Читаем Вполне достаточно онлайн бесплатно

Я сидел на лавке, глядя на автобус, который меня высадил. Я только что вернулся из регионального центра. В кармане у меня хрустела бумажка из военкомата, подтверждавшая, что я негоден к военной службе.

— М-да, молодой человек, — сказал врач на медкомиссии — сердце ваше в любом случае протянет максимум лет пять — то же самое сказал и кардиолог в больнице.

— Вполне достаточно — ответил я.

Врач не придал большого значения моему ответу, он понимал, что менять я ничего не буду, начеркал мне что-то в приписное и отправил в другой отдел, где резюмировали: негоден.

В сущности, мне не было никакого дела до того, годен я или негоден. Кто-то говорит, что армия — это один потраченный впустую год, но какая разница, когда вся жизнь потрачена впустую?

День выдался не самый лучший. Осень сдавала свои позиции, опавшие листья еще не успели погнить, а на пороге уже стояла зима. Небо затянули серые тучи из которых, казалось, должна политься ртуть. Редкие хлопья снега проносились по улице, гонимые промозглым ветром. Прохожие поглубже кутались в свои пальто и ускоряли шаг, спешили домой на обед.

Я закурил и задумался. Пять лет. Хоть я и сказал, что этого достаточно, но не до конца понимал, для чего достаточно? Что можно успеть сделать за это время? Наверное, много чего. Кто-то за подобный срок успевает жениться, развестись, еще раз жениться и еще раз развестись, попутно наделав пару-тройку отпрысков. Кто-то может написать несколько романов или снять фильм. Кто-то отучиться в университете. Но все эти абстрактные кто-то меня не очень-то волнуют. Вопрос в том, что Я могу сделать за пять лет? Вот тут уже полет фантазии заканчивается.

Вроде бы как, мы сами пишем историю своей жизни. Однако, как и с любой книгой, после нескольких написанных строк, круг возможных сценариев сужается, и чем больше слов написано, тем уже круг становится, а удавка на шее стягивается все сильнее и в конце концов ты становишься заложником собственного текста.

Свою же книгу жизни я писал настолько бездарно, что теперь даже рад тому, что близится её финал. По крайней мере теперь появилась уверенность хоть в чем-то: пять лет и конец. Славно.

Ветер усиливался, но вставать с лавки совсем не хотелось. Вроде бы нужно было пойти домой, ведь идти больше некуда, но при мысли о доме, силы вдруг покинули меня. В душу и тело проникла глубочайшая усталость. На миг показалось, будто я уже умер, просто не до конца осознал это. Я достал из внутреннего кармана пальто фляжку и сделал два больших глотка. Коньяк хорошо прогрел меня. Кажется, я все же пока живой. Поглубже укутавшись в пальто, я лег на скамейку и, несмотря на вой ветра и холод, уснул. Сон был глубокий, глубже чем тот, что бывал у меня дома в теплой кровати.

Различные образы то приходили, то уходили. Я пытался ухватиться за один, но он как кусок мыла выскальзывал у меня из рук и тут же исчезал, за ним появлялся новый, такой же неуловимый. И так раз за разом, сон за сном. Наконец что-то проявилось, я все еще ничего не мог увидеть, но я чувствовал. Я ощущал давно забытый мною уют и какое-то особое тепло. Такое тепло, которое может ощущать человек полноценный, не тот, что таскает с собой повсюду флягу с коньяком. Эти чувства настолько разбередили меня, что сквозь сон захотелось блевать. Затем все исчезло и я погрузился во мрак и во мраке было шумно. Очень шумно.

Бум-бум-бум-бум-бум. Так громко, будто небеса раскалываются и по частям падают на землю.

Бум-бум-бум-бум-бум.

Я открыл глаза.

Хоть солнечному свету и приходилось пробиваться сквозь плотные тучи, я все равно прослезился. Передо мной стояла маленькая девочка лет пяти и колотила своими ладошками по лавке. Стоило мне только дернуться, как тут же к девочке подбежала девушка, видно мать, и отбежала с девочкой в руках в сторону. Я немного смутился, но как только мои мозги немножко прочистились, я осознал, что наверное не стоит детям приближаться к людям спящим на лавке. Я сел и немного размял затекшие руки. Мать что-то объясняла своей дочери, пока я протирал глаза.

— Простите, моя дочь вас разбудила — сказала мать немного смущенно.

Вежливость — это хорошо, подумал я.

Я довольно сильно замерз и поэтому вновь прибег к волшебной силе фляжки.

— Наконец-то проснулся! — воскликнула девочка и уперла руки в боки — Моя бабушка говорит, что если ты уснешь на улице, то забудешь дорогу до дома. — Она пару раз усердно кивнула, поддакивая себе. Манерами она почему-то напомнила мне Муссолини.

— Я и так не знаю дороги домой — сказал я.

Девочка развела руки в сторону, излишне широко.

— Ну вот, все как бабушка и говорила! — прокричала она.

Я рассмеялся. Почему-то дети всегда мне нравились. Рядом с ними я ощущал себя чуть более спокойным. Наверное потому что верил в то, что они меня не будут осуждать.

— Какой-то ты помятый — сказала мать девочки

Я перевел взгляд на неё и удивился. Катя!

Тут же захотелось сбежать, но ноги подвели и не сдвинулись с места.

Странное дело, она ничуть не поменялась за эти годы, хотя, наверное и не должна была. Она смиренно смотрела на меня и будто бы чего-то ждала.

— Он, наверное дурачок, мама. Пошли уже домой — сказала девочка Кате.

Катя положила руку на плечо дочери, чтобы та не перевозбуждалась.

— Раз уж ты не знаешь дороги домой, то, думаю, не против зайти к нам поужинать? — спросила она.

Маленькая мисс Муссолини удивленно покосилась на мать, но ничего не сказала.

— Поужинать?

— Ну, да. Знаешь, ужин — это вечерний прием пищи — подтвердила она

— Погоди, — я немного задумался. — А который сейчас час?

— Полпятого — ответила маленькая мисс Муссолини. Катя кивнула.

Делать было особо нечего. Домой идти все еще не хотелось, а ужин мне все таки был необходим.

— Хорошо, — сказал я- буду благодарен.

И мы пошли к Кате домой. Городок наш был маленький, и от остановки до практически любого дома можно было дойти минут за пять-десять, максимум пятнадцать.

Катя с дочерью шли впереди, а я следом. Кажется, ни я ни Катя не могли понять о чем говорить, поэтому мы молчали, а маленькая мисс Муссолини то и дело оборачивалась поглядеть на меня.

— Странный он — сказала девочка Кате, а та усмехнулась

Пока мы шли в памяти всплыла какая-то смутная картинка с Нового года. По-моему это было лет пять с половиной назад. В воздухе пахло порохом, только что отгремел салют. Я лежал в сугробе, наслаждаясь пьяным забвением. Небольшая компания моих одноклассников, которых я случайно встретил в ту ночь, обсуждала сплетни об остальных моих одноклассниках: кто-то с кем-то расстался, кто-то с кем-то сошелся, кто-то подсел на мефедрон, кто-то отчислился из университета. Ничего особенно интересного.

— А знаете, что Катя скоро рожает? — Сказал один парень, чье имя я не помнил

Эта новость подействовала даже на меня.

— Да ладно? — воскликнула одна девчонка — Та самая, Белова? — Ей было явно приятно смаковать эту тему. Удивительно, что подобная зависть существует где-то вне подростковых фильмов, а девчонки и правда завидовали Кате Беловой, было чему.

— Ага — продолжал парень — Вроде, от парня, с которым она в прошлый раз была — он обратился к радовавшейся девчонке — долговязый такой, с дредами — Девчонка закивала. — Ну так вот, парень её после беременности бросил, а Катя вернулась в наш город.

— Странно, — сказала радовавшаяся девчонка — я её ни разу тут не видела — А ты что скажешь, Коль? — обратилась она ко мне

В это время я все еще сидел в сугробе, пытаясь понять услышанное. Почему-то мне захотелось врезать этому парню, но вместо этого я поднялся из снега и побрел куда-то в сторону. Ребята что-то кричали мне вслед, но я не обращал на них внимания. В тот день пришлось еще изрядно выпить, чтобы выкинуть из головы эти мысли.

Мы подошли к подъезду. Типовой советский дом в пять этажей, такой же серый как и небо. Подъезд выкрашен зеленой краской, кое-где отколовшейся, открывшей широкие белые пятна на стенах и потолке. Идя по лестнице то и дело попадались разные надписи, цензурные и не очень, сделанные маркером или зажигалкой. Одну из надписей года четыре назад сделал я. Мы с друзьями постарше распивали здесь водку с яблочным соком. Взглянув на эту надпись, на языке появился привкус кисло-сладкой блевотины, что изверг мой желудок в тот день.

Подъем по лестнице дался мне нелегко. Взобравшись на последний этаж я подумал, что мой земной путь окончится здесь и сейчас. Сердце колотилось так, будто мне вкололи пару-тройку шприцов адреналина.

— Спорт никогда не повредит — произнесла девочка, когда я, скрючившись в три погибели, пытался отдышаться.

Иногда все же повредит, подумал я, но произнести не смог, воздуха не хватало.

Дверь открылась. Я еще немного постоял, пытаясь отдышаться, и ступил через порог.

На стене между кухней и гостиной был небольшой рисунок собаки, выполненный пластилином. Мазня явно работы маленькой мисс Муссолини.

— Мыть руки! — скомандовала Катя, которая каким-то образом уже очутилась на кухне. Я так и не понял ребенку или мне она это сказала, и, раздевшись, я сразу пошел за девочкой в ванную. Вымыв руки мы сели за стол.

На ужин был куриный суп с лапшой. Весьма аппетитный, пускай мне он и показался жиденьким. На второе подали две сосиски, разогретые в микроволновке, с пюре и соленым огурцом. Надкусив сосиску я сделал вид, будто забыл о чем-то важном, пошел в прихожую, взял из пальто фляжку и сделал три больших глотка. Фляжка опустела. Я вернулся за стол. Доев свою порцию я подумал, что все еще не наелся, чему был сильно удивлен. Давно у меня не было такого аппетита.

Возможно, материнский инстинкт открывает в людях скрытые способности, но Катя взяла мою тарелку и положила мне еще такую же порцию, хотя я и слова не сказал. Ну прямо провидица!

Маленькая мисс Муссолини покончила со своим ужином, у неё был такой же хороший аппетит, как и у меня.

— Мама — сказала она с жутко серьезным видом.

— Что?

— Бабушка наругает тебя за то, что ты привела домой бомжа.

Я рассмеялся, наверное слишком громко.

Катя тоже улыбнулась.

— Это не бомж, Маша. Он мой школьный друг.

Так вот как её зовут, подумал я.

— А выглядит как бомж- упорствовала Маша

— Ты почти права — сказал я

— Не надо её раззадоривать — Катя взяла салфетку и протерла дочери рот — Раз поела, то иди посмотри мультики.

Маша еще немного поглядела на меня с явным подозрением, но желание посмотреть мультики пересилило и она ушла.

— Классная она у тебя — И я действительно так думал.

— Да, — вздохнув сказала Катя, — но егоза еще та.

— И бабушку слушается

— Ну, мы же с ней вдвоем с Машей возимся. Хотя, мама почти все время на работе или на даче, да и заходит к нам редко, но Маша бабушку обожает. Да без неё, пожалуй, и мне было бы тяжелее со всем справиться.

Я вдруг понял, что мне не стоит об этом расспрашивать. Не мое это дело.

Катя встала из-за стола и убрала тарелки в раковину. Затем достала с верхней полки пыльную бутылку вина и два таких же пыльных бокала. Что-то в виде этой бутылки показалось мне неприятным.

— Её маме еще твой отец подарил, помнишь?

Я не помнил, да и вспоминать особо не хотелось.

Я взял бутылку и штопор. Открыл и разлил вино по бокалам.

О чем еще говорить я не понимал. На самом деле, я даже не понимал, зачем Катя меня сюда привела.

Я медленно пил вино. Медленно, потому что не любил сухое, пил, потому что в крови недоставало спирта.

Катя сидела и тоже пила вино, глядя в окно на разыгравшуюся метель, первую в этом году.

— Сколько же мы с тобой не виделись? — спросила Катя.

— Пожалуй, около пяти лет? — Я ответил наугад, стараясь не влезать нарочно в терновник памяти.

— Шесть лет — сказала она — С самого выпускного

— Наверное, — ответил я и одним глотком осушил бокал. Лицо мое скривилось в какую-то совсем странную гримасу, слишком уж кислое было вино. Я протянул бокал и Катя вновь наполнила его.

— Почему ты меня ни о чем не спрашиваешь? — она посмотрела мне прямо в глаза

— Не знаю

На самом деле спросить мне хотелось о многом, но я просто не мог, не имел права. Я больше не принадлежу этой жизни. Я отстранился от нее по своей воле. Или вернее будет сказать из-за недостатка воли. И это произошло задолго до того, как врачи дали мне свой прогноз.

Где-то в квартире было открыто окно и сквозняк шумно завывал меж дверей.

— Я недавно была у твоих родителей.

— Ммм- ответил я.

— Я вообще-то каждый год к ним хожу!

Это она злится что ли?

— Ммм — я решил испытать судьбу

Она не разозлилась, просто грустно вздохнула

— Давно ты у них был?

Я промолчал

Она снова уставилась на меня. Как приятно, когда все внимание подобной красоты приковано к тебе.

— Не помню, — ответил я — не люблю кладбища.

— Я заметила. Каждый раз прихожу — лежит только один букет и то мой, прошлогодний.

— Да неужели? — я действительно удивился — На похоронах столько народу было, а цветы им носишь ты единственная?

— Да, единственная я, даже не родной сын! — Вскрикнула она, но сразу же извинилась.

Она меня не осуждала. Я знал это. Просто ей действительно хотелось, чтобы я таки повидал родителей.

Мне захотелось курить.

Из соседней комнаты донеся взвизг раненого кота Тома из «Тома и Джерри», маленькая мисс Муссолини залилась хохотом.

— Хватит об этом — еще немного и разговор стал бы для меня невыносимым, а ведь вино только начало действовать. — Не хочу об этом говорить.

— Да что с тобой? — продолжала она — У меня такое ощущение, будто бы ты помирать собираешься, или уже считаешь себя мертвым.

Ну правда, откуда эта проницательность?

— Спишь на лавке в мороз, коньяком от тебя несет за версту, да и что это за «я и так не знаю где мой дом»? Кем ты себя возомнил? Или ты из тех «мертвых внутри» детишек?

Я рассмеялся. Катя в ответ на это выплеснула мне вино в лицо.

Она немного постояла в замешательстве, затем взяла полотенце и подошла ко мне обтереть голову.

— Прости — сказала она

— Да нет, ты во всем права. Прости.

— Знаешь, — заговорила она почти шепотом — когда ты решил бросить меня, я подумала, что так тебе будет легче. Я считала, что причиняю тебе боль, напоминаю о родителях и просто мешаю. Но глядя на тебя сейчас я уже не знаю, нужно ли мне было…

Я взял полотенце из её рук и отбросил в сторону.

— Прости, я сам решил сбежать от всего. Не стоило мне приходить — я пошел к выходу

В дверях стояла Маша и наблюдала за нами.

— Прости, — сказал я и ей. Она в ответ надула щеки, скрестила руки и пошла к своей матери, цыкая языком при этом. Цык-цык-цык, доносилось мне в спину, пока я сбегал по лестнице, ощущая во рту кисло-сладкий привкус.

Метель разыгралась не на шутку, дорожные знаки дребезжали под напором ветра, а липкие хлопья снега облепляли пальто будто глина.

Катя, конечно, права. Я просто слабак, не способный принять действительность и вместо этого прибегаю к самому банальному способу — утопиться в алкоголе. Но у меня просто нет сил. Я уже давно принял то, что я жалкое существо и именно поэтому решил ото всего отстраниться, чтобы боль не могла ко мне подступиться. Если так подумать, то моя жизнь уже давно превратилась в тупое ожидание смерти, потому что сил убить себя у меня тоже не было.

Я бродил по улице, не понимая, куда мне идти. Встреча с Катей подействовала на меня слишком сильно. В груди что-то сильно сжималось.