Читаем Водяной 3 онлайн бесплатно

Глава 1 Зеркало

Зеркала в парикмахерских всегда честнее людей.

Во всяком случае, честнее человека, который тебя стрижёт.

Я смотрел на своё отражение после свежей стрижки и чувствовал себя немного неловко среди глянцевой обстановки салона. Везде блестящие журналы с красивыми мужчинами и женщинами, звучит приятная музыка. Мастер внимательно наблюдает за моей реакцией, надеясь, что сумел превратить мою причёску в настоящее произведение искусства. Или хотя бы просто не испортил внешний вид.

В парикмахерской тебя традиционно спрашивают: «Всё ли Вам понравилось?». Однако… Зачем отвечать честно, если работа мастера уже сделана, и исправить неудачную стрижку обратно практически невозможно? Ведь парикмахер не сможет вернуться назад во времени и восстановить прежние волосы. Так какой тогда смысл выказывать недовольство и критиковать работу? Часто ли вообще люди открыто признаются, что остались недовольны результатом? Более объективной оценкой является то, пойдёте ли вы к одному и тому же мастеру во второй раз. Вот этим вы скажете, что да, понравилось.

А вообще парикмахерская — это тоже своего рода магическое место, причём магия сродни Берендеевской, это работа с самой реальностью. Человек оттуда выходит не таким, как вошёл.

Парикмахерская «Великий Гэтсби» — цитадель тщеславия нашего Усть-Алкостровского района. Здесь пахнет мятой и маслом иланг-иланг, играет приглушённый джаз, а каждый элемент дизайна подобран придирчиво и тщательно.

— Вот что удалось сделать в Вашей непростой ситуации… — хорошо поставленным, бархатистым баритоном вздыхает мне Илларион, полноватый модник с золотым бейджиком.

Голос его звучит уверенно, хотя в нём и чувствуются лёгкие нотки капризного характера. Человека, который привык слышать одни лишь комплименты за свою работу, причём желательно приправленные хорошими чаевыми.

Вообще-то, в нашем районе народ к идее раздачи чаевых относился прохладно. Я не был исключением.

— Чтобы Вы понимали, — Илларион говорил неспешно и немного напыщенно, — я стригу главу администрации нашего города, и даже с ним, поверьте, бывает проще…

Я неопределённо кивнул.

Волосы теперь подняты и уложены модно, виски выбриты, хоть сейчас на подиум. Илларион превратил меня в коренного жителя глянцевого журнала.

Ну, всё — трындец моим дредам!

Бесславно лежащие на полу остатки подпаленных волос всё ещё хранили в себе память о недавнем прошлом.

После той встречи с Чёрным Псом прошло две недели. Всё это время я упорно пытался спасти свои дреды хотя бы в каком-нибудь приемлемом виде. Тщетно использовал народные средства, настои трав, шампунь «Сила тайги» и даже обращался с молитвой к Берендею. Но ничего не помогло. В итоге я решил сдаться и принять ситуацию как данность, убеждая себя, что всё, что происходит, всё к лучшему.

— Ваша причёска называется «сайд парт». Так как, Вам нравится результат? — вывел меня из раздумий Илларион.

— Да, — наконец ответил я. — Вы большой молодец, мне понравилось.

Выдав этот достаточно нелепый и округлый комплимент, я посчитал свой долг по похвале исполненным.

— Не понимаю, как Вы их так сожгли… обычно мы, стилисты, говорим такое про ужасное применением красок и средств… однако в Вашем случае явно произошёл несчастный случай при обращении с огнём, — вздохнул Илларион, делая паузы, чтобы я мог начать говорить.

После того как комментариев с моей стороны не последовало, он продолжил:

— Знаете, не каждый день приходит клиент с такими волосами. Однако мне всё удалось выправить. Блестящая работа. Если захотите — в следующий раз есть процедуры с кератином, японская завивка, колорирование…

— Спасибо, — перебил я его. — Вашей работы достаточно.

— С Вас тысяча девятьсот рублей, — вздохнул он с сожалением. Очевидно, что не про цену стилист-парикмахер вздыхал, а про то, что я не рассыпался в похвалах и вынуждал его сворачивать дискуссию.

Илларион искал признания его таланта. Меня же интересовала тишина.

Двигая головой из стороны в сторону, я больше не ощущал привычных легких ударов дредов по вискам. Дреды были чем-то вроде оберега, замысловатой масксети, сплетённой так, чтобы защитить его носителя, укрыть истинного меня, моё лицо и настроение — от глаз посторонних.

Новая причёска с гладкими висками, наоборот, выставляла меня и мои ярко-синие глаза напоказ.

Никогда до того, как стать Вадимом Купаловым, я не придавал такого значения волосам. А теперь, когда решил, что войну за сохранение дредов проиграл, пошёл сдаваться в самое дорогое заведение района.

Ну, утешал я себя, зато это позволит мне начать забывать про встречу с Псом и историю про Вилену и Юрия.

Илларион снял с меня парикмахерскую накидку, взял щёточку и тщательно стряхнул с моих плеч незначительные обрезки волос. В его движениях проявлялась почти отеческая забота. Словно он только что понял, что я, как клиент, пришёл не просто распрощаться с устаревшей причёской, а с частью своего прошлого.

— Я жду Вас через месяц, — сказал он напоследок. — Работаю по записи, но бывает и окошко, как сейчас.

Илларион сунул мне в карман визитку, я не стал противиться и расплатился, действительно оставив ему на чай сто рублей, сумма для этого была назначена более чем удобная.

Смена причёски всегда вызывает странное чувство. Будто вместе с состриженными волосами ты оставляешь на полу парикмахерской часть своих мыслей — как правило, самых тяжёлых и мрачных.

Я провёл ладонью по виску, ощущая непривычный холодок и колючий «ёжик».

Без слов, но с достоинством попрощавшись, я вышел из парикмахерской на улицу.

На улице пахло свежестью, как весной, но ощущение было обманчивым, потому что начинался ноябрь.

Меня, человека, который много лет прожил в Московской области, такой ноябрь удивлял. В Лобне в ноябре снег уже запросто мог, если не лечь, то хотя бы раз-другой выпасть, смешаться с пылью, дорожными реагентами и растаять.

А тут снегом даже и не пахло.

День был обманчиво тих. Осень на Кубани — это не тоскливая московская слякоть и не питерская депрессия, размазанная по вековому граниту. Здесь ноябрь — это хитрый лис. Он притворяется тёплым, подмигивает солнечным лучом, но стоит расслабиться — и вцепится холодными острыми зубами.

После парикмахерской я направился к торговому центру, где сияла вывеска DNS. Мне нужно было продолжать обустраивать жилище.

Продавцы-консультанты, юные ребята в фирменных поло, кружили по залу, бдительно высматривая жертву. После посещения «Великого Гэтсби» я выглядел достаточно платёжеспособным, потому что ко мне тут же подплыл паренёк с модной бородкой.

— Что-то подсказать?

— Мне нужен телевизор, — сказал я, оглядывая стену мерцающих экранов. — Большой. Чтобы занимал полстены и заставлял забыть о том, что происходит за окном. И кронштейн, чтобы этот воспетый Высоцким портал в другую реальность не рухнул мне на ноги.

Парень слабо себе представлял, кто такой Высоцкий, однако оживился, почувствовав, что дело пахнет хорошими комиссионными. Мы быстро выбрали огромную панель, чёрную и глянцевую, как поверхность лесного озера безлунной ночью.

— Пакуйте, оформляйте, — резюмировал я.

— Что-то ещё? — полюбопытствовал продавец.

— Да. Игровая консоль. Пятая «Сонька».

— О, отличный выбор! — глаза продавца загорелись искренним уважением. — Себе или в подарок?

— Скажем так… для реабилитации сотрудника, — усмехнулся я.

Продавец уважительно поджал губы:

— Хотел бы я такого работодателя, как Вы.

— Спасибо, польщён.

Руслан теперь живёт у меня и покупки я делал в значительной степени для него. Его надо занять, в том числе, чтобы он поменьше гулял, потому что, как показывает практика, ничем хорошим его вылазки не заканчиваются. Про реабилитацию это я, конечно, преувеличил.

Да и мне самому иногда хотелось взять в руки джойстик и просто пострелять в монстров, которые, в отличие от реальных, умирают по честным игровым правилам. Я набрал дисков, несколько свежих шутеров, что-то про сверхъестественных существ и гонки.

Когда мы грузили коробки в багажник моего УАЗика, я поймал себя на мысли, что если оценивать глобально, то я пытаюсь построить вокруг себя стены «нормальности». Подкупить самого себя и немного обмануть.

У двоедушников не только две души, но и жизни две. Нормальная, как у всех людей и иррациональная, магическая хрень.

Вот и получается, что телевизор и приставка — это якоря. Символы нормального мира, где самой большой проблемой является курс доллара, зарплата, настроение начальника или пробки на дорогах. А вовсе не домовые, отвратительный анцыбал (это такой мой дальний «родственник» — звезданутый болотник-двоедушник), кикиморы, агрессивные оборотни и инквизиторы.

Наверное, именно то, что у двоедушника жизнь двойная, делает его со временем неискренним. Он умалчивает о себе факты и знания, удерживает тайны так глубоко, что можно даже ошибиться, наивно посчитав, что у нас их нет.

Следующей остановкой была «Пятёрочка». Великолепное детище стандартизации и светлых дизайнов. Чем хороша «Пятёрочка»? Если ты часто ходишь в неё в Лобне, Тамбове или Казани, окажись ты на Кубани — на полках всё такое же привычное, знакомое и понятное.

Я наполнил тележку: мясо, овощи, крупы, несколько палок колбасы (Руслан жрёт, как танк соляру), молоко, сметана. Спохватившись, взял печенье. Обычная такая еда для одиноких мужчин и домового на подкорме.

Выйдя из магазина, заметил небольшую вывеску: «Крафтовая пекарня. Перерождение традиций».

Понятие «перерождение» было мне до боли знакомо, так что, закинув пакеты на пассажирское сидение своей «Буханки», зашёл в пекарню.

Внутри пахло ванилью и корицей. В основном тут торговали пирожками всех видом начинок и форм, я выбрал парочку, но уже на кассе заметил нечто действительно достойное внимания — печатный «Ростовский пряник». Огромный, тяжёлый, покрытый сложной глазурью. Он был выполнен в форме русской барыни: пышная юбка, кокошник, руки упёрты в бока.

— Барыню, пожалуйста, — попросил я.

— Это старинный ростовский рецепт, не тот Ростов, что на Дону, а Ростов Великий, знаете такой? Исконное городское лакомство! — улыбнулась продавщица.

Когда продавец нахваливает тебе товар, который ты и так приобретаешь — это или инерция маркетинга, или искреннее уважение к собственному товару.

— Очень интересно, — кивнул я. — И барыня на нём такая… с характером.

Вообще-то, я решил купить пряник (который был размером с небольшой торт) из-за Василисы. Мне показалось, что она оценит внешний вид барыни — некая основательность, скрытая сила и мягкость, которая может обернуться против недруга.

В нашем мире оно как? Никаких гарантий, что тебя не заставят сожрать кнут. Никаких гарантий, что тебя не побьют пряником.

Мысль о ней окутала меня нежностью, которой я не испытывал уже очень и очень давно, но также потянула за собой другую, более тревожную. Калинов Мост.

Василиса упоминала это в момент повышенной эмоциональности и наотрез отказалась что-то пояснять.

Что я знал про Калинов Мост? Он находится на реке Смородина, но никак не на реке Малая Атаманка. Хотя реальной реки Смородина на карте и не было.

Метафорически, перейти Калинов мост означало — умереть. Подойти к Калинову мосту — приблизиться к чему-то судьбоносному, опасному или, наоборот, хорошему: Калинов мост — это заключение брака, смена статуса девица/жена.

Согласно летописям мохнатых годов, некий Сухмантий, герой князя Владимира на притоке Непре помешал татарам под руководством Давлета строить «Калинов мост» и сражался с ними.

Я аккуратно положил пряник, который был упакован в крафтовую картонную коробку с прозрачной передней стенкой и снабжён бантиком из тонкой ленты на пассажирское сиденье. После чего забрался в кабину УАЗика. Машина завелась с привычным звуком японского дизеля, спрятанного под шкурой отечественного автопрома, как хитрые партизаны в зарослях Колодинского леса.

Поскольку Василиса не выходила из головы, я решил ей позвонить.

Девушка взяла трубку почти сразу же, однако разговора не получилось, она негромко ответила:

— Я не могу говорить, у нас тут убийство.

— Где? В Колдухине? — офигел я.

— Всё, пока, поговорим позже, — коротко бросила она и сбросила вызов.

Ну, вот тебе «привет». Не было печали — ещё и убийство какое-то.

Я тронулся и неспешно покатился в направлении своего посёлка.

Дорога до Колдухина лежала сначала по межрайонной трассе, не особенно широкой и респектабельной, но с активным трафиком легковых и грузовиков. Потом, после поворота на Колдухин, по потрёпанной жизнью стандартной асфальтовой двухполоске, где встречные машины были исключительной редкостью.

Когда я выехал из райцентра, солнце уже начало клониться к западу, окрашивая мир в красные и золотистые оттенки, которые можно увидеть только в ноябре.

За окнами проплывал Краснодарский край во всей своей осенней красе. Основу пейзажа составляли полотнища полей.

Там, где были посеяны озимые, те выросли в яркие зелёные ковры, густые и крепкие, которые словно бы говорили: приходи зима, мы тебя не боимся.

Озимые — интересная культура. Зелень пусть и не увеличивается в размерах, но держится своим ковром прямо под снегом, а если снег растает, то озимые нахально оттуда выглядывают даже посреди зимы.

Я немного ориентируюсь в магии, но понятия не имею, как агрономы этого добились. Может быть, кто-то из коллег Мичурина всё же колдовал?

Поля, где не планировались озимые, красовались краснодарским чернозёмом, щедрой, плодородной землёй, распаханной и выровненной бороной к зиме.

Крестьянин должен думать о будущем и всегда пребывает в цикле весна-посевная, лето-борьба с вредителями и сорняком, осень-уборочная и зима-подготовка техники и семян на весну.

Такой вот отечественный сельскохозяйственный круг Сансары крестьянина. И этому кругу нет и не будет конца.

Лесополосы вдоль дороги играли разнообразием цветов. Ну, понятно, многие деревья уже облетели, но там, где оставалась листва, она была бурой, оранжевой, жёлтой, багряной, а между ними как солдатики попадались и хвойные породы. Хотя не особенно много, эти круглый год оставались зелёными.

Погода стояла сухая, прохладная. Стёкла машины были чистыми, но я знал, что это ненадолго. Кубанская осень коварна: сейчас сухо, а через час небо затянет свинцом, и начнётся плотный холодный дождь, превращающий грунтовки в липкие, непролазные грязи, куда даже на моей технике лучше не соваться.

Я неторопливо ехал, притормаживая на участках, где попадались ямы, а мысли крутились вокруг событий последних двух недель. Время текло неспешно, как медленная река.

Вилена, она же Вивьен, как её нежно называл Юрий, девушка-загадка, девушка-миф. Она появилась из ниоткуда, принесла с собой смуту, Чёрного Пса и колдовство, а потом исчезла в никуда, вернувшись в Навь.

Я вспомнил лицо Марии Антоновны, когда мы с Василисой объясняли ей, куда делась её гостья.

— Мария Антоновна, поймите, — говорила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и официально. — Её забрало начальство. Что-то там сдвинулось, злодеев всех арестовали, и она теперь помогает следствию в очень важном деле. Она в безопасности, на полном обеспечении и под охраной оперативников.