Читаем Великий Кузнец – 9 онлайн бесплатно

Глава 1 Черный конверт

Дверь моего кабинета захлопнулась за мной знакомым тяжёлым стуком, к которому я уже давно привык и воспринимал в такой поздний час, как окончание своего очередного долгого трудового дня. Нынче за окном лежал декабрь, и темнота за стеклом была плотной и казалась почти осязаемой. Я не спеша снял плотный плащ, перебросил его через спинку кресла и потёр виски: там, где под кожей уже третий день обосновалась тупая деловитая боль, похожая на мелкого кредитора, который никогда не забывает о моем долге.

Мой кабинет на втором этаже моего небольшого городского особняка встретил меня привычно: сейчас тут стояли книжные шкафы в три яруса вдоль левой стены и стол из тёмного дуба, полированного до такого блеска, что в нём можно было видеть отражение собственного лица, если сильно прищуриться. Лампа на столе горела ещё с полудня, хотя я был уверен, что распорядился потушить её.

Я не стал сразу садиться. Сначала прошёлся по комнате, рассматривая вещи, как будто надеясь, что в них обнаружится что-то, что поможет мне не думать об одном и том же или решить все мои насущные проблемы. Вот мои часы — медные, с эмалевым циферблатом, подаренные отцом на совершеннолетие. Когда-то они звучали точно, теперь опаздывают на полчаса каждый месяц, и я всё никак не могу добраться до мастера, чтобы их починить. Вот стопка бумаг на углу стола: три счета от гильдии строителей, два уведомления о задолженности, письмо от просителя. Всё это лежало и ждало, а после тихонько грызло моё время каждый день. Сколько я уже не видел жену с детьми?

Вот я, барон Адам Лествицы, стою в своём кабинете, в центре своего мира, и всё равно будто нахожусь где-то не там.

Я всё же сел, и кресло приняло меня с тихим скрипом, будто тоже устало.

Под столом, в шуфлядке с замком лежало то, что я предпочитал не замечать и не вспоминать: чёрная небольшая шкатулка, размером с кулак, из плотного дерева, которое я не мог точно опознать: слишком тёмное, почти поглощающее свет. В ней была монетка, паучья метка — такая же черная, оплетенная тонкими, хирургически точными линиями, переплетённых в сложный геометрический узор, который при длительном разглядывании начинал напоминать одновременно и паутину, и человеческий глаз, и нечто среднее между ними. Она была здесь, как чужой гость, который отказывается уходить, прикрывшись наигранной вежливостью.

Я снова посмотрел в окно.

Поимка банды Корвина и её последствия. Свидетель, скорее всего, должен был заговорить, и этого нельзя было допустить. То, как я избавился от этой проблемы было как вытащить занозу из пальца, только заноза оказалась крючком. Сто золотых монет ушли тихо и без остатка в нужные руки, и это само по себе было не самым неприятным. Потому что они потребовали ещё: попросили мою душу.

Фигурально, разумеется.

Но паучья метка в шкатулке, которую я не мог ни сжечь, ни выбросить, ни забыть, всё равно ощущалась как некая задолженность, зафиксированная не в банке, а где-то глубже. Я привык к конкретным вещам, к цифрам, к договорам с подписями и печатями. «Плеть» (как её называли в самых тихих, самых тёмных углах, куда заходят только те, кто уже ничего не боится и кому нечего терять) работала без печатей, без подписей, без предупреждений. Просто появлялась там, где ей нужно, и делала то, что необходимо.

В общем, цена оказалась куда серьёзнее, чем сто золотых.

Кроме того, я никогда не держал в банке столько, чтобы расплатиться с ними немедленно: мои деньги работали, они должны были работать, иначе зачем они вообще нужны? Пришлось вынуть с оборота значительные суммы и разобрать по частям несколько краткосрочных проектов, которые ещё не дали даже первую прибыль и ещё не вернули даже часть вложений. К тому же, упущенные возможности — это то, что никогда не записывается в бухгалтерских книгах, но список сей я вёл в отдельной тетради у себя в голове. Плюс, за экстренность, как известно, платят минимум вдвое, а в данном случае — втрое. Как итог, моя доля на рынке недвижимости, которую я методично выстраивал всю свою жизнь, просела в почти в эти самые три раза. Виконтство, которое я планировал получить, как бы невзначай, в течение следующих нескольких лет наращивая свои связи и финансовое могущество, стало куда менее достижимой целью. Что уж говорить про загадочного затворника Элиаса Золльника, его ученика, дворянскую честь и месть.

«И всё это из-за одного рыжего парня и его учителя-затворника. Хотя быть может стоить винить покойного главу „Ворона“? Нет, необходимо быть мудрее и винить лишь себя самого…»

В последнее время я как-то часто начал философствовать и думать о настоящих первопричинах всего, что со мной приключилась: Григорий Железнов, а точнее моя чрезмерная высокомерность и гордыня. Стоит ли винить непутевого подчиненного или злой рок судьбы? Нет, я либо должен был всё предусмотреть, либо, что ещё лучше, спокойно отпустить кузнеца, с которым я, если признаться себе честно, поступил не самым честным образом, пускай и считал тогда его самого дураком, что не мог просто элементарно хранить у себя все копии документов и записей.

«Да уж, действительно, стоило мне потерять добрую половину своей собственности и столько же влияния, как я превратился в необычайно мудрого старца. Или же это из-за того, что сейчас сам стал чье-то безвольной марионеткой?»

Я встал и прошёлся по кабинету ещё раз, уже медленнее. Напольное покрытие в этой комнате я знал наизусть и мог спокойно передвигаться по нему в абсолютной темноте: половицы у левого шкафа чуть скрипели, у окна были совершенно безмолвны, у камина — чуть по-другому. Я остановился у камина, хотя огонь уже почти догорел, и смотрел на тлеющие угли. Задумался о семье, о своей замечательно и терпеливой жене, что считал просто удачным трофеем, сделки моего отца, о моей дочери и сыне, коих я также почти не видел и занимался их воспитанием. Они жили на за стеной, у одного из поселений, в довольно просторном поместье, чья земля принадлежала мне, и была вручена вместе с женой в качестве преданного. Теми землями я также не особо занимался.

Мои мысли склонялись к тому, чтобы завтрашним же днём отложить на время все свои более-менее стабилизированные за эти месяцы дела и отправиться к семье, но декабрьский вечер принёс кое-что, чего я совершенно не ожидал.

Когда я сел обратно за свой стол и начал разбирать письма, мой взгляд скользнул по странному конверту, которого я ранее не замечал из-за его необычного матового чёрного цвета бумаги. На нем была тонкая серебряная нить, скреплённая печатью с тем же небольшим паучьим узором. Ни адреса, ни отправителя, только нить и печать, которые уже сами по себе были именем.

То, что мои люди не заметили, как в мой кабинет вошёл кто-то незнакомый и положил сюда конверт — это меня совершенно не удивило. Охрана у меня была относительно неплохая: в основном бывшие железные ранги, если сравнивать с авантюристами. Но по сравнению с теми, кто умел входить в кабинеты баронов через закрытые двери и тюремные подземные блоки, они были… ну, словно букашки, если называть вещи своими именами. Это не оскорбление, это просто факт.

Я взял небольшой нож для вскрытия конвертов (с костяной ручкой и с легкими следами потемнения в том месте, где я держал его своими пальцами) и осторожно вскрыл печать. Серебряная нить разошлась с тихим, почти неслышимым звуком. Внутри лежало письмо из плотной бумаги, на ней был текст: почерк уверенный, деловой, без единого лишнего завитка.

Я ожидал увидеть долгожданное задание или поручение: что-нибудь, что помогло бы мне закрыть долг перед этой организацией, снять метку, вернуться к жизни, где я бы не ощущал за собой паучьих нитей, прикрепленных ко мне словно к марионетке.

Вместо этого в конверте лежало деловое предложение. Такого я совершенно не ожидал. Брови мои поползли вверх, и я тут же почувствовал физически, как будто кто-то потянул меня своей мохнатой лапкой, используя при этом привязанную к моей спине невидимую тонкую серебряную нить.

Я перечитал первые строки дважды. Потом трижды. Затем снова перечитал всё письмо целиком, очень медленно, как будто повторное прочтение могло изменить написанные там слова.

Естественно, они не изменились.

Я откинулся в кресле и несколько минут молча смотрел в потолок, где отблески последних углей рисовали на тёмном дереве лоскуты багровых теней.

Деловое предложение от «Плети».

Я не сразу понял, что именно меня так задело, но потом быстро осознал: предложение было сформулировано таким тоном и образом, что в любом случае, при любом исходе метка всё ещё оставалась при мне, долг бы никуда не делся.

«Плеть» ловко убрала главного свидетеля, а остальные сбежали и успешно скрылись, растворились среди многочисленных миров-осколков, плюс организация также избавилась от всех документов и сделала всё это играючи: чисто, без единого следа, что мог бы вывести на неё или меня. Это само по себе было ответом на многие вопросы. «Плеть» умела дотянуться до самых закрытых мест (государственных учреждений, тюрем, поместий с охраной) и делать там то, что другие делать боялись или не умели. Какого уровня должны быть мои люди, чтобы хотя бы заметить их приближение: серебряного, золотого ранга? Нет, таким людям лучше не перечить и лишний раз не расстраивать.

Как следствие: это было предложение, от которого крайне нежелательно было отказываться, но которое мне не особо хотелось принимать.

Я поднялся с кресла, взял письмо и ещё раз перечитал его, уже встав у окна, глядя в темноту столичных улиц. За стеклом неподвижно лежало Королевство Серебряных Шпилей, тёмное, спящее, совершенно не подозревающее, что его уже давно, тихо, и очень профессионально оплетает нитями организация, имя которой произносили только шёпотом.

Я сложил письмо и выкинул в камин вместе с конвертом, дождавшись, чтобы оно сгорело без остатка и наверняка. Яркое пламя ненадолго озарило моё лицо.

После я подошёл к лампе и потушил её.

В темноте кабинета я долго стоял у окна и смотрел на столичные огни — редкие, тёплые, абсолютно обычные огни, под которыми люди жили своими жизнями, не думая о лунных монетах, о чёрных шкатулках с паучьими метками и о деловых предложениях, от которых нельзя было отказываться. Сейчас мне было откровенно завидно их блаженному простолюдинскому неведению.

Барон Адам Лествицы и черный конверт от «Плети» (арт)

Глава 2 Нейтрализатор I

Я спустился по узкой каменной лестнице в подвал новой мельницы, держа в руке масляную лампу, хотя она служила скорее для того, чтобы добраться до помещения — в самом щитовой, внизу уже горело несколько магических светильников, которые я установил пару дней назад. Их ровный бело-желтый свет заливал помещение так, что даже в дальних углах не оставалось теней. Воздух здесь был прохладным, чуть влажным, пах свежим камнем и той особой затхлостью, которая свойственна всем подвалам, даже новым.

Щитовая встретила меня ровным гулом. Не громким, скорее похожим на отдалённое жужжание улья или тихое урчание огромного кота. Это был звук маны, циркулирующей по бронзовым проводам, заряжающей селениты, перетекающей из одного накопителя в другой. Звук работы, звук жизни моей новой системы и уж больно сильно всё это напоминало обычную электрощитовую из моего прошлого мира.

Вдоль стен стояли стеллажи — простые, из бронзовых панелей, но крепкие, способные выдержать вес всех селенитовых батарей, что покоились на них. Каждая батарея представляла собой массивный бежевый кристалл размером с здоровенный кулачище, заключённый в бронзовую оправу. Я провёл пальцами по ближайшей оправе, ощущая слабую вибрацию: селенит жил, дышал и накапливал энергию.

Рядом с батареей висела небольшая табличка из тонкой стальной пластины с выгравированными цифрами — я сам их делал, чтобы не путаться. «Батарея №2, вместимость 38000 ЕМ». Тридцать две штуки здесь, в подвале мельницы, и ещё тридцать две в подвале новой кузни. Итого шестьдесят четыре накопителя общей вместимостью в семьдесят шесть тысяч единиц духа (маны), если не считать ещё парочки, что остались стоять в старой кузне, которую я уже полным ходом переделывал под лавку.

Старая кузня. Я нанял ту же бригаду Тимохи для переделки здания. Бригадир плотников оказался мастером своего дела: его люди работали быстро, чётко, без лишних разговоров. Я заказал им снести внутренние перегородки, расширить окна, укрепить пол, поставить новые полки и прилавки. Место должно было стать одной большой, просторной лавкой, где будет царствовать наш голубошкурый ящер Атль Як-Ша. Я уже представлял, как он будет расхаживать между рядами товаров, важно виляя своим чешуйчатым хвостом, приценивая каждого покупателя своим острым взглядом. Старые печи останутся стоять там на своих местах, вдруг ещё когда понадобятся, да и зимой можно использовать их в роли обычных обогревателей на дровах с углем.

Но сейчас я думал не о лавке, а о цифрах.

Я взглянул на часы, висевшие на стене. Прошло чуть меньше часа с тех пор, как я спустился сюда в прошлый раз и проверил систему. Я взял своё аметистовое око и начал проверять селенитовые аккумуляторы. Три батареи полностью заряжены. Каждая вмещает как минимум тысячу двести единиц духа. Это означало примерно четыре-пять тысяч ЕМ в час от моего нового ветряка.

Четыре-пять тысяч.

Я почувствовал, как по спине пробежала волна восторга, смешанного с гордостью.

Мои первые прототипы ветряков — те жалкие медные конструкции с крохотными лопастями-блюдцами, — выдавали в лучшем случае десятки единиц маны в час. Десятки! Я помню, как радовался, когда впервые испытывал их. Затем на их основе сделал первые нормальные лопастные горизонтальные ветряки, что уже стабильно выдавали свои пятьдесят ЕМ. Мне казалось, что это прорыв, что я на верном пути. И я был прав, но масштаб сейчас, масштаб был совсем другим.

Потом появились средний бронзовый ветряк. Я установил его у дороги, и он давал уже солидные триста ЕМ в час. Это позволяло зарядить один бронзовый бежевый селенитовый аккумулятор за два-четыре часа, в зависимости от ветра. Шесть батарей за сутки — неплохой результат. Но для моих нужд этого вскоре оказалось катастрофически мало. Ведь мои аппетиты росли словно снежная лавина.