Читаем Вороненое сердце. Граф онлайн бесплатно

Звук, похожий на биение сердца, раздался внутри сознания и затих…

Я стоял в длинной накрахмаленной сорочке и смотрел на свое отражение в огромном зеркале. Глаза зеленые, волосы густые и черные, но на этом сходство заканчивалось. Мне почти сорок, а после того, как танк загорелся, красавчиком из него выбраться точно не получилось бы. Из него вообще выбраться не получилось.

Но вот он я. Руками и ногами шевелю, только тело чужое. Говорят, смотреться в треснувшее зеркало плохая примета, но я не мог отвести от него взгляда. В отражении стоял высокий худощавый парень лет двадцати, может, чуть больше. Никакой седины, морщин, боли в спине и ожогов. Лицо правильное, красивое, аристократическое. Даже небольшие шрамы под левым глазом и на подбородке его не портят, а наоборот, придают мужественности.

— Это сон? — даже голос мой звучал иначе, чем раньше: не хриплый и прокуренный, а бархатистый, немного певучий и чистый, как у радиоведущего.

— Барин, — раздался осторожный голос. Страх и разочарование в нем были тщательно прикрыты напускными радостью и заботой. — Живой!

Какой еще барин?

Я резко развернулся и уставился на коренастого седого мужика со светлыми глазами и бородой-лопатой. Черный старомодный пиджак жал ему в плечах, на мешковатых штанах красовалась заплатка, а высокие сапоги покрывала подсохшая грязь. На бойца точно не похож. Скорее на актера из массовки сериала про какой-нибудь девятнадцатый век. Гражданский, значит.

Тем временем незнакомый тип нерешительно топтался в дверях и нервно мял в руках фуражку. На его морщинистом лице сияла заискивающая улыбка, а вот взгляд оставался холодным и колючим.

— Живой, — задумчиво пробормотал я. — Вроде как…

— Радость-то какая! — всплеснул руками мужик, отчего уронил свою фуражку, которую тут же поспешно поднял, отряхнул о штаны и сунул в карман. Выговор у него был простецкий, даже не деревенский, а старомодный. — Мы уж думали, прикончила вас железяка клятая! А я же говорил — не лезьте вы туда!

— Чего? — едва ли этот тип говорит про мой подбитый танк. Да и не общались мы раньше. У меня хорошая память на лица.

— Барин, — мужик медленно приблизился и внимательно посмотрел мне в глаза. — Вы что, того… — он коснулся натруженными пальцами седого виска, — разумом повредились?

От него пахло яблоками и вчерашним перегаром.

— Такое ощущение, что очень даже повредился, — я снова покосился на себя в зеркало. — Чего, говоришь, случилось? Какая железка меня чуть не прикончила?

— Батюшки! — всплеснул руками мужик. — Вам чего, память отшибло, да? Ох… что ж делать-то? Что делать? — запричитал он и принялся ходить взад-вперед по просторной светлой комнате, обставленной так, будто я проснулся в одном из залов Эрмитажа. Правда, большинство вещей вокруг утратило блеск и шик новизны и выглядело вовсе не презентабельно.

— Успокоиться и ответить на вопрос, — подсказал я ему, после чего подошел к вычурному столику, налил в треснувший хрустальный бокал воды из графина и протянул мужику. — Звать-то тебя как, отец?

Незнакомец замер с открытым ртом. Он уставился на меня так, будто впервые увидел. Даже бокал не взял, а наоборот, отстранился. Я уж подумал, что он дар речи потерял, но нет.

— Барин, — прошептал он, — вы чего?

— А чего я?

— Ну… — мужик нервно сглотнул и робко предположил. — Того?

— Ты ответишь или нет? — я начал терять терпение.

Видимо, эмоции отразились на лице. Мужик побледнел, как первый снег, бухнулся на колени и едва не ударил лбом по моей босой ноге.

— Не серчайте, Михаил Семенович!

Интересно — имя-то и отчество мои, а лицо и тело нет.

Ничего не понимаю…

— Мужик, вставай, — я поднял незнакомца за плечо и сунул в его дрожащие руки бокал с водой. — На вот, выпей.

— Благодарствую, — он послушно осушил бокал до дна, хотел поставить на столик, но не рассчитал и разбил. — Барин, помилуй! — белугой взревел мужик.

Он снова попытался упасть на колени, но я его удержал.

— Спокойно! — пришлось рявкнуть по-солдатски. — Как звать? Быстро отвечай.

— П-п-прохором кличут, — едва ворочая языком, промямлил мужик. — Дворский ваш.

Ну, уже кое-что.

— Значит так, Прохор, где я? — в сознании снова раздались глухие удары и почти сразу стихли.

Только я их слышу?

— Дык вестимо где, в имении вашем. В поместье Воронцовых. — Прохор успокоился.

Фамилия тоже моя. А вот никакого имения в своей собственности я не припомню. Разве что двушка на отшибе Москвы, да и та в залоге у банка. Вот только после боя оказаться я должен был или на том свете, или в госпитале, а никак не в комнате, где до потолка несколько метров.

Машинально я задрал голову и покачал ей — потолок-то надо побелить, да и трещины замазать. Люстра вот тоже криво висит. Раскачивался на ней кто-то что ли? Здоровая, зараза, если на башку свалится, то точно не оклемаешься.

— Барин, вы помните, что с вами сталось? — спросил Прохор, заискивающе заглядывая мне в глаза.

— Нет, — соврал я. — Только имя помню и все.

На деле же танковый бой в лесополосе навсегда отпечатался в моей памяти. Пять подбитых машин противника и прилёт по нам. Броня не выдержала. Пацаны выбирались, я прикрывал, а потом бахнуло, и оказался здесь. Вроде таить нечего, но информацию я решил придержать, пока во всем не разберусь.

— Батюшки святы, — тяжело вздохнув, Прохор устало опустился на широкую не застеленную кровать, после чего сразу же вскочил, будто задницей коснулся не мягкой перины, а раскаленной сковороды.

— Слушай, — я надавил ему на плечо и заставил сесть, — мне…

В голове застучало сильнее. Не успел непонятный звук стихнуть, как снаружи громыхнуло так, что стекла задрожали. Прилет⁈ Снова по мирняку бьют, суки! Прохор метнулся к окну, но я поймал его за плечо и оттолкнул.

— К стене быстро!

Мужик удивленно вытаращился на меня.

— Зачем?

— Затем! — расхлябанность нового знакомца меня разозлила. — Есть тут подвал⁈

— Дык там от полозов-то не спрячешься, — Прохор шмыгнул носом и с тревогой посмотрел в сторону окна, а потом вдруг вздрогнул. — Барин, вы что, снова хотите в эту железку лезть? Доктор еле вас выходил, еще и денег слупил столько, что едва расплатились. Полно вам! Бежать надо, пока зверюга окаянная в деревне бесчинствует.

Я окончательно потерял нить происходящего и сам подошел к окну. Дом, в котором мы находились, стоял на высоком холме, с которого открылся прекрасный вид: неухоженный, но большой парк, зеленые леса, поля, блестящая на солнце река и несколько деревень вдалеке. Над одной из них сейчас поднималась облако пыли.

— Что здесь происходит? — мои пальцы впились в резной подоконник с такой силой, что хрустнули костяшки. Когда горел мой танк, кругом стояла слякоть, и валил мокрый снег, а сейчас точно лето. Обстановка еще эта, будто в другой век попал.

И этот гул в голове…

— Сами себя не помните, а в бой рветесь! — Прохор подбежал к большому шкафу, рывком распахнул створки и начал швырять на кровать одежду, больше подходящую для исторического кино. — Давайте я вас одену, а потом бежим в столицу! Пусть пришлют императорских драгунов! Уж они-то твари отпор дадут! Жалко селян, конечно. Пожрет их образина богомерзкая. Но мы точно уж никому не поможем…

— Почему? — пытаясь переварить услышанное, я не сопротивлялся пока Прохор поспешно одевал меня, как маленького ребенка.

— Потому! Когда вы в драгуна попробовали залезть, чуть Богу душу не отдали! — застегивая блестящие пуговицы на моей жилетке, ответил Прохор. — Барин, все знают, что вы тот еще гордец упертый. Но, ради памяти вашего батюшки, да упокоит его Господь, — не лезьте вы в эту старую железку. Проклятая она, говорю вам! Порченые про нее такое судачат — волосы дыбом. Не зря ваши предки ее забросили. Никого не спасете, еще и сами сгинете. Разве ж та рухлядь с полозом справится?

Закончив с одеждой, Прохор начал мягко, но настойчиво подталкивать меня к двери.

— Стоять! — скомандовал я, и мужик вытянулся по стойке смирно. — Какая железка? Какие полозы⁈

— Барин! — взмолился Прохор.

— Отвечай. — Я остался непреклонным. — Что происходит?

— Полоз — змей адский, снова на селян напал, вот что, — сдался мужик. — Уже месяц, как покоя нам не дает. Вы дважды в столицу телеграфировали, они обещали прислать драгунов, но никто не явился — все заняты французишками погаными…

— Французы? — пробормотал я. — Какой сейчас год?

— Дык тысяча восемьсот…

— Невозможно, — только и выдохнул я.

— Вот и я вам так сказал, когда давеча вы сами заявили, что сможете зверюгу победить, да роду своему славу былую вернуть. — Быстро закивал Прохор. — Полезли в железку старую, а она вашу душу чуть не выжгла! Доктор говорил, что может и помрете вовсе. Мы уж и попа звали: Демидку отправили к монастырю, да только ворота там закрыты и не отвечает никто. Да и не стали бы они за вас молиться. Поп-то наш постоянно твердит, что такому, простите, скверному человеку, как вы — самое место в… ну вы поняли.

Нет, не понял. Но дела это не меняло.

— Сейчас людям в деревне что-то угрожает, и я могу помочь. Правильно?

— Неправильно! — Прохор даже ногой топнул, отчего засохшая на сапогах грязь упала на когда-то чистый и пушистый ковер.

— Ты сам сказал, что полоз пожрет селян.

— И чего? — Прохор упер руки в боки и с вызовом посмотрел на меня из-под кустистых бровей. Вся его робость куда-то делась. — Бабы еще нарожают! Баб у нас в достатке, а вы — один такой. Единственный наследник рода Воронцовых. Последний. Помрете — на кого мы останемся тогда⁈

— Веди меня к этой старой железке. — Потребовал я.

— Нет! — скрестил руки на груди Прохор. — Хоть снова плетьми порите, хоть опять в реке топите — с места не сдвинусь! Вы мне потом еще спасибо скажете.

— Ага, два раза, — я решил не тратить время на упрямого мужика и выбежал в просторный коридор, убранство которого напоминало захолустный провинциальный музей после ограбления ворами-искусствоведами: вместо картин на потрескавшихся стенах одни гвоздики, пустые стойки, видимо, для несуществующего оружия, завядшие цветы в пыльных горшках и отклеивающиеся некогда помпезные обои.

А вот чего тут имелось в достатке, так это дверей…

Куда идти-то?

— Барин! — Прохор выбежал следом. — Одумайтесь, заклинаю! Обойдется наш Государь Император без головы змеиной. Лучше свою на плечах сохраните! Деньги мы найдем как-нибудь…

— Да при чем тут голова и деньги? — взорвался я. — Людей спасать надо! — упрямства у меня было в достатке. Из-за него-то и пошел на фронт добровольцем. — А ты — или помоги, или не путайся под ногами.

Прохор нахмурился, его широкие плечи опустились.

— Барин, — тихо сказал он, — что ж с вами сталось-то? Вы же простых крестьян никогда в грош не ставили, а теперь жизнью из-за них рискнуть хотите?

— Ты поможешь мне или нет? — с каждой секундой моя решимость лишь распалялась.

Спустя пару секунд Прохор все же кивнул. Он поставил на пол большой потертый чемодан, который непонятно когда успел собрать, и повел меня к одной из дверей. За ней оказался лифт. Правда, выглядел он как-то совсем дремуче — никаких подсвеченных кнопок и голосовых подсказок, только рычаги и буквенные обозначения.

Прохор потянул за одну из ручек, кабина дернулась, и медленно поползла вниз. Сопровождалось движение душераздирающим скрипом. Если старый механизм и смазывали, то, вероятно, при самом создании.

Биение сердца в ушах зазвучало явственнее. Но оно точно принадлежало не мне. Это билось на границе сознания с глухим гулом, будто огромный колокол.

Кабина скрипнула особенно резко, дернулась и застыла.

— Застряли? — предположил я.

— Не, — мотнул головой Прохор и шарахнул по одному из рычагов.

Лифт снова заработал. Правда, теперь еще натужнее, чем прежде.

Спускались мы довольно долго. Или же только мне каждая секунда казалось едва ли не часом. Прохор сильно нервничал: кусал седые усы, бормотал что-то под нос и пожелтевшим платком стирал с высокого лба обильно выступающий пот.

Когда кабина встала второй раз, то я снова подумал, что мы застряли. Но Прохор встрепенулся, толкнул дверь, а когда та не открылась, заколотил по ней кулаком.

— Отворяйте, порченые! — сурово заорал мужик. — Запустили всю технику, окаянные! Нихрена не работает. Плетьми выпорю, выродки убогие!

Снаружи раздались торопливые шаги. Что-то затрещало, заскребло, и дверь рывком распахнулась. С той стороны на нас смотрели два чумазых человека в обносках. Ближе ко мне стоял крепкий, но глубокий старик. Косматый, неухоженный и бледный, он испуганно смотрел на меня одним красным глазом. Второй, затянутый бельмом, таращился в пустоту.

Рядом со стариком замер молодой невысокий курносый паренек в дырявой кепке набекрень. Тоже красноглазый. Огненно рыжий и веснушчатый, он смотрел волком и всячески избегал моего взгляда. Его простая одежда была на несколько размеров больше, чем требовалось. Из дырявых штанов торчали острые коленки, а плечи испачканной в саже рубахи доходили едва ли не до локтей. Лет семнадцать-восемнадцать, не больше — на чумазом лице даже юношеский пушок не вылез.

— Рады видеть в добром здравии, барин, — виновато улыбнулся старик. — За технику простить просим, но без деталей и инструментов мы починить ничего не сможем, а вы сами денег не дали и…

— Ты что, морда наглая, барина обвинять удумал⁈ — Прохор чуть не задохнулся от услышанного.

— Мы просто говорим, как есть, — взял слово рыжий паренек. Голос у него оказался звонкий и приятный.

— Молчи, Олежка, — шепнул одноглазый старик. Он положил руку на голову парня и заставил его поклониться, после чего и сам согнулся в три погибели. — Простите нас, барин.

— Михаил Семенович, — Прохор посмотрел на меня. Несмотря на суровый тон, в его глазах отражались страх и надежда. Врать он не умел. — Я сам их выпорю завтра. Негоже графу руки свои о порченых марать…

— Не надо никого пороть, — велел я и вышел из лифта. — А деньги на технику выдели. Все должно работать, как часы.

Биение сердца в голове стало явственнее.

Старик и пацан быстро сместились в сторону. Голов они не поднимали, но повернули их так, чтобы удивленно посмотреть мне в след. Мы находились в просторном помещении. Чем-то оно напоминало мне столичное метро: необычная архитектура, отделка плиткой, мозаика на стенах и тусклые лампы под самым потолком. Повсюду витает запах сырости и старости, смешанный с визуальными величием и красотой.

Я заметил это все лишь мельком, так как все внимание привлек огромный черный доспех — цвет безошибочно угадывался даже не смотря на толстый слой пыли. Выполненная из вороненой стали броня чем-то напоминала рыцарскую. Вот только никто и никогда не слышал о пятнадцатиметровых рыцарях. Броня выглядела старой и зловещей. От нее веяло чем-то необъяснимым и мистическим, чем-то, что заставляло сердце замирать в груди.

И пока мое замирало, чужое билось где-то под толстыми слоями металла.

— Это что? — мой голос многократно отразился от голых потрескавшихся стен.

— Последний драгун рода Воронцовых, — Прохор встал рядом, перекрестился и зачем-то поплевал через плечо.

— Не последний, а первый, — встрял рыжий пацан, но, судя по возмущенному сопению, старик заткнул ему рот.

— Этот тот самый, который мне душу чуть не выжег? — вспомнил я слова Прохора.