Читаем Винодел онлайн бесплатно

Мать сидела посреди комнаты и смотрела в никуда.

— А, Макси, здравствуй, сынок.

— Мама, я еду в Италию.

— Да, конечно, сынок.

— Мама ты меня слышишь?

— Конечно, ты собираешься уехать.

— Мама я еду на практику в Венецию.

— Конечно, сынок.

— Ма, что с тобой?

— Твой отец уехал.

— Ну и что тут странного?

— Он навсегда уехал.

— Что значит навсегда?

— Исчез, не сказав ни слова.

— Как это исчез?

— Я давно это предчувствовала.

— Что ты предчувствовала, мама, ты меня пугаешь.

— Он давно хотел бросить меня.

— Бросить тебя, почему?

— Если бы я знала почему.

— Так, мам, я совсем не понимаю, что происходит, куда он исчез.

— В Чили.

— В Чили, зачем?

— Последнее время он часто говорил, что сможет жить только там и делать свое чертовое вино, как будто вино нельзя делать здесь. В вашей семье все мужчины такие, это Роббер, его двоюродный брат, сманил его. Он уже давно живет в Чили, так что и ты меня скоро бросишь, вы на месте сидеть не можете, вас все несет куда-то.

— Ну что ты говоришь, мама.

— Да, да, так и будет, чего сидеть на одном месте, мир огромен, и этот мир ждет тебя, только мы, женщины, живем своим домом и детьми.

Макс не знал, что сказать.

— Ладно, такова наша доля, итальянцы никогда под женскими юбками не сидели. Тебе нужно спуститься в погреб, он тебе там что-то оставил.

— Мне?

— Это единственное, что он вообще оставил, — и Моника протянула сыну лист бумаги.

Макс развернул записку, на которой было написано:

— Ты читала?

— Да, он и тебя заберет, — мать помолчала, потом как-то безучастно спросила. — Как у тебя с Анлор?

— Сложно.

— Что-то не так?

— Все не так.

— Я тебя не понимаю.

— Мам, я сам ничего не понимаю.

— Она тебя не любит.

— Анлор сама не знает, чего хочет.

— Да, французские женщины не очень горячи.

— Но, может быть, я что-то не так делаю.

— Нет, сынок ты все делаешь искренне, а значит правильно, она просто не твоя девушка, когда появится твоя, ты это сразу почувствуешь.

— Ма, ты как-то нерадостно об этом говоришь.

— Нельзя ошибаться в любви.

— Ты это о чем?

— Я сразу была не той девушкой для твоего отца, если бы я это поняла, но ведь я так влюбилась в него…

Мать замолчала и обняла Макса:

— Твой отец прав: здесь нечего делать, езжай за ним, я чувствую, ты там найдешь и себя, и свое дело, и любовь.

Погреб семья Макса построила еще в 19 веке, и он тихо приходил в упадок. Дыры в стенах, вековая паутина, много пустых бутылок старых вин. Ни дед, ни отец эти бутылки никогда не выбрасывали, хранили здесь в погребе. Полных бутылок было очень мало, они лежали штабелями горизонтально вперемежку с пустыми. Вход в погреб освещали свечи, вделанные в магнумы. Небольшой табурет из дерева и перевернутая бочка вместо стола.

«Итак, что отец хотел, чтобы я нашел здесь, — подумал Макс. — Здесь только бутылки, значит какая-то, из них должна нести на себе информацию. Или отец думал, что я должен посидеть здесь в тишине и что-то понять. Но что я должен понять? Я занимаюсь любимым делом, учусь на винодела, правда, с женщинами не везет, но ведь он мне не об этом хотел сказать. Ладно, вместо размышлений нужно действовать».

Макс решил сначала проверить все полные бутылки. Он, правда, не представлял, что ищет, но все же начал действовать. На левой стороне стены он нашел их собственные вина. Шато Ла Рош. Самой древней оказалась бутылка 1960 года. Этикетку почти съела сырость. Макс поднял бутылку к свету. Цвет вина был бледно-кирпичным, густой осадок из винного камня покрывал все дно бутылки. Наверняка это уже не вино, но бутылку все равно хранили. Всего Макс обнаружил около 200 бутылок разных лет урожаев своего замка. Он просмотрел каждую тщательно, повертев со всех сторон. Ничего особенно на них он не обнаружил.

На другой стене погреба Макс обнаружил несколько десятков бутылок бордо, несколько бутылок бургундии, много италии, особенно амароне и бруннело. Амароне было праздничным вином в семье. На рождество мать Макса всегда делала жаркое из оленины, и с ним пили только амароне. Как ни странно, ни одного чилийского вина Макс не обнаружил, да и вообще новосветских вин в погребе не оказалось. Под конец он нашел с десяток токаев разных лет, взял одну бутылку с собой и решил продолжить поиски назавтра.

На следующий день Макс даже не знал, с чего начать. Он просто не знал, что ищет. Отец написал: «То что тебе нужно, — в погребе», но в погребе только бутылки, значит, он должен найти какую-то бутылку, в которой или на которой содержится какая-то информация.

— В бутылке или на бутылке, — бубнил про себя Макс, — должна быть информация, в бутылке или на бутылке.

Стоп, Макса осенило неожиданно, конечно: все дело в бутылке, послание в бутылке — это же так просто.

— Ладно, — проговорил Макс вслух, — будем проверять пустые бутылки.

Вдруг позвонила Анлор и предложила прогуляться. Макс мягко извинился, сказав, что мать больна и просила с ней посидеть. Про исчезновение отца он пока говорить не хотел, так как не смог бы никому ничего вразумительно объяснить.

— Макси, передавай маме привет, я жду твоего звонка.

— Спасибо, я позвоню.

В течение двух дней Макс с предельной тщательностью проверял пустые бутылки, но ничего так и не обнаружил. Вечером за ужином мать сама завела разговор.

— Ты что-нибудь нашел?

— Нет, мам, я просмотрел все бутылки, и пустые и полные, но ничего не нашел.

— Хорошо, завтра спустимся вместе, может быть, я увижу то, чего не видят твои глаза.

— Хорошо, мам, — Макс поцеловал мать и пошел спать.

На следующее утро Макс с Моникой спустились в погреб. Моника долго осматривала стены, не прикасаясь к бутылкам.

— Мам, что ты хочешь найти?

— Дай мне лопату.

— Лопату?

— Да.

— Зачем?

— Не спрашивай, просто дай.

— Хорошо.

— Твой дед рассказывал нам, как он замуровывал вина от немцев.

— Интересно.

— Да, тогда многие прятали вина, замуровывали их в стенах, я думаю, что и здесь есть второй погреб.

Макс принес лопату.

— Где будем искать, в стенах или в полу?

— Нет, в полу никогда не закапывали.

— Будем рушить полки.

— Конечно.

— Ну давай.

Макс начал простукивать стену, и в нижней левой части стена оказалась некрепкой, несколько кирпичей провалились вовнутрь.

— Вот оно, мама.

Макс со всей силы ударил лопатой, и сразу же в стене образовался проем больше метра.

— Вот где коллекция отца.

— Какая коллекция, Макс?

— Новый свет, он прятал от деда.

— Вот видишь, я была права.

— Да, искать надо здесь.

Макс сделал проем в стене больше, чтобы можно было пройти во второй погреб.

— Ну что, сынок?

— Мама, иди сюда.

— Что ты нашел?

— Мама, смотри сколько здесь вина — США, Аргентина, Новая Зеландия, Чили, Канада! Господи, а это что?

— Что там такое?

— Нидерланды, ма, откуда в Голландии вино?

— Дай я посмотрю.

— Вот это да, шампанское, сделанное в Англии!

— Да, дед бы это все спустил в Жиронду.

— Отец — просто партизан, неужели дед ни о чем не догадывался?

— Видимо, нет, раз все бутылки целые.

Макс лихорадочно начал перебирать бутылки. По сравнению с первым погребом это были просто сокровища. Одна этикетка сменяла другую. Макс вчитывался в них, надеясь найти какой-то знак, который оставил отец. Так прошло несколько часов, Макс уже с трудом вчитывался в названия вин, как вдруг он обнаружил, что очередная бутылка, оказавшаяся в руках, была неимоверно легкой, как пушинка.

Вот оно, пустая бутылка. Макс открыл ее, даже не прочитав этикетку, и оттуда выпал маленький свиток. Бумага оказалась на удивление девственной, надпись была сделана на итальянском языке. Макса это сильно удивило, он был французом по отцу и итальянцем по матери. Отец никогда не говорил с ним по-итальянски и вот вдруг пишет прощальную записку на итальянском языке. Более чем странно.

В записке он обнаружил следующее:

И дальше приписка мелким, нервным почерком:

Макс Шанталье родился 16 сентября 1987 года. Отец увидел сына не сразу. Год выдался не очень удачным. Ночью температура сильно падала, и Грегуар буквально жил на винограднике, оберегая лозы и не давая им охладиться. Он ночью окуривал их и спал на винограднике. Чтобы самому не замерзнуть, он брал с собой две бутылки вина и пил прямо из горла, распевая «Занзибар» Сальваторе Адамо. После второй бутылки Грегуар пел особенно проникновенно, причем его «Занзибар» слышали даже в соседних шато. Грегуар увидел сына только 1 октября, когда вино уже бродило в подвале.

— Год выдался неважным, хорошего вина не выйдет, — сказал он жене Монике, хотя для Макса нужно будет разлить несколько магнумов.

— Зачем?

— Мальчик будет отмечать день рождения.

Моника не обратила внимание на слова мужа.

— Ты уже сейчас уверен, что вино будет плохо продаваться?

— А ты сразу про деньги, я тебе про урожай, про сына, а ты сразу, как будет продаваться.

— Но Грегуар, мы все в долгах.

— Мы делаем отличное вино.

— Да, дорогой, я знаю, что ты веришь в свое вино, и твой отец тоже, но нужно смотреть правде в глаза, у всех дела идут плохо, и мы тоже…

Грегуар ничего не ответил, открыл бутылку и сел ужинать.

— Не многовато на сегодня?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты утром с собой забрал две бутылки.

— Они уже выветрились из меня.

Отец Грегуара, старый вояка Арсен, всегда спускался к ужину с опозданием и начинал громко обсуждать, до чего довели виноделов эти чертовы негоцианты.

— Ну что, сына видел?

— Да.

— Винодел родился.

— Папа, при такой жизни ему лучше не быть виноделом.

— Глупости, жизнь всегда одинаковая, я винодел, ты винодел, и он будет виноделом.

— Папа.

— Ты что-то хочешь мне сказать?

— Нет, пап, извини ничего, — Грегуар не решился спорить с отцом.

Моника с презрением посмотрела на мужа и хотела что-то сказать про продажи, но не успела.

— Не женское это дело — мужские дела обсуждать.

— Но я еще…

— Замку двести лет, и мы будем делать здесь вино, пока будет расти лоза.

— Да или пока не обваляться стены, — не выдержала Моника.

— Ничего, двести лет простояли и нас выдержат.

— Вас выдержат, а вот Макса…

— Мы все, Шанталье, мы и не такое переживали, наши предки пережили Французскую Революцию и сохранили замок, и никто из них не бросал семейное дело.

Арсен отличался буйным нравом и умением с удовольствием говорить правду. Весь мир он насквозь считал лживым и обличал любую ложь с напором бывшего драгунского офицера.

— Мальчик сам решит, кем ему стать, — превозмогая страх, еле проговорила Моника.

— Ну да ладно, до этого момента еще много воды утечет, — спокойно констатировал Арсен.

Лет с пяти Арсен каждый вечер перед сном рассказывал Максу сказки. Моника была счастлива, что дед воспитывает внука, пока Грегуар все время проводит на винограднике. Но Макс так и не узнал ни одной сказки из тех, что рассказывают обычным детям. Арсен рассказывал мальчику о Дионисе и Александре Македонском, о Геракле и Бахусе, о Древней Греции и Риме.

— Деда, а виноград растет только у нас во Франции?

— Нет, виноград много где растет, вот и там, где родилась твоя мать, тоже растет виноград.

— Такой же, как у нас?

— И такой, как у нас, и другой.

— А какой другой, деда?

— Когда-нибудь поедешь с мамой в Италию и узнаешь.

— А Италия это далеко?

— Нет, Макс, это близко.

Макс ездил с матерью в Италию всего однажды, на Рождество. Ему не было еще и шести лет, и он очень смутно помнил эту поездку, кроме тех нескольких деталей, которые ярким пятном врезались в память ребенка, именно потому, что были связаны с Рождеством. Макс, как и все дети привыкший к Санта-Клаусу, был очень удивлен тем, что к итальянским детям он не приходит. А вместо него приходит странное существо по имени Бефана, и это точно не дед, а скорее всего старуха. Она всегда приходит в дом без приглашения через дымоход.

Когда Максу об этом рассказали, он был страшно напуган и всю рождественскую неделю провел подальше от камина. А ночью, когда ветер завывал в трубе, он вообще не спал, ожидая каждую минуту, как оттуда вывалится беззубая Бефана. В ночь на рождество Макс так вымотался от страха, что заснул моментально, уже не вспоминая про свои страхи. А утром, проснувшись около кровати, он обнаружил сапожок, полный шоколадных конфет и печений.

— Доброе утро, Макси, как ты спал?

— Хорошо, мама.

— Тебя ждет подарок, сынок.

— А что это?

— Это Бефана тебе принесла, — и мать протянула сапожок, заполненный сладостями.

Макс был в ужасе оттого, что ночью, пока он спал, эта Бефана все-таки пробралась к нему в спальню.

— Что с тобой, сынок?

— Мама, я почти не спал.

— Почему?

— Я боялся, что эта старуха залезет ко мне через камин.

— Максимилиан, сынок, это только плохим детям Бефана приносит сапожок с золой, а тебе, видишь, она принесла шоколад и печенье, это значит…

Макс вспомнил эту историю много позже. Странно, подумал он, почему мы больше никогда не ездили к маминым родственникам, ведь Италия так близко.

Монику и Грегуара дед Макса поженил почти насильно. Француженок Арсен невзлюбил. У него было три жены, и все три побросали его. Поэтому он запретил Грегуару жениться на француженке.

— Я выберу тебе горячую итальянскую невесту, а не этих наших холодных гусынь.

Грегуар, уставший от опеки отца, всегда хотел вырваться из оков и познать другой мир, тот, что лежал за границами Бордо. Он мечтал увидеть, как делают вино другие люди, в других странах, но вместо этого ему пришлось с 16 лет помогать отцу на винограднике. Несмотря на то, что им принадлежал замок и большой, по меркам Медока, виноградник, семья еле сводила концы с концами. Вино продавалось плохо, замок ветшал и постоянно требовал ремонта.

Соседи с завистью смотрели на родовое гнездо Шанталье, потому что это был действительно замок. У большинства соседей были просто дома, хотя на этикетках своих вин они все равно писали, что вино сделано в замке. На своих этикетках они изображали виноградники, якобы ведущие к замку, и только Арсен Шанталье с гордостью смотрел на этикетку своего бордо, где в центре располагался рисунок настоящего французского шато.

Шанталье давно отказался от наемных рабочих, и весь урожай собирали сами, призывая на помощь только своего родственника Роббера Дени. Сами давили вино и сами разливали по бутылкам. Получалось, не больше пяти тысяч ящиков, из которых около сотни Шанталье с многочисленными друзьями уничтожали сами. Дед, часто уже выпив лишнего, говорил за столом:

— Ну что там могут ваши макаронники — из изюма вино делать, а испанцы лучше бы гоняли своих быков.

Моника всегда молчала как воспитанная итальянская девушка.

— Но папа, итальянские вина ничем не хуже наших, а иногда и лучше, — вступился Грегуар.

— Не смеши меня, я признаю только одно вино — свое собственное, я сам его сделал, поэтому и пью, а как они его там делают, богу одному известно, небось, до сих пор немытыми ногами давят.

— Папа!

— А что «папа», так оно и есть.