Читаем Восемь лет с Вагнером онлайн бесплатно

Сквозь бури и огонь военных конфликтов последних лет, через терриконы Донбасса, пустыни Сирии и непроходимые африканские джунгли прошел широкой поступью русский человек. Вместе с товарищами по оружию — русскими воинами, ветеранами горячих точек — несет он мир, порядок и справедливость в тех местах, где утеряно было само понятие человечности.

Народная молва сохранила для этой группы воинов разные именования — батальонно-тактическая группа «Вагнер», ЧВК «Вагнер», или просто «музыканты».

И все эти годы вместе с военными специалистами вместе был еще один человек — не с оружием, а с фотоаппаратом. И если бойцы ЧВК «Вагнер» вписали свои имена в ратную летопись России — то, безусловно, саму книгу военных подвигов «вагнеровцев» писал именно этот человек.

Звали его Кирилл Романовский.

Кирилл обладал незаурядными качествами военного журналиста, действовавшего на передовой. Он пробирался на самый край боевых действий в Алеппо, Пальмире и Дейр эз-Зоре. Вместе со штурмовыми отрядами Кирилл заходил в Дебальцево и укрывался от огня украинских снайперов. На передовой Романовский стойко держался вместе с «вагнеровцами» под минометным обстрелом, когда мины рвались буквально в нескольких метрах от позиций, получал контузии и ранения.

В своих командировках Кирилл записывал свои беседы с бойцами ЧВК «Вагнер». Ему удалось собрать более двух тысяч страниц машинописного текста, в котором собраны истории ратных подвигов «вагнеровцев» на ближних и дальних рубежах. В этой книге собраны наиболее яркие истории и интервью бойцов ЧВК «Вагнер», собранные Кириллом Романовским в ходе его командировок с 2015 по 2022 годы.

Кирилл Романовский был ярким и незаурядным человеком, легким в общении, надежным и верным товарищем. К сожалению, последний бой Кирилла оказался самым тяжелым. В ночь на 4 января 2023 года Кирилл Романовский скончался.

Он работал до самого последнего времени и незадолго до смерти систематизировал собранные материалы и написал несколько строчек «от автора», однако не успел сам выпустить эту книгу.

Поэтому ее выпускаем мы, его друзья и коллеги, в память о Кирилле.

«Мы находились на позициях Лива аль-Кудс в Алеппо. Сидели возле наблюдательного пункта, где они оборону держали. Кирюха решил записать стендап, встал напротив камеры, и во время одной из съёмок рядом с нами прилетело. Все вокруг начало сыпаться, рушиться, но ни он, ни мы как-то даже глазом не моргнули. Просто поржали. Он тогда ко мне подошел и спросил: „Ну что, этот момент тогда для репортажа оставляем?“, а я ему: „Ну да, прикольно получилось“. Мы потом еще в кафе сидели. Он парень с юмором, разные истории рассказывал. Часто шутил, улыбался, не унывал».

«Мельком виделись в Сирии, и как-то посидели за рюмкой в Питере. Запомнилось тогда, что он многое делал, „как в последний раз“. Ничто так не испохабило термин „военкор“, как реклама финок НКВД и т. п. Романовский был максимально далёк от инфоцыганства и всегда писал о чём-то своём. Это читалось за строчками самых „боевых“ репортажей. Память и творческое наследие Кирилла следует сохранить. А лучшее — объединить и издать».

«Познакомились мы в далеком 2015-м. Я еще постигал азы военно-политической журналистики, а Кир уже к тому моменту откатался в Донбассе. От него буквально веяло порохом, когда он впервые зашел в нашу редакцию — открыв дверь буквально с ноги и с приветствием „Иншалла, православные!“

Кир был самым храбрым военкором из тех, кого я знал. Не каждый будет готов полезть под пули боевичья, чтобы вытащить из-под обстрела сирийских военных. Кир побывал в нескольких больших переделках — и всегда возвращался живым. Из одной такой поездки он привез мне в подарок кусок мины, упавшей буквально в паре метров от него самого».

Со штурма Попасной вспоминается наша первая боевая задача, как только нас завели на Украину. Начали заходить в Попасную с одного края, один кусок города уже был занят. А мы хотели отрезать противника с другого края, где находился укрепрайон с подземными туннелями, в которых размещался противник. Это была, наверное, самая сложная задача, в которой я потерял очень много ребят, с которыми до этого очень долго жили вместе, выполняли боевые задачи. К счастью, что погибли не все, многие получили ранения.

Мы в открытой местности штурмовали укрепрайон противника, это был очень запоминающийся день, поскольку большинство людей, с которыми работал полгода, три месяца, их выбивает из строя, и ты не понимаешь, в каком коллективе будешь дальше работать, потому что наш отряд пересобирался фактически заново. В итоге мы с этого укрепа откатились и стали заходить с другой стороны — уже более успешно.

По нам с трех сторон била артиллерия, я работал преимущественно на АГС. Я встал на прямую наводку и на высоте работал по противнику. Я наблюдал, как наши ребята, обычные стрелки, находятся в окопах, а над ними просто зависал вражеский квадрокоптер, который тогда не представлялось возможным сбивать. Мы только-только зашли в страну и еще не была налажена контрбатарейная работа.

Птичка зависает над нашими ребятами и тут же их начинает разматывать минометами, ствольной артиллерией, 122–152 калибр. Было очень много потерь за короткий промежуток времени, это был самый запоминающийся бой. И потом уже был штурм самой Попасной, брали новые линии домов и продвигались вперед. Были потери, но не такие существенные.

Все ребята хорошо отличились, без преувеличения. Тогда был коллектив такой, ребята, которые давно вместе работают, у кого по три-четыре конфликта за плечами. Может кто-то и находился, кто хо тел спрятаться, но я таких лично не видел. Все ребята были как на подбор.

Запомнился момент, мы помогали другому взводу работать, когда командир взвода Мора выходит шепотом в эфире и говорит, что вокруг него огромное количество укропов. Я работал непосредственно на АГС, на удалении около километра. И вот начинается работа артиллерией, я с АГС, еще один мой коллега с другого АГС помогал работать. И все укропы тогда получили по зубам и были вынуждены откатиться.

Другой момент запомнился, когда было много раненых. Очень тяжелая ночь была, раненых вытаскивали на протяжении 10–12 часов, вытащить не получалось. Отношения между ребятами братские, и ты каждую минуту думаешь, сможем их вытащить или нет. Но мы вытащили всех. Ни разу такого не было, чтобы мы своих бойцов бросали мертвыми или ранеными. Для всех большая честь — вытащить тело боевого товарища. Нет такого как у укропов — здесь тела валяются повсюду, их никто не забирает и даже не просит.

С Министерством обороны мы тогда работали довольно плотно, рядом с морпехами. Мы держали один фланг, они держали второй и вместе двигались. То есть МО принимало непосредственное участие во взятии Попасной, но по количеству людей, по крайней мере то, что видел я, конторских ребят было гораздо больше, чем от Министерства обороны. Был вот этот полк, который двигался с нами, а все остальные были где-то на оттяжке. И если я находился не в самом центре действий, а в километре от противника, то военные находились у меня за спиной.

На тот период взаимодействие было не очень хорошо налажены с армейской артиллерией. Но когда запрашивали — нам помогали артиллерией. Однако был очень ограниченный запас боеприпасов. Даже на мой АГС приходило 3 цинка гранат в сутки. Этого хватает на полчаса на плотный бой, чтобы погасить противника и заставить убегать, как мы делаем это сейчас. А это мой запас на сутки! Помогали и наши ребята из минометов, но у них также был ограничен расход БК, что затрудняло работу.

В компании я с лета 2020 года. Еще в 2017 году я работал в САР от федеральных сил, там познакомился с компанией, работали вместе, стояли под Дейр-эз-Зором с нашими конторскими артиллеристами. И мне просто понравилось, как работает компания, уровень взаимодействия внутри, между сотрудниками.

Неважно: командир или подчиненный — все на равных, всё выстраивается на взаимоуважении. Все-таки в армии такого нет.

Несмотря на то, что комбат у меня был хороший, там все равно все делается по-другому: я начальник, ты дурак. А в компании нету дебильных правил, по типу спать в бронежилете, если в этом действительно нет необходимости. Ходить только в обуви.

В Сирии мы ходили в касках, в обуви и бронежилетах. Вроде это наша безопасность, но когда там +30 — +40, то хочется все это дело снять. И если компания могла надеть тапочки и отдохнуть, то мы круглосуточно в этих касках, бронежилетах, мне это не очень сильно нравилось. Тогда я узнал о компании, но мне было 20 лет и тогда меня еще по возрасту не брали.

Я ждал, когда мне можно будет устроиться, и меня в 23 года взяли как специалиста.

Мы воюем за интересы Российской Федерации. Я всегда их защищал. Я не политик, даже 20 % достоверной информации я не знаю. О чем там договариваются Путин, Байден, Зеленский — обывателю это непостижимая информация. Непосредственно здесь я воюю за интересы нашего народа и государства.

Лучше мы их, чем они нас.

Первоначально в ЦАРе мы занялись, конечно же, обучением армейского корпуса. Их армия была в очень плачевном состоянии. Можно сказать — у них армии практически не осталось. Когда мы приехали в ЦАР, под властью президента Туадера находилось всего 15 % страны. По моим наблюдениям. Сейчас государство контролирует большую часть, стоят военные базы. И это в первую очередь — всё благодаря нам. Когда я давал ООН-овским пресс-секретарям в Бамбари интервью, то я ссылался на то, что мы помогаем легитимному президенту страны, который обратился за помощью к нашему президенту.

Тогда же я открыл теневую сторону МИНУСКи — миротворческого контингента ООН. Мол, вы там у себя в ООН знаете, сколько нас приехало в ЦАР (не буду озвучивать цифры) — а вас здесь полный контингент, вы стоите здесь с 13-го года. Вопрос — хоть кто-то из вас, дятлов, здесь навёл порядок? Я тогда перечислил то, что я конкретно знаю, что вы ООН-овскими бортами перевозите сексуальных рабов из лагерей беженцев, алмазы, золотишко, оружие. Они очень страшно этому были удивлены. Я говорю: «Ну вы покопайтесь получше, и на каждой ООН-овской базе вы найдёте человека, который знает о том, что это происходит».

Трудно сказать о первых впечатлениях, потому что был жесткий перелет, довольно долго туда лететь. Когда выгрузилилсь из самолета в «Урал» — человек 30 набилось. Все начали курить сразу, и дорога была такая, тяжелая. Ночью приехали, расположились. Но было необычно — люди негроидной расы, много их, я столько их не видел сразу. В Банги приехали, и портом также ночью мы поехали в Беренго — учебный лагерь. Я там был два месяца инструктором, и потом по базам нас начали кидать. Ну, нормально, покатался по всему ЦАРу, могу сказать, что красивая страна.

Потом база на Бри уже начала открываться, и нас послали в первую поездку по земле — отвезти воду, продукты. Когда мы заехали за Себут, ООН-овцы нас тормознули и, спросив, куда мы едем, покрутили пальцем у виска.

— Куда вы едете? — говорят нам. — Мы туда ездим по 20 машин, из них 5 броневиков — и нас грабят. А вы едете на двух «Уралах»?

— У меня приказ, — отвечаю я.

Поехали туда. Доехали до первого блокпоста «Селеки» — они там все нас окружили. Нас было 8 человек всего — а эти стоят вокруг, со стволами, жмутся.

— У вас бумага от нашего генерала есть? — спрашивают у нас. — О том, что вам разрешают проезд.

У меня переводчик был — Манас. Он был легионером, поэтому очень хорошо на французском общался. Я ему говорю:

— Спроси у старшего, ему такая бумага пойдёт? Попросил пулемётчика на крыше — передёрни затвором. Тот передёрнул затвор, я говорю:

— Пойдёт вам такая бумага? — говорю.

Чувак охренел от такого поворота событий, в непонятках уставился на меня — и слова выговорить не может.

— Запомни, — говорю ему, — мы русские, а не французы. Поэтому, если вы начнёте войну на этом блокпосте, то из вас живыми уже никто не уйдёт. Мы до последнего здесь будем. Никто из нас не отдаст ни стволы, ни технику, ни еду. Из вас живыми никто не уйдёт.

Тогда этот главный «селековец» со своими поругался, и сказал — ну вас, русских, к черту, я с вами лучше связываться не буду.

Взаимоотношения с МИНУСКой были странные. Героического в них мало. Точнее — вообще ни в ком ничего нету. Кроме португальцев. Всех остальных я не считаю за солдат. Они в любой момент были готовы воткнуть нам нож в спину — постоянно, где бы мы ни были. Я строил базу в Бангасу, строил базу на Бауа, строил базу на Бакаранге, строил базу на Буаре — везде МИНУСКА вставляла нам палки в колёса. Везде приходилось пробиваться через проблемы, через отказы. С ООН-овцами нормально каши не сваришь.

Типичная история — они всё время утверждают, что без сопровождения ООН мы не имеем права никуда ездить. Я говорю — хорошо, давайте сопровождения, мы поедем туда-то, нужно осмотреть, осмотреться, разведать и так далее. У нас приказ от руководства. А они постоянно всё это затягивали. В итоге, когда я уже оброс там некоторыми связями с местными — мне начали докладывать о том по дороге, скажем из Буара до Бакаранги, поставлены засады «Селеки». А информация не могла поступить из других источников, кроме как из МИНУСКи.

Но мы всё равно поехали в Бакарангу — открыли там базу, прогнали бармалеев. За сутки до нашего приезда в Бакарангу боевики еще собирали с местных дань: ходили по рынку, забирали себе баб любых понравившихся, собирали деньги с коммерсантов и кошмарили населённые пункты.