Читаем Верь мне онлайн бесплатно

Аннотация: В прошлом Александр Георгиев был моим принцем, моим главным героем, моим небом… Но его семья разрушила наши отношения.

В настоящем мы просто бывшие. И скоро он женится на другой.

Но зачем-то продолжает приезжать ко мне…

Узнавание,

когда каждая деталь будто удар ножа между ребер –

страшная штука.

© Александр Георгиев

– И что ты хочешь на этого Полторацкого? – выдаю ровным до безразличия тоном.

Хмуро смотрю на мать, которая даже на гребаном приеме в день своего рождения не может оставить работу в стороне.

– Все, – заявляет жестко. – Этот принципиальный ящер только за первую неделю проверки отцу всю кровь выпил. Упорно строит из себя законопослушного. Будто такие еще где-то остались!

Сжимая челюсти, вскидываю взгляд выше головы матери и машинально оцепляю вниманием всю приглашенную гондон-интеллигент-толпу. Подборка ярче, чем в джунглях – политические шлюхи, продажные шкуры, исполнительные твари, чванливые лицемеры, ебучие «князи из грязи» и прочая шваль с завышенным ценником. Перечислять долго, хоть все это стадо разом и гребет под один вид – высшее общество. Суть в том, что если дать правильный клич, они вцепятся друг другу в глотки.

– Выпил отцу всю кровь, говоришь? – выталкиваю небрежно. – И поэтому ты отправила ему приглашение еще и на свой юбилей?

– Держи союзников близко, а врагов – еще ближе, – навешивает поучительно.

Похрен. Мимо проходит. Не раздражает. И даже не улыбает.

После определенных событий в своей проклятой жизни я перестал обращать внимание на подобные резкие, как понос, ликбез-интенсивы. А если быть точным – я перестал обращать внимание на все.

Эмоций нет. Чувства купированы. Раны после прижигания черны.

– Гениально, – отбиваю сухо, до хрипоты.

Подношу ко рту стакан, чтобы сделать очередной глоток рома. Живее алкоголь меня, безусловно, не сделает. Но подпитать застывшие за грудиной механизмы, дабы не заржаветь окончательно, стоит.

– В общем, пригодится любая информация, которая даст возможность надавить на Полторацкого.

– А если такой информации все же нет? – предполагая это, расчетливо отвешиваю едкую ухмылку. – Знаешь, так бывает, – подмигиваю с той же ленивой издевкой.

– Человеку пятьдесят семь, большую часть из этих лет он в генеральной прокуратуре, – орудует мама будто бы весомыми аргументами. И заключает: – Такое невозможно.

Качнув стаканом, с куда большим удовольствием смотрю на то, как болтается внутри него темный ром, чем на окружающую меня пафосную вакханалию.

У матери в подчинении десятки специалистов. Рыть гнилой компромат на этого честного прокурора определенно есть кому. Но она любыми путями пытается втянуть в свое всевластное дерьмище меня. Вот вспомнила даже о моей «бесперспективной» ІТ-специальности и сопутствующих навыках.

– Почему ты не привлечешь кого-то из Киева, чтобы его, так сказать, образумили? – задвигаю с той же механической улыбкой. – У тебя же хватает связей.

– Пробовала, – цедит она с очевидным раздражением от своего бессилия. – Никто из моих на него влияния не имеет. Откуда вылез только?

– Ладно, мам. Скинь мне его данные. Я посмотрю.

Нет. Не посмотрю.

Но кипучую деятельность разыграю. Только бы отвязалась.

– Спасибо, сынок, – прочесав ладонью по моему плечу, оставляет у уха бесконтактный поцелуй.

Выглядит более довольно, чем пару часов назад, когда я вручал ей свой гребаный подарок. Прямо-таки светится от осознания, что мы с ней якобы в одной связке.

Заметив разводящего толпу, как Посейдон море, отца, напрягаюсь. Не на инстинктах, давно никаких страхов не осталось. А исключительно согласно внутреннему протоколу своего железного нутра.

– Ну и где эта скотина? – высекает папа с мрачной приглушенностью. – Высматривая Полторацкого среди практически идентичных блестящих фигур этого ебаного банкета, сердито жует губы. – Знаете, что он мне под конец рабочего дня вменил? Блокировку и безосновательное изъятие каких-то дурно смердящих дел. Говорит, что у меня личные интересы и незаконные привилегии по аграрному сектору. А обосновал эти наезды, угадайте, чем? Он намотал каких-то сплетен по «Южному региону» и Машталерам, в частности. Оказывается, наша ищейка сама почти что местная. Родня, ходы, еще какая-то чехарда. Пусть найдет что-нибудь по официальному делопроизводству. Пусть доебется на законном основании. Пусть, сука, попробует. У меня-то все чисто.

– У тебя-то да, – презрительно фыркает мама. – Игнатий, смени походку. Трусы зажевало.

– К чему это ты? – выдает раскрасневшаяся рожа отца.

– А к тому, чтобы ты не раскидывался зря понтами. Расслабься. Не суетись. Я сама все решу. Как обычно.

Отвожу взгляд в сторону и незаметно делаю глубокий вдох.

Даже статус главного прокурора области не способен хоть сколько-нибудь возвысить отца над матерью. Она его давно подмяла.

– Люда, как я могу расслабиться? В моей прокуратуре по чьей-то наводке идет проверка!

– Да не разъяряйся ты, сказала же, – снова одергивает его мама. – И прекращай пить. Развезло уже. Не позорься хоть сегодня. Ответственный вечер.

– Насчет нашего бизнеса он тоже в курсе, – продолжает пороть панику отец. – Подъебнул так издалека, мол, как удобно, когда у высокопоставленного должностного лица есть совершеннолетний сын, на которого можно все оформить и списать миллиарды. Я ему, естественно, ровно выдал, что весь бизнес до недавнего времени принадлежал тестю. После смерти последнего кому еще, как не единственному внуку, все наследовать?!

– Смотри, какой внимательный. Справки наводит да сплетни собирает. Все-то ему не то интересно, – выдает мать, монотонно постукивая пальцем по бокалу с шампанским. Прищуривается, впрочем, сохраняя общее хладнокровие. Зная, сколько процессов у нее в этот момент в голове кипит, удивлен только тому, что она еще не сливается в один цвет с багровым от неконтролируемой ярости отцом. – Что ж… Не уймется, придется его раздавить.

– Кстати, сын, – спохватывается отец, как всегда, сбавляя обороты при обращении ко мне. – Там твоя подпись по нескольким вопросам нужна. Заедешь завтра в офис?

– Заеду, – выдаю скупую реакцию.

И прикидываю, не выйти ли в парадную дверь прямо сейчас.

Сколько еще тут торчать, чтобы не вызвать у матери обиду?

– Я тебя потеряла, – выдыхает мне на ухо Влада. Прижимаясь к спине, мимолетно скользит ладонью по животу под полу пиджака. Если бы я мог что-то чувствовать, наверное, был бы рад ее слышать сейчас. Во всяком случае, она поприятнее чертовых родителей, которые только и делают, что последние мозги выносят. – Как тебе музыка, Алекс? Потанцевать не против?

Влада перемещается. Становится рядом со мной. Смотрит в глаза.

Равнодушно принимаю заискивающий взгляд ее, несомненно, красивых серых глаз.

Отставляю стакан с недопитым ромом на поднос своевременно засуетившегося официанта. Молча сжимаю узкую ладонь. Веду Владу на площадку.

Аромат сладких духов. Физический контакт. Нежное скольжение теплых пальцев по шее над воротником моей рубашки.

Но инстинкты спят. Ничего не чувствую.

С Владой я просто знаю, когда мой член должен встать. Сейчас в этом необходимости нет. А потому я не пытаюсь включать какие-то реакции. Ее же моя холодность не напрягает.

Влада удобная по всем статьям.

Она спокойно мирится со всеми моими странностями. Настолько, что ее не отталкивает даже то, что я не целуюсь в губы и не позволяю касаться своего лица.

– На следующих выходных выставка. Я бы хотела пойти, – заходит, как обычно, мягко. – Ты как? Не против?

– Сходим.

– Прекрасно, – радуется, пытаясь поймать мой взгляд. Даю ей это, чтобы прекратила суету. – А завтра заедешь? К папе интересные люди на ужин придут. Он говорит, хорошие связи для будущего… Нужно закреплять, раз выпала такая возможность. Ты как считаешь?

– Заеду. Познакомимся. Посмотрим.

– Супер!

– Только не раньше семи. У меня тренировка.

– Семь – идеальное время! Гости к половине будут. Разогреются, расслабятся… – смеется. Я не утруждаюсь даже улыбку выдавить. Просто наблюдаю. – Ну ты же знаешь папу, – закатывает в восхищении глаза. – Он умеет располагать.

У меня насчет Владимира Всеволодовича другое мнение. Но желания его до кого бы то ни было доносить не возникает.

– Ты еще долго здесь оставаться планируешь? – спрашиваю тем же бездушным тоном. – Я через полчаса уеду.

– Я с тобой, конечно.

– Ок.

Возвращаемся к предкам. К ним как раз присоединились Машталеры – родители Влады. Завязывается очередной бессмысленный разговор. Я участвую мало, только если ситуация того реально требует.

Последние полчаса тянутся удушающе долго. Вязну в устойчивом состоянии апатии. Говорю все меньше. Практически не двигаюсь. Цепенею не только внутри, но и внешне.

Пока в один момент все не меняется.

– Вот он, – выплевывает отец то ли взбешенно, то ли взволнованно. Стакан-то у него не отняли. – Явился Полторацкий!

– Так-так… И с кем это он? С дочерью? – размышляет мать в разы спокойнее.

Я машинально, вроде как вынужденно, веду взглядом в том направлении, которое они задают. И вдруг ощущаю за грудиной странное волнующее колебание.

Пространство качается.

Изгиб девичьей спины. Хрупкая линия плеч. Характерное движение тонкой руки.

На стремительно просыпающихся инстинктах прекращаю дышать. Но пульс уже долбит по венам аварийной сиреной. Застывшая три месяца назад кровь прорывает дамбу и бросается курсировать по одеревеневшему телу, вызывая в омертвевших клетках жгучее покалывание.

Узнавание, когда каждая деталь будто удар ножа между ребер – страшная штука.

Стоило бы развернуться и уйти. Уйти, пока не поздно.

Но вместо этого…

«Повернись!» – орет один из пробудившихся внутри меня демонов.

Девушка встряхивает темными волосами и ведет головой влево. Этого недостаточно, чтобы иметь возможность оценить хотя бы профиль.

И все же… В моей раздувшейся на резком глубоком вдохе груди происходит адская вспышка.

Говорю себе, что этого недостаточно, чтобы растопить глыбу льда, которая сцепила мое разорванное сердце в кучу. Говорю и чувствую, как это чертово сердце начинает безумно ускоряться.

Брюнетка вновь встряхивает волосами. Догадываюсь, что смеется. И вдруг испытываю дикое слабое и охренеть какое тревожное чувство забытой радости. Расстояние и суета вокруг не позволяют уловить мелодию ее смеха, но я мистическим образом ее слышу.

Музыканты сменяют направление, и выдаваемая ими композиция лично для меня превращается в нагнетающее ужас превью триллера.

Девушка оборачивается.

Я с тяжелым вздохом прикрываю веки. Сознание прорезает звук того самого выстрела из нашего общего прошлого.

Неудачное одномоментное разминирование на дикость обширной территории моей проклятой души. Я летаю, как в свои лучшие дни. Только в этот раз – камнем в оставленную нами, так и не заполненную ничем и никем пустоту.

И это моя четвертая смерть.

Добро пожаловать в преисподнюю, родная.

© Александр Георгиев

Любовь – вызов.

Самый дерзкий. Самый яростный. И самый, мать вашу, отчаянный.

По мере того, как между нами с Соней Богдановой – девушкой из моего счастливого прошлого – сокращается расстояние, пространство банкетного зала атакует какое-то эфемерное психоактивное вещество.

Выжигание слизистой. Бешеная стимуляция сердечной мышцы. Активизация всей симпатоадреналовой системы. И мне уже рвет вены сумасшедший гормональный коктейль.

Жар. Озноб. Внутренний штормовой тремор.

Лед трещит и со звоном разлетается по груди. Сердце, качнув излишки кислорода, срывается со своего стационарного места и, прокатившись колючим реактивным шаром в низ живота, падает на дно нашей пропасти. Я не пытаюсь уберечь его от раскола. И когда оно разбивается на ошметки, просто сцепляю зубы и терплю эту боль.

В конце концов, во всех этих ощущениях, какими бы забытыми и неповторимыми они не казались, нет ничего нового. Все это я уже не единожды проживал.

Однако в реальность происходящего я не верю до последнего. Уповаю на сон, бред, галлюцинации… Что угодно, но Сони тут быть не должно!

Это попросту невозможно. Это ведь вразрез с жизнью.

И все же она здесь. Под руку с ебаным папиком. Останавливается в жалких метрах от меня.

Движения закончены. Накал достигает предела.

Стоп. Пауза. Не дышать.

Готовлюсь к фатальной коллизии, хоть и знаю лучше всех, что против чувств, которые Соня Богданова принесла с собой, не существует защиты.

Рывок. Она поднимает взгляд. И мы сталкиваемся.

Шоковая терапия. Безжалостное убийство. И сразу же мощная откачка. Электричество пробивает мое тело молниями.

Сто тысяч ампер. Чистоганом.

Ненависть. Страсть. Ярость. Безумие. Фобия.

Да, любовь – это гребаный вызов. Агрессивная и жестокая провокация, на которую познавшие ее фанатики пойдут, несмотря на все риски. Ибо сейчас, три месяца спустя после нашей с Богдановой пятой смерти, мы уже переходим к той стадии, где теряется первоначальное чувство страха. Все эти жалкие монстры сбежали на хрен. Мы прошли и испытали так много, что больнее уже просто не может быть.

Или все-таки может?

Срываю с Сони взгляд, как пластырь. Резко и так же безжалостно. Смотрю на мужика, с которым она теперь, судя по всему, трахается, и невольно вспоминаю то время, когда она еще была только моей. От муки и гнева трещат уже не только вены, ощущаю, как все капилляры лопаются. У меня внутри, мать вашу, ебаное кровоизлияние.

Музыка набирает обороты, словно диджей вместе со мной тронулся. Иначе я не знаю, как оправдать надрывную оперную композицию, которая будто бы призвана подготовить всю эту мразотную толпу к массовому расстрелу.

Быстрей бы.

– Тимофей Илларионович, – выходит из ступора, как ни странно, первым отец. – Добро пожаловать, – протягивает Полторацкому ладонь для рукопожатия.

Протрезвел, очевидно, за тот долбаный миг, пока нас сек огненными лучами метеоритный дождь. У мамы же по-прежнему нет слов. Если бы я мог свободно дышать, я бы, возможно, даже заржал. Когда мы были с Соней вместе, она ненавидела и презирала ее. И вот он – хуев бумеранг. Богданова под покровительством человека, от которого, так или иначе, зависит жизнь нашей проклятой семьи. Фееричная оплеуха.

Не только моим предкам.

Я давно не имею на нее прав. Я проработал свои нездоровые собственнические чувства у толкового специалиста. Я со многим разобрался и большую часть шлака успешно отпустил.

Но…

Это не мешает мне так же люто ревновать Соню и желать разорвать на куски Полторацкого только за то, что он посмел рядом с ней стоять.

Об остальном даже думать не хочу. Не могу!

В моем одержимом сознании она остается моей. Исключительно.

– Соня? – сатанинская улыбка отца усердно полирует Богданову. – Я верно помню?

– Да, все верно, – подтверждает та, отражая папашкин оскал ледяной улыбкой. – Как ваши дела?

У меня по телу прокатывается дрожь.

И от звуков ее все еще топового для меня голоса. И от того хладнокровия, которое она, чертово Солнышко, приобрела. Сокрушающее волнение идет в несколько этапов. Выдерживаю незаметно только потому, что у меня, мать вашу, колоссальный опыт в таких вещах. Никто никогда не узнает, что пока я мрачно раздавливаю этих двоих взглядом, внизу моего живота копошатся ебучие мотыльки.