Читаем Это всё ты онлайн бесплатно

Святослав Усманов: Ты справишься, ангел.

Чем ближе мы с родителями подъезжаем к университету, тем чаще я смотрю на сообщение, которое Святик прислал мне после традиционного пожелания доброго утра. Только вот успокаивающий эффект эти слова утратили еще около дома, когда я села в машину. И постепенно волнение захватило меня полностью. Как ни пытаюсь, не могу остановить внутреннюю дрожь.

– Юния, ангел, – окликает папа, находя меня взглядом в зеркале заднего вида. Мягкая улыбка преображает его лицо, собирая вокруг глаз множество морщинок, которые я называю лучиками добра. – Тебе не из-за чего переживать, милая. Ты у нас умница.

– И красавица, – поддерживает мама, сверкая шикарной улыбкой, которая под красной помадой кажется особенно яркой.

Красный цвет моя красивая и стильная мама очень любит. И, что самое главное, она умеет его носить – будь то та же помада, шляпка, одежда или даже обувь. А вот я, опасаясь выглядеть вульгарно, алого сторонюсь как огня.

Я вообще многого опасаюсь… Таков уж характер.

Хорошо, что у меня есть Святик. С ним я всегда чувствую себя защищенной. Поэтому так трудно смириться с тем, что в университете я должна буду справляться в одиночку.

Только думаю об этом, и по телу озноб несется.

– Юния, ангел, – снова протягивает папа нараспев, призывая меня улыбнуться в ответ.

Не только для отца, но и для всех близких мне людей, включая Святослава, эти два слова давно являются синонимами. Выдавив требуемую реакцию, невольно оцениваю в зеркале общий результат своих стараний и, должна признать, соглашаюсь с большинством.

Пшеничные волосы, лицо сердечком, губки бантиком, милый вздернутый носик и, будто всей этой сладости еще недостаточно – веснушки, как рассыпанный поверх нежного безе коричневый сахар. Все эти сравнения принадлежат отнюдь не мне. Это подмечено другими людьми. Например, обожающей меня бабушкой. По ее же словам, основное мое достоинство – небесно-голубые глаза, которые транслируют наивность и чистоту, и которыми я имела возможность гордиться, пока один важный на тот момент человек не окрестил зеркала моей души гребаным искушением. Прошло три года, мы давно не общаемся, а слова Яна, регулярно всплывая в моем сознании, до сих пор вызывают бурю эмоций. Они никак не вяжутся с тем, что я слышу от других. И они меня сильно задевают.

Возможно, дело в тоне, которым это было сказано… А возможно, во взгляде, которым Ян тогда на меня посмотрел… Но я почувствовала себя так, будто он не просто оскорбил меня, а буквально испачкал. По сей день это клеймо горит там, куда я позволила Яну Нечаеву пробраться, до того как поняла, что он собой представляет – в моем сердце.

Господи, и зачем я о нем сейчас вспомнила? Будто мало мне волнения!

Прочь из моей головы! Прочь!

– Ангел, – возвращает меня в действительность папа. – Во время первого кураторского часа обязательно возьми слово, поприветствуй одногруппников и заяви о своем желании занять должность старосты.

Моем желании… Моем ли?

Я сглатываю, с трудом перевожу дыхание и незаметно вытираю вспотевшие ладони о складки шерстяной юбки.

Ни выступать перед незнакомой публикой, ни быть снова старостой я не хочу. Тяжело даже представить, как я выполняю отцовские напутствия. Но возражать я не смею. Боюсь разочаровать.

Мои родители – успешные и уверенные в себе люди. Мама – учитель высшей квалификационной категории, призер международной олимпиады по математике, обладатель гранта «Последователи Гаусса», и еще многое другое. Папа, помимо аналогичных регалий по своей специальности в прошлом, вот уже десять лет является директором престижнейшей в нашем городе гимназии.

У меня, конечно, тоже много побед и наград. Причем по разным предметам. Я никогда не имела права фокусироваться на чем-то одном. Всегда должна была развиваться во всех областях науки. Но в гимназии меня все знали и любили. Там были папа и мама. И там был Святик.

А тут… С минуты на минуту я впервые окажусь в совершенно незнакомом мне месте одна. Ну не обладаю я такой уверенностью, чтобы в новом коллективе сразу же стремиться себя проявить! Однако страх огорчить семью приводит меня в еще большую панику.

– Мы в курсе, какие порядки в высших учебных заведениях, но ты, пожалуйста, ангел, ничего на первый вечер не планируй, – выдает мама, тряхнув изящными крупными кудрями. Пока я в восхищении смотрю на нее, добавляет: – Ты же помнишь, что День знаний мы всегда проводим в кругу семьи? С твоим окончанием школы и поступлением в университет ничего не поменяется. Дедушка с бабушкой будут у нас в половине седьмого. И принесут твой любимый торт!

– Вау, – толкаю я несколько сдавленно. Прочищаю горло, чтобы иметь возможность выразить хоть какой-то восторг. – Супер!

– Та-а-к, – протягивает мама, когда папа уже заезжает на парковку университета. Прямо-таки барабанная дробь, вызывающая у меня мощнейшую волну страха. – Ну что, готова? – изрекает мама тем самым озорным и мотивирующим тоном, который она обычно задействует передо мной и моей тринадцатилетней сестрой, когда мы всей семьей приезжаем в место, где нас ждут веселье и приключения.

Как бы не так!

От очередной волны озноба вздрагиваю. Мама тут же показывает папе, чтобы повысил температуру в салоне. Короткий обмен жестами, который они устраивают, как и всегда, понимая друг друга без слов, избавляет меня от необходимости врать. Я перевожу дыхание и смотрю в окно. При взгляде на величественное здание университета разрываюсь между благоговением и ужасом.

Дрожь повторяется.

– Юния, ангел, – призывает папа к вниманию в последний раз. – Делай фото и заметки. Информации будет много. Если что-то не запомнишь, по записям и снимкам дома вместе разберемся.

– Хорошо, – бормочу на автомате.

– Нам нужно не «хорошо». Нам нужно «вау», – напоминает мама старую домашнюю «кричалку».

Я стесняюсь сказать, что давно от нее не в восторге. Каждый раз меня обсыпает мурашками, словно сыпью, которую хочется тут же расчесать до крови.

– Ну все, – улыбается папа. – Удачи, ангел!

– Лети! – вторит ему мама.

Я заставляю себя открыть дверь, чтобы выбраться из машины.

Сигнал клаксона. Фальшивая улыбка. Прощальный взмах руки. И я остаюсь одна.

Боже… Боже… Боже!

Соберись!

Вцепляясь пальцами в подаренный мамой органайзер, отстраненно радуюсь тому, что он, будучи значительно больше стандартных размеров, не поместился в сумке. Мне комфортно, когда руки заняты, и нет необходимости думать, куда их деть, чтобы они не висели плетьми. Прижимая твердый переплет к телу, заодно и грудь прикрываю. Ткань моей блузки совершенно точно не просвечивается – это я проверила неоднократно. Просто меня смущают очевидные очертания под одеждой. Нет, у меня, конечно же, не пятый размер. Всего лишь тройка, но этого достаточно, чтобы привлекать ненавистное внимание, которое только Святик способен пресечь.

Боже… Боже… Боже…

Что же я буду делать без него? Десять месяцев года! Пять лет!

Не нахожу ответа, сколько его не ищу.

Глядя по большей части себе под ноги, быстро добираюсь до главного входа, а за ним по ненавязчивым указателям достигаю и аудитории, где новоиспеченных студентов должен поприветствовать декан.

В гимназии мы со Святославом всегда сидели за первой партой среднего ряда. Примерно то же место я выбираю и здесь – в центре, прямо перед кафедрой.

– Привет, – шепчет сидящая справа от меня девушка. – Я Вика. А это мой двоюродный брат Валик.

– Привет, – отвечаю с улыбкой я. Ведь эти ребята с первого взгляда нравятся мне. Глядя в их бесхитростные лица, я понимаю, что мы подружимся, и ощущаю колоссальное облегчение. – Меня зовут Юния.

– О-о, – протягивает Валик. – Необычное имя.

– Да, моя мама оригинальна во всем, – хвалюсь по привычке. И даже представляю, как знакомлю ребят с семьей. Вот будет здорово! – Вы так похожи. Для двоюродных нетипично. Мы с моей родной сестрой совершенно разные. Она яркая, на маму похожа. А я… Так… Тень от них, – делюсь с улыбкой, будто это никогда не вызывало у меня беспокойства. – Ваше сходство необычайно мило.

– Это все веснушки, – шутит Вика.

– У меня они тоже есть, но я вряд ли сойду за вашу родственницу, – смеюсь я. – Даже дальнюю.

– Почему же? – отзывается Валик. – Будь мы в каком-то индийском фильме, я бы уже бросился к тебе с криками «Сестра!».

– Боже, нет… – хихикаю я, представляя это.

– Да, Юния, да, – кивает Вика и, поглядывая на брата, кривится, как бы намекая на то, что он способен на подобные драматические сцены.

Совершенно незаметно расслабляюсь. Успеваю даже мысленно посмеяться над собой, что была такой трусихой с утра. Но это происходит до того, как декан, закончив приветственную речь, начинает торжественное вручение зачетных книжек и добирается до буквы «Н».

– Нечаев Ян Романович.

Это звучит как гром среди ясного неба, после которого мне хочется подскочить с места и, не помня себя от страха, убежать.

Сколько шансов, что Нечаевым Яном Романовичем в стенах этого университета окажется кто-то иной? Не наш со Святославом друг детства. Не ОН. Пожалуйста, только не ОН!

Наивно, но я отчаянно надеюсь на невероятное совпадение. До тех пор, пока звуки шагов не достигают линии первого ряда, и в зону видимости не врывается высокий широкоплечий парень. Он больше, чем я помню… Но характер движений не оставляет сомнений. Слишком знакомы мне эти уверенность, легкость и плавность.

Взгляд на затылок, и между ребер становится больно. По животу волной идет спазм. Я сгребаю пальцы в кулаки. Нет, я вся сжимаюсь. Меня скручивает, словно в один миг мое тело не только весь воздух покинул… Из меня выкачали кровь. Обезводили. Останки сожгли.

Мысль, что Ян меня узнает, настолько ужасает, что я принимаю скоропалительное, но твердое решение: когда секретарь назовет мои фамилию и имя, останусь на месте, будто меня здесь нет.

Только вот… Махнув над головой зачетной книжкой, Нечаев пожимает декану руку и, оборачиваясь, распинает меня взглядом. Целенаправленно, будто точно знал, что я тут сижу. Играючи, словно осознание того, как мне плохо, ничего для него не значит. И беспощадно, точно все то плохое, что о нем говорили – правда, а все, что знала когда-то я – ложь.

Если бы я могла говорить, я бы, наверное, закричала, что тоже его ненавижу. А в особенности этот порочный и издевательский взгляд, который не один год преследовал меня ночами.

Теперь уже без всяких сомнений: легко мне в этом университете не будет. Мой день – а возможно, и весь семестр – резко превращается в кошмар.

Знаю, что не в праве рассчитывать на то, что Нечаева быстро отчислят, но это единственная надежда, которая у меня есть.

Последние два года в гимназии прошли спокойно, как раз благодаря тому, что Нечаев бросил учебу. Ходили разные слухи. Одни болтали, что он подписал контракт с крутым футбольным клубом. Другие говорили, что он вкалывает на каком-то заводе, чтобы помочь матери содержать своих меньших братьев, пока не закончится суд над отцом и им не будет назначена пенсия. Третьи заявляли, что Ян что-то натворил и сам загремел за решетку.

Я знала, что Свят, хоть и не так близко, как раньше, но продолжает с ним общаться, и должен быть в курсе реальных дел. Но я слишком боялась услышать правду, чтобы что-то спрашивать. Игнорируя любое упоминание Яна Нечаева, делала вид, что вычеркнула его из своей жизни точно так же, как и он меня – из своей.

Еще до того, как он бросил гимназию… Сразу после ареста его отца, когда Ян прямым текстом послал нас со Святославом и стал общаться с какими-то беспредельщиками, мне не нравилось смотреть на него. Это вызывало какое-то странное волнение – жгучее, тягучее, болезненное. И особенно сильным оно ощущалось, если Ян вдруг перехватывал мой взгляд и смотрел в ответ.

И вот сейчас… Казалось бы, прошли годы, и я успела эмоционально окрепнуть, но видеть Нечаева все так же тяжело.

Господи… Да хуже, чем когда-либо!

Пока Ян красуется рядом с деканом, задняя часть аудитории взрывается овациями, словно он не зачетку держит, а уже диплом об окончании. Первый день в университете, а его уже здесь знают! Все, потому что Нечаев – футболист, об этом упоминает руководство, объявляя, что он зачислен в главный состав университетской команды.

С ума сойти… Просто сойти с ума!

Я редко на кого-то злюсь. Но Ян вызывает у меня наихудшие чувства, которые только способен испытывать человек. Мне хочется прервать аплодирующую ему толпу, рассказать о том, какой он на самом деле.

Самовлюбленный эгоист. Агрессор. Предатель.

А может… Ко всему прочему, еще и уголовник.

Пульс стучит в висках молоточками. Голова начинает не только кружиться, но и болеть. И вот облегчение – Нечаев спускается с помоста. Я приоткрываю губы, чтобы вдохнуть. Только вот едва это делаю, Ян вдруг шагает прямо к моему столу и на глазах у всего потока в непонятном жесте касается моей щеки. Шероховатые костяшки соскальзывают по пылающей коже вместе с сорванным, оглушающе громким выдохом, который я в потрясении выдаю в звенящую вокруг нас тишину.

Рот не закрывается. Губы начинают дрожать. Ресницы – трепетать. Чувствую, что вот-вот не просто лишусь сознания, а в кому впаду, но разорвать зрительный контакт с нависшим надо мной парнем не получается. Он же… Подворачивая нижнюю губу, продирает ее зубами до белизны. Раздувает на вдохе ноздри. Моргая, медленно поднимает черные ресницы. И в этот момент в его глазах таится адовая тьма, которая не успевает поглотить меня только потому, что Нечаев усмехается, опускает руку и как ни в чем не бывало уходит.

– Что это было? – шепчет Вика. – Ты его знаешь?

В аудиторию возвращается жизнь, только я чувствую себя смертельно больной. Едва совершаю новый вдох, передняя часть моей груди обваливается, словно кирпичная стенка. Внутри меня образуется завал, под которым трепещут, будто крылья раненой бабочки, легкие и лихорадочно колотится сердце.

– Юния?

Ощутив тепло пальцев на своей руке, не сразу понимаю, что это Вика. В страхе вздрагиваю. Громко вздыхаю. Прижимаю к щеке, на которой остался жгучий след, ладонь.

– Все нормально, – бормочу сбивчиво. – Это просто… Ян – друг моего парня… Он странный… Очень неприятный… Не люблю его.

– Да уж… Бесцеремонный, – тихо возмущается Вика, оглядываясь назад. – Хм… Пялится в упор! Даже не скрывает! Хм… Придурок… – задыхаясь, краснеет. – Подмигнул мне! Каков черт!

Я отстраняюсь. Прекращаю воспринимать не только сидящих рядом ребят, но и руководство факультета.

«Хоть бы мы были в разных группах… Хоть бы мы были в разных группах…» – эта молитва – все, над чем работает мой мозг.