как скажете, Вероника Владимировна.

Петю нанимал ещё Игорь на должность телохранителя и водителя в одном лице. Зарплату платил ему щедрую, что соответствовало Петиным навыкам. Он долго работал в спецназе, но деньги, получаемые им там, еле позволяли прокормить семью из троих человек. С появлением второго ребенка, Петя задумался о частной службе, и жизнь столкнула его с моим мужем. Они во всем друг друга устраивали, Петя всегда был исполнительным и очень ответственным, выполнял различные поручения Игоря, которые не входили в его компетенцию. А я не решилась попрощаться с ним, хотя в его услугах в общем-то не нуждалась. Тем не менее, деньги у меня были, а нанимать кого-то нового желания не было. Так и повелось, что Пётр теперь следил за моей безопасностью и своевременной доставкой к подругам и те редкие вечеринки, куда я ходила.

Клубный дом на кутузовском проспекте, где я снимала квартиру, в общем-то мне нравился: огороженная территория, охрана по всему периметру, тихие интеллигентные соседи. Со временем я думала выкупить её, но пока не смогла договориться с владельцами о цене.

Вернуться же в нашу квартиру с Игорем я не могла. В те редкие моменты, когда я посещала её, чтобы забрать вещи, я быстро проходила по коридору до спальни и через неё в мою гардеробную, хватала нужные вещи и пулей вылетала обратно, чтобы не дай бог не увидеть наши фотографии, или не почувствовать аромат его парфюма, намертво впитавшийся в вещи. Гардеробную Игоря закрыли наглухо мои подруги еще год назад. Иногда мне казалось, что я чувствую этот запах, проникающий сквозь щель в двери и на глаза набегали ручьи слёз, а желудок сам собой скручивался в крепкий узел. Когда-нибудь я смогу разобрать это кладбище моей счастливой жизни. Когда-нибудь. Но не сейчас.

Я захожу в подъезд, но меня останавливает охранник:

– Вероника Владимировна, Вам тут доставка пришла.

Я удивленно сворачиваю к его мраморной стойке и вижу, как он достаёт из-под неё огромную корзину цветов.

Розовые пионы. Это никак чья-то злая шутка. Трясущимися руками я разворачиваю приложенную записку, и мне открывается самая пошлая банальность, которую мне только доводилось читать:

«Самой загадочной девушке Москвы, надеюсь, ты позволишь мне узнать тебя ближе. Макс Фуг.»

– Пионы, представляете! Розовые, мать их! – бешусь я, сидя за завтраком с подругами в ресторане «Вендетта». По традиции, заведенной ещё с последнего курса института, мы собираемся здесь каждое воскресенье с утра, чтобы обсудить все новости недели.

– Ну и наслаждайся, Ник! – говорит Марина, отпивая глоток шампанского из бокала. – Я вообще не понимаю, что тебя так бесит. Макс симпатичный мальчик, успешен, я интервью с ним видела, вроде даже не тупой.

– Розовые пионы – это их цветы с Игорем. – хмурится Таня. – Даже на их свадьбе они были везде, если ты не помнишь. Ах, да, ты же зажималась с другом жениха и пропустила половину церемонии, как я могла забыть.

Марина бросает на неё шутливо-презрительный взгляд:

– Я просто умею получать удовольствие от жизни, в отличие от некоторых.

– Ага, просто оно слишком часто сводится к чьему-то хозяйству между ног. – усмехается Таня.

– Ой, Тань, выйдешь замуж, будешь жалеть, что не отрывалась по полной. – вмешивается Саломе. – Особенно, если муж у тебя будет кавказец с маниакальными наклонностями.

– Я думала ты счастлива с Давидом. – удивляется Таня.

– Да я и счастлива, просто даже посмотреть на другого мужика мне дает, сразу пробивает его где-то, чтобы убедиться, что не рядом со мной. – вздыхает Саломе. – А вы знаете, как мне это тяжело..

Мы действительно знаем, Саломе, грузинка, но родившаяся в Москве, была крайне темпераментна в студенческие годы. О ней ходили очень разные слухи и какое-то время она даже переживала, что не сможет выйти замуж из-за того, что слишком бурно провела эти годы. Но Давид, друг моего мужа, будучи старше и мудрее, относился к ней как к подарку судьбы с первой встречи. Его не смущали ни слухи, ни факты, которые её недоброжелатели пачками слали ему в личные сообщения.

– В общем, Ник, мы все знаем, что у тебя никого не было с того момента, как.. ну.. – Саломе пытается подобрать верное слово, но я и так поняла, что она имеет в виду гибель Игоря, – словом, может тебе стоит немного развеяться?

– Не думаю, что мальчик, поющий про безответную любовь – это то, что мне нужно, чтобы «развеяться». – скривлюсь я.

– А мальчику, между прочим, двадцать пять. – многозначительно сводит брови Марина.

– Если бы у тебя был муж, старше на двенадцать лет, ты бы понимала, почему я называю его мальчиком.

– Ник, я не претендую на безусловную истину, но соглашусь с Мариной и Саломе, – говорит Таня, – тебе и правда нужно выйти в люди, сходить на свидание, в конце концов.

– Девочки, вы вообще понимаете, о чём говорите? – хмурюсь я. – Я пришла рассказать историю о негодяе, нарушающем мой покой, а вы меня убеждаете с ним пофлиртовать. Это просто немыслимо. Он всё делает неправильно, начиная от нашего знакомства, с его тупым подкатом, заканчивая цветами, которые дарил мне только Игорь.

– Может поэтому у него и есть шанс, – хмыкает Марина, – ой, да ладно, Ник, не смотри на меня так! Все знают, каких качественных мужиков ты отшила, а они-то всё делали вроде бы «правильно».

– Я тогда не была готова ходить на свидания.

– А сейчас готова, что ли?

– Нет, но..

– Вот и весь ответ, что и требовалось доказать. – уверенно заявляет Марина, приводя меня в ещё большее негодование.

Не такой разговор я рассчитывала, приезжая в «Вендетту». Обводя глазами Таню и Саломе в поисках поддержки, я вижу их потупленные взгляды.

– Прекрасно, вы тут все сговорились против меня. – констатирую я, кладя телефон в сумку и поднимаясь со стула.

– Нет, дорогая, мы просто беспокоимся за тебя! Тебе всего двадцать семь лет, да, никто не спорит, тебе многое пришлось пережить, но нам бы хотелось, чтобы ты начала двигаться дальше.