Читаем Волчий хлеб (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Андрей Зимний

Андрей Зимний

Волчий хлеб

(«ХиЖ», 2020, № 1)

В соседней избе до надрыва ревел младенец. Лес, вторя его крику, тянул неумолчную злую песню. Шелест листьев становился то человеческими голосами, то звоном колокольчиков. В такие ночи, когда бушевал Вой-Ветер, никто не спал. Малые детки рыдали как один, предчувствуя беду. Сколько Рута себя помнила, деревенские всегда после таких ночей недосчитывались цыплёнка, а то и телёнка. Да и ребятишек после захода солнца не пускали не то что во двор, а даже к окнам.

Когда Рута была маленькой, больше всего боялась ночей Вой-Ветра. Прятала голову под подушкой и уши ладошками закрывала. Сама мысль о том, чтобы выглянуть из дому, заставляла её сжиматься под одеялом в дрожащий комок и обливаться семью потами.

Вспомнив прежние страхи, Рута села в кровати, отдёрнула занавеску и прижалась лбом к стеклу, вглядываясь в темень. Теперь-то жить попроще стало. Главное что? Ни грибов, ни ягод лесных не есть, деревья рубить лишь те, к которым тропы сами выводили, печи топить только сушняком и валежником, дичи не бить, в лесу не сквернословить. Если лес не злить, то и вовсе ничего плохого не случится.

Точно в насмешку над Рутиными мыслями, у калитки промелькнуло белое. «Да прошёл просто кто-то», — успокоила она себя. В следующее мгновение в окошко постучали.

— Дай хлебушка! — раздался с улицы голосок. Рута так и похолодела. Лет пять назад, когда умерла бабка, девушке снился раз за разом сон про то, как покойница сидит с ней за одним столом на поминках и жалуется, что на угощение поскупились. Ровно таким же голоском жалуется, писклявым, будто кто-то по стеклу ногтями провёл. — Деточкам хлебушка дай! — заплакали снаружи, а потом в окошке показалась голова, белая, беззубая. — Мне только хлебушка, я сразу и уйду.

Чудище исчезло. Рута хотела было кликнуть отца, но голос от испуга пропал. А в голове всё звенело: «Хлебушка, хлебушка». Делать нечего, как бы страшно ни было, а если кто из леса просит, лучше не отказывать.

Рута тихо пробралась на кухню, взяла хлебец и вышла во двор. Положила хлеб на поленницу и убежала домой. Тут бы ей, как в детстве, накрыть голову подушкой и уснуть, но вечно ведь любопытство сильнее и страха, и благоразумия. Рута приподняла уголок занавески, принялась ждать. Не успела луна и на чуточку сдвинуться с места, как рядом с поленницей появилась беззубая голова, обернулась белой лисицей. Встала на задние лапы, передними сжала хлебец и шмыгнула за поленницу.

Рута так и просидела до рассвета, пока не сморила беспокойная дрёма. Но и той не дали насладиться: казалось, только закрыла глаза, а уже отец в полный голос зовёт со двора. Тревожно так зовёт.

Потирая глаза, в которые точно песка насыпали, Рута вышла во двор вместе с матерью. Они дружно ахнули: рядом с отцовскими сапогами возились два волчонка. Неуклюжие, большелапые. Шерсть свалялась в грязные сосульки.

— Папа, папочка, можно мы их оставим? — взмолилась Рута.

Как только волчата услышали её голос, тут же сели, навострили уши и уставились на девушку. Будто удивились, что их ещё и не оставить могут.

Говорили, если кто убьёт зверя из леса, кровь на руках до смерти не отмоет, хоть до кости будет тереть. А потому приблудных волчат не посмели обижать. Только и в лес таких малышей вернуть — то же самое убийство. Решили пока оставить в сарае, а потом вдруг лес сам и заберёт? В углу постелили солому, в глиняную миску налили молока, а рядом бросили старое шерстяное платье, чтобы подкидыши не околели.

Целый день волчата проспали, прижавшись друг к другу, точно в материнской утробе, а как только ночь залепила чернотой щели между досок сарая, сразу проснулись. Крепкий широкогрудый щенок обернулся вокруг себя и стал синеглазым мальчишкой. Самым обыкновенным — две руки, две ноги. Его тощий братишка тоже крутнулся и уселся на солому в человеческом обличье.

— Это ведь точно та самая девочка, Арен? — сверкая зелёными глазами-светлячками, спросил он.

— А то! — отозвался крепыш. — Не зря же нас сюда дядюшка Оро привёл.

— Да… И пахла она точно так, как хлебушек, что мы съели.

Им обоим, единственным, кто выжил из помёта убитой Вой-Ветром волчицы, досталось только по половинке хлебца — человеческой еды. Поэтому каждый из братьев стал человеком только наполовину и останется таким навсегда. Если только…

— Давай поклянёмся, Иль, — предложил вдруг Арен и крепко сжал запястье брата, — что до конца жизни такими Руте не покажемся?! Будем её волчатами, она никогда не узнает нас людьми.

— И ни за что не разлучимся, — закончил за него брат, накрывая руку Арена своей.

— Да. И ни за что не разлучимся. Клянусь.

— Клянусь.

Волчата росли быстро. Ели мясо за четверых, а резвились и вовсе за целую стаю. От Руты не отходили с утра до самой ночи. Она на ручей бельё полоскать — и волчата бегут рядом, она в хлев коровам воды подать — а братцы уже встречают в дверях. Худенький вечно вертелся под ногами: то за подол ухватит, то полотенце утащит из-под руки. Успокаивался, только когда его по спине погладят или за ушами почешут. А крепыш вёл себя степенно, никогда не мешал, сам не приставал. Но когда Рута между делом находила минутку приласкать волчонка, радовался.

Мать заводила разговоры, что за год подкидыши выросли, пора посадить на цепь. Рута упрямо мотала головой — это ж не собаки, а волки. Да ещё и лесом подаренные!

Соседи косо поглядывали на Руту, то и дело вслед неслись неодобрительные шепотки. В полный голос заговорила только баба Лина, настолько старенькая, что уже не помнила о том, что сплетничать нужно потихоньку, за спиной.

— До седых волос проходит волчьей невестой, — проворчала она, когда Рута несла к колодцу пустые вёдра. — Замуж пора, с детьми нянчиться, а у тебя и вместо мужа волки, и вместо сыновей волки. Ни один парень ведь в твою сторону не посмотрит.

— Я того парня и знать не знаю, — ответила Рута, — а вот в волках души не чаю.

— Каждой любви своё место. У тебя на мужнину-то любовь места не остаётся. Послушайся, девонька, посади волков на цепь да посмотри на людей. Сегодня Ночь Костров, кого тебе духи выберут? Волка побольше или волка поменьше?

— А я с одним танцевать пойду, а второй нам на ложках играть будет, — засмеялась Рута, но старуха даже не улыбнулась. А чего от неё ждать? Никто не помнил смурную бабу Лину иной.

Рута побежала к колодцу. И пока набирала воды, пока несла её домой, всё думала и думала про слова ворчливой бабки. А когда пришла, отыскала два ошейника в кладовке и попросила отца приладить пару цепей к стене овчарни.

К вечеру Рута по-праздничному распустила волосы, надела алый сарафан, расшитый лазурными васильками, вплела в кудри синие ленты. А когда вышла во двор, отец уже прикрепил цепи к скобам.

Руте не пришлось даже звать волков: оба поджидали у крыльца и, увидав её, вскочили, потешно склонили головы в разные стороны, таращась на невиданный наряд. Тощенький, как всегда, подбежал первым, Рута потрепала его по жёсткой холке.

— Ну ты и вытянулся, разбойник, — сказала она ласково.

Волки потрусили за Рутой к овечьему загону. Там они переглянулись, не понимая, чего от них хотят. Рута присела на корточки, заглянула каждому в глаза, не по-звериному умные.

— Уходите, — тяжело уронила она. — Иначе я посажу вас на цепь. И никуда вы не сможете бегать, понимаете? Понимаете вы, дураки мои любимые?

Волки по-прежнему стояли и смотрели на неё.

— Бегите отсюда, — шепнула Рута, а потом резко распрямилась, топнула ногой. — Бегите! Кыш!

Ни один не шелохнулся. Крепыш даже шею сам подставил.

— Что же вы за волки такие? — грустно улыбнулась она и застегнула ошейник.

Когда вся семья ушла на праздник, волки приняли человеческий облик. Первым обернулся Арен. За один людской год он стал широкоплечим юношей и даже сидя был на целую голову выше конуры. Следом превратился брат — этого сколько ни корми, а как был тощим, точно жердь, так и остался.

— Слышишь, песни поют? — заговорил Арен, глядя на зарево костров, пляшущее вдалеке над деревенской площадью.

— А пойдём и мы? — предложил Иль, ловко стаскивая ошейник.

— А пойдём!

Обычно братья по ночам гуляли в лесу — на пустых деревенских улицах быстро бы чужаков заприметили. Другое дело — сегодня! Вся деревня высыпала на площадь. Как на такое не посмотреть? А уж двум парням затеряться в весёлой хмельной толпе легче лёгкого. Чем ближе подходили Иль и Арен, тем жарче, тем светлее становилось. Будто в деревне разгорелся прожорливый пожар. Только вместо страшных криков — смех и бойкие песни, а люди носятся не с вёдрами, а с цветами и лентами: распаляют веселье.

— А что, если она нас увидит? — вдруг спросил Арен, но Иль знай улыбался смешливым девушкам в венках.

— Разве ж она поймёт, что это мы?

— Мы поклялись, — напомнил ему Арен.

— Что она нас людьми не узнает. Так и не узнает ведь!

И правда, в Ночь Костров самих лесных духов приглашают погреться у огня. Так почему бы сегодня не появиться двум чужакам да не поплясать вместе с людьми? Только на душе у Арена всё равно было неспокойно. Ведь если Руте приглянется один, то для второго это обернётся бедой.

Деревенскую площадь братья едва узнали. Точно дурнушка надела нарядный сарафан, подкрасила свёклой щёки и стала вдруг прехорошенькой. От дома до дома, от дерева до дерева, подобно рукам неразлучных влюблённых, тянулись цветочные гирлянды, в кронах, как в девичьих косах, пестрели цветные ленты. И повсюду, куда ни глянь, полыхали весёлые костры. Манили пылающими ладонями, пели треском поленьев, вместе с деревенскими зазывая духов разделить людской праздник.

Иль и Арен только и делали, что глазели по сторонам. Девушки в нарядных сарафанах, детишки в разрисованных берестяных масках, получившие дозволение хоть в одну ночь безнаказанно шалить, и звуки разудалой музыки казались братьям самым настоящим волшебством. К Арену вдруг подбежала ряженая девочка и шлёпнула его по льняной рубахе пятернёй, перемазанной синей краской.

— Эй! — возмутился он, поймав запястье маленькой хулиганки.

— Я — дух, — серьёзно сказала она, — мне можно.

Арен улыбнулся и наклонился к девочке:

— Ах, вот как… Что-то тебя не помню, а я всех духов по именам знаю.

— Врёшь, — обиделась малышка.

— Ничуть. Вот слушай: дядюшка Оро, Безголосый Ю, Белая Инн…

Иль толкнул брата в бок, но тот только отмахнулся. Что эти имена для девочки?

— Пойдём! — девочка вдруг решительно подхватила Арена под локоть и потащила за собой.

Он хотел было воспротивиться, но тут к Илю подбежала тоненькая девушка в белом сарафане и, смеясь, закружила-затанцевала. Вот она, Инн, вечная невеста. Тоже пришла на праздник посмотреть. Решив, что теперь брат один скучать не останется, Арен позволил маленькому духу увлечь себя на другую сторону площади.

Толпа будто пыталась всю дорогу их разлучить: то пробегут мимо, толкаясь локтями, ребятишки, то шатнётся прямо на Арена пьяный от вина и смеха крестьянин, то осмелевшая девица попытается отобрать видного парня у маленькой проводницы, но девочка держала крепко. Наконец малышка остановилась и заявила:

— Вот, нашла! Сейчас я вас свяжу.

Только теперь Арен увидел девушку, к которой потянулась ручонка его маленькой спутницы. Пока малышка деловито соединяла их руки и связывала запястья голубой ленточкой, Арен во все глаза смотрел в лицо девичье лицо. Такое знакомое. Отблески костра разожгли на её щеках и лбу россыпи веснушек, мягкие губы несмело улыбались.

Рута.

— А я тебя видел, — сказал Арен, когда понял, что желанная, но запретная встреча уже всё равно свершилась.

— А вот я тебя — нет, — Рута хитро прищурилась. — Только не говори, что пришёл из леса.

— Почему же? Раз ты меня никогда не видела, откуда мне ещё быть?

Девочка-дух, жутко довольная проделкой, закончила вязать хитроумный узелок и убежала к остальным ребятишкам.

— Кем бы ты ни был, синеглазый, придётся с тобой станцевать.

— Я Арен, — назвался он и, подняв их связанные руки, спросил: — А это зачем? Не больно-то удобно так танцевать.

— Ага, значит, ты будешь и дальше притворяться несведущим гостем из леса? — Рута неуверенно хихикнула и потянула его в круг света от костра. — Как пожелаешь. Ленточка — это обязательство на один танец. Если понравится, можно ходить связанными хоть до рассвета. А если распустим узелок, шаловливые духи найдут нам новых спутников на вечер.

— Вот как, значит… обязательство.

Арен положил свободную руку девушке на талию, а связанную вытянул вбок — точно так, как только что подглядел у соседней пары. Где ж волку уметь танцевать? Хорошо, что кругом все пляшут.

Щёлканье поленьев в костре заглушили трещотки. Их задиристые голоса поддержала гармонь, а за ней последовали гусли. Бойкая музыка никому из танцующих не давала зевать, крикливо диктовала ритм, только успевай кружиться. Арен и старался. Плясал, чтобы Рута в самом деле не сочла его лесным дикарём. И ничего, вроде получалось. Чего там сложного? Знай, вертись под музыку да смейся вместе с легконогой Рутой. Даже ленточка, казалось, не мешает, не сковывает, а только помогает двигаться в такт.

Когда танец закончился, Рута разочарованно покачала головой:

— Вот и всё. Можем освободиться.

— Нет уж, — ответил Арен и взял её за руку. — Ты же сказала: если понравится, можно до рассвета ходить. Или танец был тебе не мил?

— Кто же ты такой, синеглазый Арен? — Рута погладила узелок ленточки, точно примерялась, чтобы развязать его.

— А что, на лесного не похож? — ухмыльнулся он. — Ты не спрашивай, Рута, всё равно меня больше не увидишь. Но до рассвета буду с тобой, если захочешь.

— И имя моё знаешь! — смех Руты прозвучал так, будто жемчужины рассыпали по серебряному блюду. — Ладно, не хочешь — не говори. Но если до рассвета вместе проходим, увижу тебя ещё, да не раз.

Арен лишь улыбнулся краешком губ. Он-то знал, что изо дня в день будет смотреть на Руту, а она — на него. Смотреть, но не видеть. Только и осталось, что веселиться с ней на деревенском празднике: танцевать, смеяться, случайно обнять, защищая от шатающихся разгульных мужиков. И только перед самым рассветом Арен спохватился, поспешил Руту до дома проводить. Та доверчиво прижалась к нему, ни дать ни взять птичка в поисках тепла.

Арен шёл, радуясь, что может вот так держать её за руку, но чем ближе они подходили к дому, тем больше думал про Иля и клятву. Получается, он обманул брата? Хоть Иль и говорил, что Рута ни за что не узнает в чужих юношах своих волков и случайная встреча не считается, всё равно выходило нечестно, неправильно.

Какие у неё руки тёплые…

Они подошли уже к самой калитке, и Арен потянулся к ленточке, не дававшей ему уйти просто так. Девочка-дух очень уж постаралась, завязывая узелок — теперь разом и не распустишь.