Читаем Во главе синдиката онлайн бесплатно

Автор переводов: книжный блогер — zal_zala_deprem

И вот оно начинается

Неизвестный

Город Тенебрае, 1985 год

Холодной, тёмной зимней ночью, когда завывал ветер, а с неба лил ледяной дождь, двое мужчин из отряда «Тенебра» встретились с двумя представителями Теневого Порта посреди пустыни.

Он тоже был там — пятый человек. Переговорщик. Без улыбки, неприятный, холодный — представитель организации, о которой большинство предпочитало ничего не знать. Присутствие на этой встрече не входило в его планы, особенно когда мороз пробирал до костей, но путь к тому, чтобы стать богом, всегда имел свою цену.

Он поднимался по карьерной лестнице и почти достиг вершины, карабкаясь по спинам жадных, ненасытных ублюдков вроде тех, с кем ему предстояло встретиться сегодня. Умные бизнесмены, которые превращались в неуклюжих идиотов при одном лишь взгляде на истинную власть. Они попробовали всего каплю — и уже вели себя как пьяные.

Дураки.

Он едва заметно усмехнулся, ощущая странное отчуждение. Пока ждал прибытия машин, всё чаще ловил себя на мысли, что уже не понимает, к чему ещё ему стремиться. У него было всё: деньги, власть, влияние. Семья, которой он был предан. И место, где его считали отступником.

Он был одновременно верным мужем и неуправляемым демоном, любящим отцом и бесчеловечным чудовищем.

Но всё это слишком быстро приедалось.

В последнее время внутри него царило затишье — странная летаргия, словно что бы он ни делал, что бы ни принимал, всё равно оставался пустым. Он ел, ел и ел, но голод не проходил. И всё чаще задавался вопросом, что сможет разорвать этот бесконечный круг.

Скука всегда становилась концом.

Для всех.

Любого другого подобные мысли испугали бы. Но не его.

Он видел в этой апатии не конец, а возможность. Шанс создать нечто новое. Встряхнуть этот мир и показать ему то, чего он ещё никогда не видел.

Прислонившись к машине и не обращая внимания на пронизывающий ветер, он наблюдал, как неподалёку остановились два автомобиля. Из них вышли мужчины, считавшие себя союзниками организации.

Идиоты.

Им следовало понимать: в этом мире союзников не существует.

Впрочем, в последнее время не было и врагов.

Всё стало слишком легко.

Возможно, именно это и породило его скуку. Ему был нужен достойный противник.

Но таких больше не осталось.

Возможно…

Он мог бы создать его сам.

Мысль зародилась где-то в глубине сознания, медленно расползаясь по разуму и превращаясь в уродливую, извращённую идею.

Он встретил их с улыбкой.

Скука больше не выдерживала.

Глава 1

Дайнн, Глэйдстоун

В темноте он чувствовал себя как дома.

Нет, поправил он себя. Темнота ощущалась как дом, в котором он прожил много лет, комнаты, уголки и закоулки которого были до боли знакомы, настолько, что он мог передвигаться по ним с закрытыми глазами. Домом была она — маленькая, хрупкая женщина с огненно-рыжими волосами, редким смехом и лунным светом в душе, который заставлял его верить в вещи, о которых он знал лишь на концептуальном уровне, вещи, которые он понимал, только встретив её.

— Это жульничество! — воскликнула она, бросив на него взгляд, способный убить менее достойных мужчин. Её сочные глаза сверкали той жизнью, которую он с гордостью возродил в ней. Он задавался вопросом, когда увидит этот блеск снова, и с каждой секундой грудь сжималась от осознания: их время ограничено. Он думал, наблюдая за едва заметной морщинкой меж её бровей, за тем, как опустились уголки губ, когда она сосредоточилась на картах, — как всё изменится. Потому что всё изменится. В тот миг, когда он расскажет ей о том, что должно произойти, когда её мир расширится, включив других людей, которые станут важны для неё, а значит, и для него, — всё изменится.

Дейнн не любила перемен, касающихся её, особенно тех, что были вне его контроля.

Однако ради неё он должен был чем-то пожертвовать, не жертвуя при этом ею. Таково было её понимание любви, не так ли?

Он должен был ей сказать. Но, зная её, понимая, как работает её ум, как тревоги разъедают её изнутри, он понимал, что должен подождать до последнего момента. Иначе она будет слишком много думать, до такой степени, что станет недееспособной, возможно, даже заболеет. В его маленькой пламенной женщине была сила, которую она сама не видела, но сейчас она была хрупкой. Её сердце — крошечный орган под восхитительной грудью — было слишком большим, слишком сильным и слишком быстрым, и если бы оно перестало делать хотя бы что-то из этого так же, как раньше, он не знал, кем бы стал. Она была его путеводной звездой, единственным постоянным, ярким пятном в его мрачном мире.

— Я не изменяю, — сказал он, тихо запечатлевая этот момент в памяти, чтобы переживать его заново в то время, когда её не будет рядом. — Ты должна научиться лучше блефовать.

Её губы надулись, приняв форму мягких губ, напомнившую ему маленьких безобидных существ, которых весь мир называет милыми.

Чёрт, она была такой милой, когда такая. Ни об одном человеке он и представить не мог, что подумает подобное. Младенцы, щенки и котята достаточно милы, но они не согревали его изнутри так, как она, словно холод больше никогда не коснётся его костей, пока она мерцала внутри него.

Она бросила карты на стол, громко вздохнув с преувеличенным раздражением, которое его позабавило. Она становилась сварливой, когда что-то шло не по её плану. Милашка.

Лёгкий ветерок ласкал её распущенные волосы, лениво развевая их, словно пламя в очаге, пока они сидели на балконе своего гостиничного номера. Было поздно, и если бы всё зависело от него, он бы просто держал её в постели всё это время, пожирая, оскверняя, уничтожая так, чтобы это навсегда запечатлелось в её костях, чтобы ничто и никто не смог вырвать его из её существа. Но она, не подозревая о том, что вот-вот произойдёт, и желая отвлечься от откровений, обрушившихся на неё за последние двадцать четыре часа, хотела сделать нечто нормальное, безобидное, до смешного обычное. И вот он учил её играть в карты, в чём, к его большому удовольствию, она ужасно не преуспевала. Его Фламма была много кем, но мастером блефа, умеющим считать карты и подсчитывать очки, она точно не была.

Она смотрела в темноту Глэйдстоуна. Вид не представлялся ничем примечательным. Город тоже. Это были тёмные бетонные джунгли, покрытые блестящей облицовкой, отполированной отчаянием и нищетой. Здание за зданием, улица за улицей, переулок за переулком — корпоративные и промышленные центры, скрывающие под собой ужасные тайны. Но теперь перед ней открылся вид, прямо у её ног, готовый к тому, чтобы она его раздавила и сокрушила. В каком-то смысле казалось почти поэтичным — то, что она собиралась сделать рядом с ним, наблюдая за теми, кто использовал и унижал её, намеренно и неосознанно. И она сидела на вершине вместе с ним, глядя вниз на тот самый город, который пережевал и выплюнул её, одну из многих безликих людей. Но безликие не были его. Она была его.

Мягкая, задумчивая энергия окутала её, когда она подтянула ноги на стул, обхватила колени руками, положила на них голову и уставилась вдаль. Он на мгновение восхитился её способностью так сжиматься и становиться настолько маленькой, что можно было спрятаться на мебели. Он подумал, не научилась ли она этому годами и не делает ли теперь бессознательно, когда тревожится. Он положил карты на стол и уставился на неё, впитывая увиденное. Она выглядела неземной, нереальной, почти как волшебная маленькая сиротка, которая исчезнет, если он моргнёт.

Она бы согласилась.

Прошло почти двадцать четыре часа с тех пор, как он отправил Моране сообщение. Время неумолимо шло. Его время с ней, когда их мир состоял только из них двоих, существующих исключительно друг с другом, скоро подойдёт к концу. У неё появятся другие, которые будут любить, желать, защищать её, а он снова останется один, в тени, пока она будет блистать на свету.

Что-то сдавленное сидело у него в груди.

— Дейн?

Её голос мгновенно вернул его внимание, звук его имени вызвал знакомый прилив сладости на языке. Чёрт, как же ему будет не хватать физического ощущения, когда он слышал её речь, чувствовал её близость, просто её присутствие. Невероятно, как она могла сделать его одновременно самым спокойным и самым безумным, как могла одновременно вдохновлять на хаос и хладнокровие.

Он протянул руку, потянул за прядь её волос, ощущая мягкость на пальцах.

— Ммм?

— Что же нам теперь делать? — наконец спросила она.

Он знал, что ей потребовалось время, чтобы всё осмыслить, и он давал ей это время. С Лайлой он понял: терпение — ключ к успеху. Она была похожа на чёрные розы, которые он любил выращивать, чтобы дарить ей. Ей нужна была правильная почва, нужное количество солнца, воды и питательных веществ, нужное количество заботы и терпения, чтобы расцвести. И самое главное, как и розе, ей нужен был кто-то, готовый принять шипы, готовый пролить кровь ради её цветения.

— Что ты хочешь делать? — спросил он.

Хотя он и отправил то сообщение, инстинктивно понимая, что именно это ей нужно. Но если бы она произнесла слово, он бы исчез с ней в мгновение ока, пока она не почувствовала бы себя готовой. В глубине души эгоистичная часть его надеялась, что она не готова. Но та часть, что помнила её определение любви, то, что ей нужно, знала: ей нужна поддержка помимо того, что мог дать он. И хотя он никогда не думал о том, чтобы жертвовать своими эгоистичными желаниями, никогда бы не сделал этого, она была единственным исключением.

Ради неё он был готов на всё.

Но ему бы не нравилась каждая секунда этого.

Лайла повернула голову и посмотрела на него. Её взгляд задел что-то в его теле, жизнь, уязвимость, доверие, сиявшие в её глазах, пронзили его насквозь.

— Я не знаю, — прошептала она, слова почти неуверенные, полные страха.

Ей нечего было бояться, пока он жив, а он планировал прожить с ней долгую жизнь.

— Ты всё ещё мне доверяешь? — спросил он, и жажда её доверия в его сердце никогда не утолялась. Он не понимал, что именно в этом — в её доверии — стало одновременно эликсиром и криптонитом всего его существа.

Она кивнула.

От этого простого кивка его охватил невероятный прилив энергии. Прежняя унылость из-за их расставания исчезла. Во всяком случае, временно. Пока она ему доверяла, он мог делать всё.

Он одной рукой отодвинул стол, другой обхватил её за талию и притянул к себе. Её дыхание участилось, когда он усадил её на себя; она была тяжелее, чем когда он её нашёл, её изгибы округлились за месяцы, проведённые под его присмотром и её стряпней, но всё ещё оставались хрупкими. Её руки легли на его обнажённые плечи, когда она села на него сверху, устроившись у него на коленях; его футболка — одна из многих, которые она украла из его части шкафа, — задралась вокруг её бёдер, открывая ему беспрепятственный вид на её обнажённую вагину над его пахом, отделённую лишь тканью спортивных штанов.

Её маленькие, мягкие руки скользили по его плечам, по шее, прикосновение уверенное, почти собственническое, и он наслаждался этим — и её собственничеством, и её тихой уверенностью в нём.

— Не понимаю, почему тебя это каждый раз так возбуждает, — тихо фыркнула она, на лице появилась мягкая улыбка, и она покачала головой, словно он вёл себя нелепо.

Он притянул её к себе, обхватил тонкую талию руками и встретился с ней взглядом.

— Я же тебе говорил. Твоё доверие — для меня кайф.

Она лишь снова покачала головой, словно эта концепция казалась ей слишком чуждой для понимания. Возможно, так оно и было. Его мозг был другим, его мыслительный процесс другим, поэтому, возможно, и его привязанность к этому ощущалась ею иначе. Она могла этого не понимать, но она принимала это, принимала его таким, какой он есть. Вот это действительно была чуждая концепция.

— Твой брат и его друзья тебя найдут, — сказал он ей, просто изложив правду.

Хотя у него не было ни принципов, ни морали, ни совести, он не лгал ей. Это был просто способ заставить её почувствовать себя исключением, чтобы она знала: хотя он лжёт всему миру, она — единственное исключение, единственное особое место, единственная, с кем он честен.

Дом. Вот почему она казалась ему домом, которого у него никогда не было.

То, как она крепче сжала его плечи, стало первым признаком нарастающей паники. Её лицо — прекрасное лицо, ничего не скрывавшее от тех, кто осмеливался взглянуть, открытая книга на всех языках, известных человечеству, — помрачнело.

— Что ты имеешь в виду? Как меня найти?

Он крепко держал её за бёдра, сохраняя спокойствие, и рассказывал правду.

— Морана, девушка твоего брата, — хакер. Она умная и уже давно ищет в интернете любые следы тебя. Я просто отправил ей крупицу информации прошлой ночью.

Он наблюдал, как расширились её глаза, как её ногти впивались в его мышцы, напоминая о сексе, особенно когда он вводил свой член в неё и как первое ощущение его пирсинга во влагалище заставляло её сжиматься вокруг него.

— Дайнн, — её шёпот, произнесённый по его имени, был полон паники, и это чувство оставило неприятный осадок.

Как бы ему ни нравился её лёгкий страх, особенно в интимных ситуациях, ему совсем не нравился тот привкус, который он оставлял, когда это был эмоциональный ужас. Был только один эффективный способ, который он знал, как превратить её страх во что-то более приемлемое, способ, который всегда помогал ей успокоиться.

Он повернул шею и, втянув её сосок в рот через футболку, увлажнил ткань, когда сосок затвердел, наслаждаясь её вздохом, когда её руки сжались на нём тем знакомым образом.

— Нам нужно это обсудить, — заявила она, отталкивая его. Вернее, пытаясь это сделать.

— Мы это обсуждаем, — прошептал он, прижимаясь к её груди и покусывая её сбоку.

Её бёдра пытались пошевелиться, но он удерживал их неподвижно, чувствуя влагу на своих спортивных штанах там, где она была раздвинута. Он опустил пальцы, чувствуя её соки на коже, её сущность была единственной, доставлявшей ему удовольствие. Его пальцы раздвигали её плоть, дразня края, но никогда не касаясь пульсирующего клитора, никогда не проникая внутрь. Из её горла вырвался звук, похожий на стон, и он почувствовал, как его губы дёрнулись на её груди. Он любил этот звук, тот, который она издавала от желания и разочарования, когда он дразнил её. Это было требование и жалоба, смешанные с похотью, настолько сильной, что он чувствовал себя на седьмом небе, слыша его. Но это было отвлечением от её страха; разговор всё ещё был необходим.

Он ещё немного погладил края её клитора, наслаждаясь её стонами, но не теряя из виду главное.

— Сообщение, которое я отправил, будет отслежено завтра, — сказал он, переходя к шее, зная, что место прямо под ухом вызывает сильное возбуждение.