Читаем Возвращение в Петроград онлайн бесплатно
Возвращение в Петроград
Мы видим город Петроград в семнадцатом году, бежит матрос, бежит солдат, стреляют на ходу. Стоп! А если обойтись без этих вот бегущих солдат и матросов? Без революции, ибо она не была предопределена с самого начала. Она стала законным решением конфликта, но, может быть, России просто не хватало хорошего кризисного менеджера. А их в истории нашего государства было-то раз, два и обчелся.
Самиздат, сетевая литература / ПопаданцыВлад Тарханов
Возвращение в Петроград
(роман)
Пролог
Санкт-Петербург
27 января (7 февраля) 1725 года
Государь умирал. Он чувствовал, как жизнь уходит из него капля по капле. Проклятая питерская погода. Она-таки достала его. А сколько было планов! Государь хорошо знал причину, из-за которой так и не смог сделать всего что хотел. Причина была простая, он оказался запойным алкоголиком. И все его труды, все его преобразования, всё шло прахом, как только Ивашка Хмельницкий брал своё. Пётр-то проваливался в беспамятство, то на несколько минут выныривал в реальность. Но он прекрасно понимал, что осталось ему недолго. Скорее всего поутру придут священники, проведут свои грустные обряды, навоняют в комнате своими благовониями, а ему и так было тяжело дышать. Он опять провалился в сон, но что-то мешало ему, а поэтому снова вернулся в тесную комнату, в которой еле-еле горели пара огарков свечей. Урроды! Даже тут на государе экономят! И тут он даже не услышал, но скорее почувствовал, что в комнате кто-то есть. Попытался спросить, но вместо слов сумел выдавить из себя какой-то хрип. И тут государь почувствовал, как на его лоб легла холодная ладонь внезапно ему стало чуть-чуть легче.
— Выпейте государь, — услышал он. Голос был узнаваем хотя подошедший говорил очень тихо. Пётр почувствовал, что к губам приложили какой-то сосуд. Инстинктивно сделал глоток, горькая жидкость проникла в желудок.
— Это спасёт меня? — Тихим шёпотом сумел произнести Пётр.
— Увы, герр Питер, я появился слишком поздно. — с сожалением произнёс тайно вошедший в комнату невысокий щуплый человек в котором знающие люди легко опознали одного из верных сподвижников Петра — Якова Брюса, потомка шотландских королей.
— Меня отравили? — спросил Брюса умирающий император.
— Увы, герр Питер, это так.
Пётр хотел сказать многое, но никак не мог сформулировать предложение. Видя такое сложное положение государя Брюс попытался помочь.
— Ты хочешь отомстить, герр Питер?
— Нет…
Еле слышно произнес царь. В его голове всё наконец-то выстроилась в нормально цепочку. Всему виной была молдавская княжна молодая и красивая. Кроме всего прочего дочка молдавского господаря, Мария Кантемир была умна, образована запятая и готова была ради трона на многое. И вот тут Пётр впервые по-крупному проиграл. Он просто не ожидал, что его сердечный друг, Меньшиков решиться на отравление. Но Алексашка уже набрал столько власти и столько нагрёб добра, что просто не мог это потерять. Ему нужна была на троне полностью зависимая от него Катерина. И никаких молдаванок!
— Я не буду мстить. — ещё раз, с большим трудом выдавил из себя император. Он сделал ещё пару тяжело давшихся вздохов точка воздуха не хватало. Шумел пошевелить пальцем, Брюс понял его жест и подошёл поближе, наклонился и услышал.
— Простить их не смогу, но и мстить не буду. Это не ко благу империи. Сделай так, чтобы смог завтра огласить завещание. Дай мне чуточку сил!
Пётр замолчал. Отсутствие завещания, в котором указывался бы наследник престола, было самым большим упущением государя. Его боялись, ему не напоминали про это, а смерть подобралась слишком неожиданно. И теперь все его мысли были о том, чтобы произнести имя в присутствии свидетелей.
А ведь всё могло получиться, как только Пётр понял, что чрево Скавронской так и не сможет дать ему наследника, сразу стал искать замену: Катьку в монастырь, а кого тогда на шею? И тут вовремя подвернулась дочка Дмитрия Кантемира. Их род славился здоровьем и многодетностью. Посему была надежда, что родится здоровый наследник.
Брюс поклонился, достал из саквояжа какой-то маленький пузырёк, открыл его и накапал в ложечку 15 капель.
— Выпейте это. Через полчаса вы заснёте, а утром у вас хватит сил сказать своё слово, государь.
— Ты успокоил меня, старый друг.
Показалось, что Пётр действительно успокоился. Но Брюс слишком хорошо знал царя и понимал, что на самом деле тот находится в смятении
— Только не Катька, только не баба… Растащат империю, разворуют. Алёшка и разворуют, сукин сын. — Еле слышно шептал император. Несмотря на это, Брюс разобрал его слова.
— Государь, позволь мне провести обряд.
— Что за…
Рука царя безвольно светилась с кровати.
— Твой бессмертный дух, государь, он вернётся. Он вернётся в тот миг, когда над империей нависнут грозовые тучи и она окажется на краю гибели. И ты сможешь всё исправить.
— Это верно?
В глазах царя блеснула Надежда. Брюс утвердительно кивнул головой.
— Действуй!
Это слово прозвучало неожиданно твёрдо. Пётр с неожиданным интересом смотрел затем, как Брюс чертит пентаграмму, а затем выводит прямо на стене какие-то знаки. Затем колдун вытащил чёрную свечу и зажёг её. Неприятный острый запах заполнил комнату. Речь Брюса слилась в череду непонятных местоимений и вскриков. Минута вторая и всё закончилось. Начерченная на стене пентаграмма вспыхнула, чуть обуглились обои, теперь нельзя было разобрать, что тут было нарисовано.
Пётр забылся тяжёлым сном, Брюс незаметно вышел, чтобы пропасть из нашей истории уже навсегда.
Поутру императора очнулся от того, что и в его глотку вливали какую-то жидкость. По вкусу, он догадался, что это был яд. Катерина, ш**** которую царь подобрал в шатре Меньшикова травила своего мужа, без всякого зазрения совести. Пётр застонал. Он изо всех сил старался бороться с ядом, вот только сил была немного. В комнату зашли. Все чего-то ждали. Пётр сумел жестом показать, чтобы ему дали возможность писать. Кто-то притащил грифельную доску, не побоялся гнева полудержавного властелина. Фаворит царя смотрел на это действо с опаской. Пётр, дрожащий рукой, вывел на доске корявые буквы «отдайте всё»… И на большее сил не хватило. Яд победил.
Глава первая
Санкт-Петербург. Салон графини Чарской.
21 февраля 1917 года
В начале двадцатого века столицу и иные города Российской Империи накрыло волной моды на мистику. Множились спиритические салоны, в которых призывали духов, мутные личности, с характерным разрезом глаз, рассказывали о Шамбале и мудрости Востока, расплодились эзотерики самого разного толка, маги и ворожеи. Кто-то из историков справедливо заметил, что мода на мистику возникает в самые сложные и переломные моменты существования любого государства. Когда распалась империя Александра Македонского, впервые это явление было отмечено как исторический факт. Кризис империи Российской отозвался в душе народной кризисом веры, духа и силы. А слабому душевно можно привить какую угодно идеологию, только бы оказался активным и обеспеченным средствами «прививальщик». И что удивительно, больше всего мода на сверхъестественное поразила высшее общество, которое, по меткому определению одного из вождей мистиков будущего «верхи не могли управлять по-старому». Управлять не могли, но взывать к духам, которые наставят на путь истинный — вполне. Что уж говорить, если увлечение спиритизмом не обошла и царскую семью. Тот же император Александр Второй перед отменой крепостного права присутствовал на спиритическом сеансе, на котором вызывал дух Николая Первого. И таких сеансов государь посещал не раз и не два[1].
Кроме императорской семьи, мода на спиритуализм зацепила не только высшие аристократические слои, в салонах которой по ночам стали проводиться сеансы вызывания духов, но и богатые купеческие семьи, интеллигенцию. В простом народе хватало своих доморощенных мистиков, старцев, кликуш и прочая, им барские забавы были не столь интересны. В 1910 году только в Москве насчитывалось сто шестьдесят кружков, в которых вызывали духов, в ней же прошел съезд спиритуалистов, на котором присутствовало почти сотня делегатов, а журнал «Спириуалист» расходился многотысячными тиражами, чему многие модные или литературные издания могли бы позавидовать.[2] Не обошла мода на мистические веяния и научные круги. Так, одним из первых и самых влиятельных столичных кружков, увлекших спиритизмом множество людей, стал небольшой коллектив во главе с писателем Александром Аксаковым, зоологом Николаем Вагнером, химиком Александром Бутлеровым. Вагнер даже тиснул статью, в которой с «научной» точки зрения обосновывал пришедший к нам из Североамериканских штатов моду на сеансы вызывания духов и демонов. Это вызвало вполне естественную гневную реакцию со стороны «здорового» научного сообщества. С разоблачением спиритуализма выступил лично Менделеев. Между ним и Бутлеровым развернулась достаточно жаркая дискуссия. А сам Дмитрий Иванович приложил немало сил для разоблачения сеансов духопризывания (точнее, шарлатанства на этих сеансах). Чем-то подобным на родине этого мистического учения занимался знаменитый фокусник Гуддини.
Не было единства и среди оккупировавших северную Пальмиру мистиков. Более того, три основных течения в них друг с другом конкурировали и довольно жестко. И если в Россию приезжали американский медиум Бредиф, европейцы: братья Пети, Хьюм и мадам Сент-Клер, то с Востока со своими учениями пришел Бадмаев, всё большую известность набирала Елена Блаватская, а еще со всеми ними конкурировали «исконно русские старцы», среди которых самым влиятельным стал небезызвестный Григорий Распутин[3]. За что они боролись? В первую очередь, за деньги и за влияние на умы людей. В первую очередь, высшего общества. Ибо оно ближе к власти. А где власть — там и деньги.
Графиня Элеонора Макаровна Чарская происходила из свежеграфской семьи. Муж ее, Святослав Пантелеймонович Чарский, был богатым тверским купцом, который сумел хорошо поднять капитал на торговле китайским товаром (уже тогда понял, что ширпотреб выгоднее всего вести из Поднебесной). В жены себе он взял состояние: Элеонора Макаровна принадлежала тоже к купеческой семье, пусть и не столь зажиточной, как быстро разбогатевшие Чарские. Но Семпудовы тоже могли тряхнуть мошной, и за любимой доченькой, воспитанной в лучших европейских традициях, приданное выдали вполне достойное. Пару раз крепко раскошелившись, потратив на благие дела не одну сотню тысяч рубликов, Святослав Пантелеймонович удостоился графского титула (сколько он при этом занес кому надо — история умалчивает). Высший свет свежеиспечённую аристократию не принял. И Элеоноре пришлось что-то придумывать, чтобы стать хоть немного своей в обществе аристократических акул. Она сделала ставку на спиритизм. А почему бы и нет? Главное, чтобы ее салон (или кружок) стал известен, и его посетил кто-то из приближенных царской семьи. И тогда, можно сказать, дело в шляпе. Увы, ни Сент-Клер, ни Хьюма, никого из ведущих спиритов мира к себе в салон графиня так и не смогла привлечь: они стоили слишком дорого и в абы каких кружках участия не принимали. Деньги не всегда решают вопросы. Её большой удачей стало приглашение некой «мадам Сталь». Эта экзотического вида дамочка стала набрать популярность на столичном небосклоне спиритуалистов благодаря не только довольно оригинальной внешности — в ней угадывались африканские черты, но и за счет весьма смелых нарядов. Сеансы она проводила в тончайшем пеньюаре, через который можно было угадать все особенности строения ее роскошного тела.
