Читаем Виола онлайн бесплатно
*Дух Тяжести — это верблюд. Его же олицетворяет карлик, который сидит на плечах Заратустры. Сам Заратустра подвержен этому, он тоже испытывает тяжесть, но он скидывает этого карлика. Верблюд на себе несёт какую-то ношу, как Заратустра карлика. Что это за тяжести, которые несёт верблюд? Это старые верования, идеалы, которые уже есть, которые человек не изобрёл сам. Это наследие выродившейся культуры.
Юноша вспомнил, как однажды, проходя мимо высоких серых зданий, мимо деревьев с почти обнажёнными карнизами, под которыми уже лежали ковры с поблекшими золотыми лоскутьями, он также испытывал это болезненное чувство. Ему не хватало воздуха, отчего он, как при приступе астмы, начинал кашлять и задыхаться…
Проходя по мосту, Салманский невольно посмотрел вниз и начал вглядываться в причудливую рябь Невы, из которой будто всплывали отдельные фрагменты его прошлой жизни.
Он увидел себя, спешащего на какую-то встречу. На площади, недалеко от многолюдного рынка, к нему подошла старая цыганка.
— Постой, дорогой! Куда торопишься? Хочешь судьбу свою узнать? — навязчиво начала улыбчивая старуха, блеснув золотым зубом.
— Извините, я очень спешу! — ответил Салманский, случайно уронив записную книжку с портретами великих поэтов на обложке.
— Хм, что-то давно мне не попадались молодые поэты. Ну, постой же ты! — повелительно продолжала цыганка, вцепившись в рукав юноши… — Дай мне руку свою… и вторую тоже!
После того, как он покорился, эта Сивилла взглянула на его руки и пробормотала:
— Странная у тебя линия жизни, дорогой, какая-то запутанная… Однако вижу редкий знак на правой руке — Кольцо Соломона. А ещё вижу, как ты тщишься найти свою милую, только вот она от тебя ускользает. Да и потом…
— Что потом?
— Ай, не хочу тебя расстраивать, уж больно тебя жалко!
— Я не боюсь.
— Ну как тебе сказать… она достанется другому, но…
Вдруг она побледнела и отшатнулась, бормоча что-то непонятное. Её лицо исказилось ужасом.
— Что такое? — недоумённо спросил юноша. — Что-то увидели?
— Я вижу смерть на твоих руках! А всё из-за…
Не дождавшись продолжения, Салманский тотчас же махнул рукой и кинулся к ближайшей остановке.
Удивительное время — Осень, печальное, нагоняющее тоску, но всё же удивительное!
А между тем Осень — это актриса, неизменно играющая свою единственную и трагическую роль. Она скидывает с себя всю праздничную одежду и погружается в ледяную ванну. Ненастный день постепенно тает, а потом и вовсе скрывается за серыми домами и безжизненными манекенами, стоящими в густоте бронзовых перьев.
Так и Салманский, придя к себе домой, лёг на небольшой старенький диван у окна, и начал вспоминать первую, а затем и вторую встречу с Виолой; как они недолго беседовали в книжном, как он услышал её игру в филармонии, как впервые эта утончённая девушка коснулась самых сокровенных струн его души.
Потом он представил себе прохладный летний вечер… Догорающий закат сменяется бархатным покрывалом ночи, на котором сверкают и переливаются яркие звёзды. По тёмному каналу, мимо домов фламингового и лимонного цвета, освещённых коваными фонарями, плывёт лодка. А рядом с ним всё время она — его милая Виола в ослепительно лиловом платье. Они сидят, глядя на небо, и молча благоговеют от его совершенной красоты, лишь временами оглядываясь на речную рябь, колышущую их искажённые отражения. Он вдыхает аромат её золотисто-каштановых волос, затуманивающий сознание, и чувствует, как её нежное плечо постепенно всё сильнее прижимается к его руке. «Наверное, ей холодно», — думает он и накидывает на неё свой чёрный пиджак, за что она одаривает его поистине ангельской улыбкой. Затем на него точно что-то находит, и он вдруг прерывает тишину, шепча одно из стихотворений Набокова:
Спустя некоторое время их губы сливаются в поцелуе. И им кажется, что это происходит и не в Петербурге вовсе, а в самой Венеции. «Нет-нет! — вдруг прервал он себя. — Прекращай витать в облаках… довольно уже фантазировать! Она всё равно не твоя — и никогда твоею не будет!».
— Ну допустим это так, что дальше?..
