Читаем Восемь — это бесконечность онлайн бесплатно

Фонари слегка поблескивали, люди скользили по сумеречным улицам, кто-то в сопровождении, кто-то — без. Девушка шла, не думая о том, правильно идет или нет, а просто так бродила, разглядывая: вот, молодая семья, состоящая из трех наисчастливейших людей: отца, матери и, совсем крошечной, девочки с чудными туфельками. Эти незнакомцы радостно трапезничали и что-то приговаривали друг другу. Все будто бы пело в идеальной гармонии: квартиры, из которых доносился легкий приглушенный свет, дома, забиравшие на себя часть этого света, люди… Интриговало все, но уже не так, как поначалу, конечно. Уже приелось. Хотя… В этот момент она остановилась посреди не очень шумной улицы: фонари горели обычным светом, люди пили обычное вино, обычные приветливые лица, обычные лошади, которые по привычке устали, но… Но что-то было явно не так, что-то… Да! Пожалуй, это было гармоничное счастье! Именно оно! Если же вам когда-нибудь доводилось на секундочку посреди жуткой суматохи задуматься и вдруг… Появляется такое редкое чувство… Ты чувствуешь, что ты жив! Сердце в такие моменты яростно трепещет, как маленькое калибри. Но потом, после пары минут, это чувство покидает вас и, наверняка, посещает еще кого-нибудь. Когда чувства поубавились, наша героиня снова продолжила свою непринужденную прогулку. Ей была назначена встреча, но часов она при себе не имела, время спрашивать не хотелось, разглядывать таблички на домах с названием улиц тоже не было желания. Куда спешить, к кому? Для какой цели, если все вокруг не нуждается в дополнении? Было тепло и спокойно. На улицах пахло багетами, вином и кофе, отчего было и радостно, и грустно одновременно потому, как и вино и кофе давали девушке ассоциации с ее домом, со всем, что когда-то было так близко, и что стало так далеко. «Быть может, уже прошла?» — подумала она. Что было бы весьма кстати, ведь эта встреча тоже немного напоминала ей о прошлом. Свернув с центральной улицы вправо, она перешла на другую, более узкую, где было немного темнее, меньше народу, меньше заведений, а конниц не было и в помине. Тут, проходя мимо очередного ресторанчика, послышался очень такой неприятно-невыносимый возглас, который отнес девушку снова в те времена и спутал все ее мысли, разрушив такие сладостные мгновения тишины.

— Аннушка! Аннушка! — кричал голос, который она, конечно же, не могла не услышать. Может, крик и был неприятен девушке, но все же где-то глубоко внутри нее, прошлое было радо вновь встретить этот голос. К несчастью, ей пришлось обернуться и в тот же миг она окончательно убедилась, что каким-то ужасающим образом дошла именно до того места, где должна была произойти встреча. «Черт! Как же так, я ведь шла куда угодно, но только не сюда…» — подумала Анна. Затем девушка смиренно подошла к столику, где гордо и одиноко лежала белая роза, которая не была из числа любимых цветов Анны. На столе выжидал своей очереди бокал вина и чашечка кофе с уютно укутанной в обертку конфеткой. Кричащий галантно привстал, отодвинул стул, предлагая сесть. Затем он сам расположился перед столом. По виду, это был человек лет двадцати восьми, высок, далеко не из бедной семьи — в его роду водились разнообразные дворяне. Вкус его был неплох, одевался он всегда сдержано и пристойно и получил достойное образование и всевозможные награды за всяческие достижения; волосы — русые, а глаза были тусклого зеленого цвета, под которыми красовались темные серые круги, и, надо сказать, телосложение у него было весьма коренастое. Секунд, быть может, тысячу стояла гробовая тишина: он смотрел на розу, а Анна — повторяла узоры скатерти на столике пальцами, окутанными белыми перчатками. Он закурил. Начался разговор.

— Не гоже, Анна, издеваться надо мною таким самым непристойным образом! Я ведь жду вас здесь весь день, как проклятый! Совсем вы меня позабыли… — сбросив пепел в пепельницу, бормотал он.

— Я вижу, вино весьма неплохое… — начала девушка, слегка улыбнувшись. — Скажите, что побудило вас звонить мне так рано утром?

— Анна… Это чудесный город, не правда ли? — ответил он.

— Город чудный. Так что же вам понадобилось от меня? Почему вы не в Питере?

— Да, видите ли, Аннушка, дело вот в чем. Моя женушка, та, что с городничем роман закрутила, мне вот что выкрутила: пришла домой, часа, не даст Бог соврать, в три или четыре ночи. Ум ясный, глаза светятся, сна — ни в одном глазу. Попросту говоря, она мне заявила, что более рожи моей видеть не желает, детей нет у нас и не предвидится, что я обнищал, собрала вещи, отдала ключ и элегантно закрыла дверь, оставив маленькую щелочку для раздумывания. А я так и простоял, вглядываясь в эту щель весь остаток ночи. Как вы это находите, не правда ли, это весьма преинтересно? — затушив сигарету, спросил молодой человек.

— Действительно. И что, вы, стало быть, приехали в Париж только затем, чтобы поведать мне эту кровопролитную историю? Ох, Федор Павлович!

— Да я, в общем-то, все продал… и… купил себе тут квартирочку маленькую на Сан-Жермен, знаете такое?

— Угу, — почти неслышно буркнула Анна.

— А как там ваш суженный — ряженный? — снова прикурив сигару, спросил приятель.

— А? — спросила девушка, делая вид, что не расслышала.

— М? — ответил ей вопросом собеседник. Анна уже приготовилась начать не очень-то приятную для нее беседу, но Федор перебил ее.

— Нет, все это вздор! Самое время забыть все это, давным-давно. Вот бы испытать все чувства, что вы, моя дорогая, носите в себе. Да, я бы был на седьмом небе от счастия… Вот это было бы время… — мечтательно потягивал сигарету Федор.

— Может быть… — ответила Анна, довольная тем, что ей не придется отвечать на каверзные вопросы. Затем в разговор ворвался гарсон:

— Mademoiselle, voulez — vous quelque chose[1]? — на что Анна не смогла ответить, так как очень сильно задумалась. Она не слышала уже ни переспрашивающего официанта, ни собеседника, просившего подождать и звавшего ее. Она думала… И тут ей все стало таким понятным. Новое чувство ворвалось в этот разговор и в эту встречу: жизнь идет своим чередом. Без нее. Ее взгляд был прикован к улице: люди шли туда-сюда, смеялись, говорили… Уже стемнело и свет в окнах стал разрастаться, постепенно озаряя всю улицу; тихонько носились лошади, очень редко проезжало современное новшество — паровой фаэтон; летали птицы в поисках ночлега, в парке дети собирались домой. Анна вдруг вспомнила, что этот парк, вернее сквер, носил название «Square du Temple» и был расположен в третьем районе Парижа, который был ей очень знаком. Вдруг девушка вышла из оцепенения, мысли рассеялись, и она поняла, что от нее ждали ответа:

— А? Федор, пойми меня… И в этот же момент будто ужаленная выскочила из-за стола, бросив какую-то мелочь на стол и побежала так быстро, как только могла. За спиной разносился крик Федора: «Аннушка!», но девушка его не слышала. Туфли снова натерли все ноги, платье было перекручено, шляпа то и дело съезжала на глаза, и приходилось ее поправлять, а прическа распустилась и представляла из себя не пойми что. Проносясь по переулкам, Анна то и дело спотыкалась, а сидящие и миролюбиво распивающие вино люди в ресторанах были в крайнем замешательстве от этих забегов и мило хихикали. Уже почти удалось спуститься к Сене, глубокую ночную темноту которой освещали маленькие фонарики, изредка подмигивая как спасательные маяки. Возле моста и был окончен марафон. Сверкали окна на другой стороне моста, где-то бывалый прохожий слонялся; настроение оставляло желать лучшего, хотя Анна весьма развеселилась и даже громко посмеялась от этой истории с побегом, чем напугала скитающегося вдоль набережной дедка. Она оперлась на старинный резной парапет, переводя дыхание, почувствовала холод, затем осознала, что стоит здесь совершенно одна. «И как это на парижской набережной такое возможно?» Слезы покатились как-то сами собой. Так она стояла где-то четверть часа. Послышался очень громкий стук каблуков и частое громкое дыхание, а затем крик, но негромкий, не режущий слух. Конечно, он кричал на чистом французском, но ведь и Анна давно не открывала словаря.

— Мадмуазель, мадмуазель! Вы забыли… В кафе… Забыли… — говорил, пытаясь отдышаться голос, — забыли… Пальто! — выговорил он, наконец. Анна повернулась и увидела того самого официанта, что приносил им с Федором кофе. И только сейчас, когда она увидела пальто в руках официанта, осознала, что действительно забыла его и поэтому так замерзла. Она промокнула слезы светленьким платочком и немного взбодрила себя.

— А это вы, любезнейший… Благодарю вас за пальто, вы меня, буквально, выручили, потому что жутко холодно! — пока Анна говорила, официант медленно накинул на ее плечи пальто.

— Не стоит, это мелочи. А что же вы одна пойдете? Совсем?

— Да, а почему бы и нет? Ой, стало быть, вам нужны деньги, ведь я не оставила чаевых и в спешке накидала вам какие-то глупости, да и отблагодарю за пальто, пожалуй, — Анна достала уже портмоне, но тут:

— Что вы. Не надо. Мне не нужны деньги. Я вам просто так пальто принес, уж очень не хотелось, чтобы вы замерзли, к тому же ваш приятель оставил немного чаевых и заплатил.

— Ну что ж, тогда прощайте. Огромное вам спасибо, — сказала Анна, закрывая свою сумку.

— Позвольте, я вас провожу.

— Но вы ведь на работе…

— А, да ладно! Поди, без меня справятся, народу много работает.

— Хм, — но тут Аня поняла — ей достаточно этого. Она еще раз вгляделась в ночной блеск фонарей. Теперь ей хотелось домой. — Знаете, я пойду наверно, а вы, возвращайтесь, ведь работа все-таки.

— Вы уверенны?

— Абсолютно. Я к вам лучше на днях заскочу еще, спасибо, — Анна обратила внимание, что из-под пальто официанта на груди виднелась вышивка «Жан А».

— Что ж, до свидания. Хорошего вечера!

— До скорого, Жан, — сказала девушка, на что Жан с удивлением взглянул на нее. Но он не успел ничего сказать, потому что Анна уже развернулась и пошла вдоль Сены. Она повернулась и увидела, как официант все еще стоит и улыбается ей в след. Но когда она повернулась во второй раз, он уже направлялся в обратном направлении.

Когда Анна пришла домой, довольно пожилой ключник, обладающий в некотором месте залысиной и сединой, и его очень маленькая, но смышленая дочь встретили ее. Ключник заговорил привычным спокойным голосом:

— Госпожа, вам письмо.

— Не может быть. Когда прибыло?

— Недавно. Минут десять тому назад.

— Неужели почта работает так поздно? — удивилась Анна, но девочка, стоявшая рядом с отцом, засмеялась.

— Так ведь только восемь.

— Как же рано темнеет! — возмутилась Анна.

— Да-да. Стало быть, ноябрь, мадмуазель, — ключник достал письмо. — Вот-с, пожалуйста.

— Благодарю. Ах, да, Лоренсо, я все время забываю вас попросить: будьте так добры, скажите горничной, чтобы зашла утром ко мне, эти шторы не дают мне никакого покоя.

— Непременно, — ответил ключник и достал какую-то старую газету.

— Спасибо, — Анна взяла письмо и когда повернула к лестнице, в недоступном месте для глаз ключника и его дочери, сняла долой перчатки и принялась гладить письмо. Было приятно. Пахло домом. Она прочла надпись:

Утром Анну разбудил голос горничной, и ее опять ослепил яркий свет, проникающий сквозь шторы.

— Мадмуазель! Вам шторы не угодили? Мадмуазель?

Анна, еще не до конца проснувшаяся, не ориентировалась в пространстве и с трудом поняла, что это была горничная.

— А который час?

— Четверть восьмого.

— А что ты хотела, Матильда? — потягиваясь, спросила Анна.

— Это вы что хотели? Лоренсо сказал мне, что вас шторы не устраивают.

— Ах, да. Точно. Я ведь говорила вчера. Шторы… Да, понимаешь ли, они слишком светлые. Через них свет сильно проникает. Я пойду скоро в ателье и закажу подходящую ткань.

— Как вам угодно, госпожа, — сказала горничная, забрала шторы и удалилась. Анна прислонила руки к лицу, посидела так пару минут, затем перевела взгляд на распечатанное письмо, отчего стало еще тоскливее и мрачнее. Она заварила себе чай, именно свой любимый, не навязанный французами, чай; отрезала багет и достала какой-то запылившийся джем. Читая газету, она заметила, что возле окна вновь кружился самый желанный гость — кот Жюльен. Анна отложила в сторону газету, открыла окно, откуда задувал свежий утренний ветер; кот же потерся об ее руку и зашел в комнату. Как обычно, он выбрал себе какую-то рыбу, что оставила горничная, и принялся завтракать. Они делили почти каждое утро, и Анна всегда читала ему новости из газет. Сегодня он вновь смотрел выпрашивающим взглядом; но у Анны не было никакого желания читать ему новости. Пролистав газету, она нашла какую-то пустячковую, короткую новость в три строки, посмотрела на пристальный взгляд кота и поняла, что читать все же придется. После того как девушка убедилась, что Жюльен вполне доволен новостями, она допила чай и подошла к распахнутому окну, рассматривая здание дворца Правосудия. Через десять минут непрерывного наблюдения Анну снова отвлек кот. В зубах он принес вскрытое письмо и сел на подоконник. «Странно», — подумала Анна. Она взяла письмо и еще раз прочла последние строки из письма:

Кот как будто ждал, пока она прочтет и будто бы радовался, что это произошло. Анна всегда была склонна находить какую-то мистику, где ее вовсе не было, но в этот раз она отбросила все странные рассуждения, отложила письмо, погладила Жюльена, оделась и ушла в ателье, где нашла, наверняка, самые темные шторы в Париже. По дороге домой она думала зайти к тому официанту, но что говорить она еще не придумала, поэтому решила пойти другой дорогой в свой любимый дом, а по пути заскочить на пару часиков на работу — в цветочную лавку. И снова ключник, его дочка, спальня, в которой не было штор вовсе и поэтому все дома, вся набережная, все было доступно взгляду Анны. Ее жилище было угловым, поэтому спальня выходила слева на узенькую улочку, каких в Париже в избытке, а дверь из нее вела в столовую с видом на Сену и дворец Правосудия, а следующее окно располагалось в кухне, остальные комнаты также находились на стороне набережной. Анна включила свет, кота как всегда вечером не было. Письма, кстати говоря, тоже. «Может, улетело в окно», — подумала она. Вечер выдался тихим и спокойным: Анна приняла ванну, почитала и легла спать.