Читаем Восемь бессмертных онлайн бесплатно

Специально для

Для тех, кто не читал первую и вторую книги, я повторюсь. Поводом для написания десяти книг об истории и культуре Китая стала моя коллекция фарфоровых статуэток, которую я собираю более десяти лет. И практически каждый фарфоровый человечек — изображение конкретного героя, жившего когда-то в Китае и прославившегося чем-либо, или персонаж какой-нибудь легенды, мифа, народного сказания. Из простого любопытства я стала изучать жизнь каждого такого героя, попутно открывая для себя много неожиданного и интересного в истории и культуре Китая, с которыми я, как специалист, в принципе, была знакома, и даже делая порой маленькие открытия.

Необходимую информацию я получала и продолжаю получать посредством чтения огромного количества книг (естественно, только на китайском языке), посещения мест, связанных с тем или иным персонажем, а также (буквально по крупицам) в процессе бесед с китайцами — образованными и простыми крестьянами, друзьями и случайными знакомыми или попутчиками. В принципе, все написанное по замыслу и композиции представляет собой единый фолиант, и лишь из-за невозможности вместить все в одном томе приходится издавать свою работу в нескольких отдельных книгах.

Считаю необходимым сказать несколько слов о способе передачи китайских слов русскими буквами. О сложности китайского языка все наслышаны, и этой теме посвящена отдельная глава в первой книге, которую для удобства я называю “зеленой”. Для обычного читателя немалую трудность представляет восприятие, и на слух, и в тексте, китайских имен, в которых повторяются практически одни и те же звуки (именам тоже отведена отдельная глава в той же зеленой книге). И здесь я хочу повторить то, о чем уже писала.

У китайцев, как правило, односложные фамилии, которые пишутся и произносятся только перед именем; затем следует имя, одно- или двусложное. Естественно, и имя, и фамилия пишутся с заглавной буквы. В случае если имя состоит из двух слогов (а при письме это два отдельных иероглифа, каждый — со своим значением), то в русском варианте первый слог имени всегда было принято записывать с большой буквы, а второй — присоединять с помощью дефиса и, естественно, с маленькой буквы, что выглядело вполне логично. Например, Лян Шань-бо, где Лян — фамилия, а Шань-бо — имя, состоящее из двух иероглифов.

После образования КНР (в 1949 г.) в стране под руководством Мао Цзэ-дуна начали строить социализм; и в какой-то момент кому-то из китайских политиков показалось, что на фоне такого словосочетания как "марксизм-ленинизм" вновь возникшее “Мао Цзэ-дун-идеи” выглядит странно из-за дефиса, соединяющего не две фамилии, а две части имени. Тогда и было принято новое правило, по которому в любом китайском имени обе части следует писать слитно. Его и по сей день придерживаются в России, хотя о словосочетании "Мао Цзэдун-идеи" даже в самом Китае давно забыли.

В своих книгах я сознательно возвращаюсь к прежнему правописанию по двум причинам: во-первых, русскоязычному читателю легче воспринять и произнести два слога по отдельности, а во-вторых, как я уже заметила, каждый слог — это отдельное слово со своим значением, и нелогично записывать их слитно. Не говоря уже о том, что вся классическая литература Китая переведена на русский язык российскими синологами старших поколений еще до этого курьезного случая, когда политика оказалась важнее логики и правил языка. И в этих произведениях переводчики записывали китайские имена именно тем способом, к которому хочу вернуться и я.

Есть и еще один момент, связанный с именами. Среди самых известных поэтов Китая эпохи Тхан есть два человека, в именах которых встречается иероглиф "бай", что значит "белый". Это Бай Цзюй-и и Ли Бай. У одного "бай" служит фамилией, у другого — именем. В "Словаре Кхан Си" указывается, что в старину этот иероглиф читался иначе — "бо". В современном же китайском он читается "бай". Однако в русской транскрипции данный иероглиф в именах этих поэтов (и только в этих двух случаях) по-прежнему записывается авторами книг как "бо", что принципиально неверно.

В знаменитой книге "Бай цзя син" ("Сто фамилий"), написанной в эпоху правления династии Сун, собраны иероглифы, которыми записываются наиболее распространенные китайские фамилии, т. е. фамилии родов, принадлежащих к основной национальности хань. А если сказать точнее, то 87 % ханьцев носят эти 100 фамилий. Расположены они в зависимости от степени распространенности, и при этом фамилия Бай стоит где-то в конце. В течение многих поколений дети учили иероглифы именно по этой книге. Причем, если иероглиф читается нестандартно, об этом указывается особо. Но нигде не сказано, что иероглиф "бай" имеет другое чтение. Поэтому я, как и китайцы, называю в своих книгах данных поэтов Ли Бай и Бай Цзюй-и.

Что касается географических и других названий, то они, как правило, состоят из нескольких иероглифов, опять же, повторюсь, каждый — со своим значением. И поэтому правильнее было бы записывать их в русском варианте отдельными слогами, например, Шань-хай гуань, Ми-юнь, Тхень-ань мэнь, Чхан-ань цзе и т. д. Однако по существующим правилам подобные названия записываются одним словом, что громоздко и неверно по сути.

Если говорить о транскрибировании китайских слов русскими буквами, то русский алфавит вполне позволяет достаточно точно передать большинство китайских слогов, однако существующая ныне официальная русская транскрипция далеко не точна. И это касается не только неблагозвучного для русского уха слога "хуй", который "переводят", кто как: и "хуэй", и "хой", и "хуой", но и других слогов, которые в общепринятой записи на русском очень далеки от оригинала.

Мне повезло — меня преподаватели обучали китайскому произношению с помощью так называемой латиницы, благодаря которой можно научить ученика безупречно произносить китайские слоги. Но были и преподаватели "старшего поколения", старой школы, которые сами учились на базе русской транскрипции, не очень удачно подобранной. И самые шаловливые студенты любили передразнивать подобное произношение, потому что оно действительно звучит несколько комично.

В настоящее время уже появляются авторы-китаисты, которые не боятся неблагозвучности одного из китайских слогов: истина, как говорится, дороже; и, кроме того, пытаются передать китайские слова с помощью русских букв нестандартным способом. И мне хочется быть именно среди таких авторов, тем более что речь идет не об учебнике китайского языка. Начиная с этого томика я буду передавать китайские слова своей транскрипцией, стараясь максимально приблизить их звучание к оригиналу, за исключением самых известных названий, к которым все уже привыкли: Шанхай, Нанкин и пр. Это отступление-пояснение я сделала для тех, кто мог бы упрекнуть меня в неформальном способе записи китайских слогов русскими буквами.

Но вернемся к содержанию книг. В первом томике рассказывалось о нумерологии, о цифровой символике, о том, какое значение китайцы придают цифрам и числам. В главе "Восемь и четыре" второй, вишневой книги пояснялось, почему в китайском языке словосочетаний с цифрами "четыре" и "восемь" особенно много. И я решила проиллюстрировать это явление, рассказав о самых известных личностях, объединенных в группы по четыре и восемь человек. Вот почему вторая книга практически вся была посвящена знакомству с четырьмя великими красавицами древнего Китая. Красавиц в истории Китая было, естественно, великое множество, однако именно эти были выделены в знаменитую "четверку". Эти чаровницы — Си Ши, самая первая в мире женщина-шпион, прожившая во вражеском государстве десять лет; Ван Чжао-цзюнь, для которой судьба родины оказалась важнее любви; Дяо Чхань, жена сына и любовница отца; Ян гуй-фэй, роковая страсть императора ("гуй-фэй" — не имя, а ранг наложницы).

Не менее знамениты в Китае и другие четыре женщины, героини, опять-таки, четырех легенд о великой любви, и с рассказа о них начинается эта, голубая книга. А закончу тему "Восемь и четыре" знакомством с восемью небожителями, или восемью даосскими бессмертными.

Кстати, цвет обложек моих книг отнюдь не случаен, а имеет символическое значение. Зеленый — цвет жизни, ее начала, истоков, цвет пробуждения природы, травы и листьев; это и самый распространенный цвет (наряду с красным) в одежде женщин и детей в старом Китае, и моя первая книга, знакомящая с Китаем — зеленая.

Вторая книга — вишневая, это цвет любви и страсти, цвет, напоминающий о женских устах и ланитах; и посвящена книга любовным историям, а также женским тайнам и хитростям.

Третья книга рассказывает о небожителях, которые, хоть и обитают, в основном, на небе, однако нередко и на землю на облаках спускаются, и моря с помощью волшебных предметов переплывают. Безбрежные моря и бездонное небо и дали цвет обложке третьей книги.

Четвертая будет желтой, а пятая — алой. Почему — узнаете, когда возьмете их в руки. А пока — приятных вам минут и часов наедине с героями самых известных китайских легенд и сказаний.

Людмила Исаева

В Китае в течение тысячелетий гнет традиций был чрезвычайно велик, и запретов было слишком много. Любовь между мужчиной и женщиной была невозможна. И все же стремление к свободной любви толкало иных героев на безрассудные поступки, а то и на борьбу, — утверждают китайцы. Иллюстрацией к вышесказанному и являются четыре легенды, причем, герои одной из них — Ткачиха и Волопас являются святыми-покровителями любви.

Сы да чхуань-шо — общее название четырех самых известных легенд — Ткачиха и Волопас”, или "Ткачиха и Пастух", "Лян Шань-бо и Чжу Ин-тхай”, "Белая змейка" и "Мэн Цзян-нюй оплакивает мужа". Все легенды — о трагической любви; наверное, оттого они особенно трогательны.

О Ткачихе и Волопасе я знала из институтского учебника — был там такой текст. О Мэн Цзян-нюй прочитала книгу на китайском языке когда-то давно, а о двух других легендах и не слышала ничего до приезда в Китай.

Узнала же о них, как всегда, благодаря изделиям прикладного искусства.

Однажды купила старинную наволочку из черного шелка, на которой цветными шелковыми же нитками были вышиты герои "Белой змейки". Потом увидела в знаменитой галерее в парке И-хэ юань несколько очаровательных сюжетов из той же легенды.

Была и еще одна "встреча". Когда китайская подруга пригласила меня на фестиваль Цветения акаций в город Да-лень, я бегала с фотокамерой в фестивальной толпе, делая снимки акробатов, танцоров, а также переодетых в героев известных сказаний артистов. В основном, это были пожилые люди.

Больше всех мне понравился Цзи-гун. Я совсем недавно узнала о нем и была под большим впечатлением от посещения двух храмов в городе Ханчжоу, посвященных ему. Цзи-гунов на празднике было даже два. И у обоих, как и положено, — заплатки на одежде, оба — в ламаистских шапочках, у обоих выглядывали пальцы из драной обуви — словом, все, как на классических изображениях этого легендарного героя.

Когда я их фотографировала, присоединились и толстые бабульки с густо накрашенными щеками; одна — в белой одежде, другая — в синей. Старушки очень удивились и обрадовались, что иностранка знает, кто такой Цзи-гун.

— А вы кто? — Спросила я.

— Белая и Синяя змейки.

И я поняла, что пора разыскивать и читать это сказание.

Путь ко второй незнакомой легенде был более трудным и долгим. Как обычно, очередное воскресенье мы проводили с подругой на "блошином". Что присмотрела я — не помню, а спутница, как зачарованная, остановилась возле красивой работы из мыльного камня. Из него были тонко вырезаны девушка и юноша, стоящие рядом. На них была изысканная и богатая одежда, а рядом почему-то присутствовали две бабочки.

Подруга купила эту пару в подарок мужу на день рождения, и я стала расспрашивать торговца, кого изобразил художник. Приятельница оценила "ювелирную" работу; мне же, как китаисту, было интересно содержание, так как к тому времени я уже знала, что китайские мастера крайне редко изображают абстрактных, придуманных героев, но практически всегда — персонажей конкретных.

Вот тогда, на рынке, я впервые и услышала эти имена — Лян Шань-бо и Чжу Ин-тхай. С трудом, с привлечением соседних торговцев, были записаны иероглифами их имена.

— А почему здесь такие крупные бабочки? — Спросила я.

— Это их души, которые выпорхнули из могилы после смерти персонажей легенды.

Вкратце мне пересказали и содержание этого сказания, и я была в восторге от интуиции подруги: выбрала в подарок именно героев красивейшей истории о любви. Но книгу о них я никак не могла достать, и никто из знакомых долго не мог мне помочь.

Прошло немало времени, и мне, как коллекционеру, очень повезло. Среди старых и псевдоантикварных вещей на рынке Хун цяо (Красный мост), что напротив храма Неба, я купила потрясающее изображение этих героев в фарфоре. Это был старый подсвечник, по обе стороны которого стояли юноша и девушка. Я узнала их сразу по двум маленьким бабочкам, нарисованным на подсвечнике.

Как всегда, знание имен героев и вкратце — их истории помогло снизить цену. Китайцы очень дружелюбны, а если видят, что тебе интересна и небезразлична их культура, проникаются симпатией и продают с меньшей выгодой для себя, чем могли бы. Купленные у них прекрасные произведения радуют не только меня, но и всех, кто видит их в моем доме. Эти же работы подвигли меня и на написание книг, так что можно сказать, добро оборачивается добром: я популяризирую, распространяю культуру Китая среди своих соотечественников.