Читаем Великий Кузнец онлайн бесплатно

Глава 1 Яр Громов

С самого моего появления на свет этого бренного мира всё плыло перед моими глазами, было размытым и нечетким, словно я смотрел через какое-то мыльное мутное стекло и марево. Сосредоточиться и сфокусироваться было почти невозможно, я был фактически слеп, различая лишь какие-то пятна вокруг, что не имели четкого объема. Ну, по крайне мере, вскоре, я осознал, что являюсь младенцем. Всё-таки, быть новорожденным — это дергаться в тумане неизвестного, вечно спать и хотеть есть. Или, быть может, я на самом деле родился с ужасной близорукостью, дальнозоркостью или её чем-то подобным? Эх… тяжело мне придется, особенно в детском саде или начальной школе, дети жестоки…

Однако для начала требовалось попытаться вообще сохранить своё «Я», что так и норовило раствориться в небытии. Я быстро стал замечать, как с каждым днём забывал и не мог вспомнить всё больше деталей из своей прошлой жизни…

Но в этой рассеянной дымке, холоде нового мира и страха неизвестности был один яркий теплый спасительный маяк: один теплый, нежный голос. Моя мама, Анастасия. Эта девушка говорила со мной так, будто я всё понимал и честно признаться, кажется, я действительно понимал: нет, не разумом (этот язык был мне неизвестен, пускай отдаленно и знаком), но сердцем и душой. Меня любили, бескомпромиссно, беспричинно, просто любили и дорожили мной больше, чем чем-либо на этом свете: я не одинок, я нужен. И мир вокруг переставал казаться таким холодным и пугающим, даже туман будто немного развеивался. Постепенно, день за днем, в надежных маминых руках и объятиях, мир вокруг развеивался, нечеткие кляксы начали приобретать очертания, странные звуки затихали, а чувство холода и уязвимости, точно меня выкинули посреди голодного, темного и ледяного океана, исчезало. Эта женщина кормила меня, убирала за мной, меняла одежду, мыла, убаюкивала, разговаривала, не спала ночами, утешала и не просто с каким-то там терпением, нет: она часто смеялась и сияла счастьем. Любовь без всяких оговорок. Я ощущал её всем своим существом и мирно засыпал в её нежных руках. Именно благодаря этой связи и заботе, благодаря этому яркому Фаросскому маяку среди бескрайних морей и туманов я и смог сохранить свою суть, своё «эго». Шаг за шагом, кирпичик за кирпичиком я рос и мне становилось всё легче удержать своя «я».

…

Годы шли, и я креп, меня прозвали Яром. Это имя мне дали родители, вдохновлённые моими огненно-рыжими, почти пламенными волосами. Фамилия моего отца — Громов. Говорили, что он был то ли внуком, то ли правнуком какого-то дворянина, но эта связь давно оборвалась. Родословная предка на стороне отца насчитывала пятерых или шестерых отпрысков на наследство перед ним, но давность лет и туманные воспоминания размывали этот факт, делая его малозначительным. Так или иначе, отец, под воздействием местного пива или браги, любил похвастаться этой, пусть и призрачной, но возможной связью.

В данный момент же, Степан Громов, мой отец, жил простой жизнью плотника в скромном поселении, что величали: Зорень. Позднее мать рассказала мне, что название поселению дали долгие, живописные закаты: небо постоянно относительно надолго задерживалось в плену великолепных оттенков. Но вернемся к отцу: Степан, хоть и не был чужд хлебному вину, оставался заботливым мужем, любящим отцом и искусным плотником. Он многому научил меня. К своим двенадцати годам я уже знал многое о дереве и его обработке, немало помогал родителям по хозяйству. Не потому, что я был образцовым сыном, нет, просто такова была жизнь здешняя: с десяти лет тебя считали почти взрослым, и на твои плечи ложилась немалая доля обязанностей, что разительно отличалось от моей прошлой жизни.

Ах, моя прошлая жизнь… От неё осталось мало воспоминаний, но уже к семи годам часть из них не только сохранилась, но и обрела ясность. Признаюсь, раньше я жил в раю, не осознавая этого. Да, я, конечно, давно адаптировался к местным реалиям, но что стоит лишь один факт наличия горячей воды из крана круглые сутки и изобилия вкусной, дешёвой, легкодоступной пищи повсюду. Я уж молчу о прочих благах информационного века. Оглядываясь назад, понимаю, что моё поколение в большинстве своём было инфантильным, избалованным и совершенно неприспособленным к реальной жизни. О последующих поколениях молодёжи и говорить страшно: к хорошему быстро привыкаешь, что поделать. Тело и разум, лишенные постоянных испытаний, медленно развращаются, увядают и гниют заживо.

«Эх, заговорил, как старый пень, а ведь мне всего двенадцать!»

Двенадцать лет — возраст, когда здесь уже пора определиться с жизненным путём. Большинство просто идёт по накатанной, выбирая дорогу отца или матери, семейное ремесло. Тем более, что я — единственный отпрыск в семье, что кстати немного странно для нынешних порядков и мировоззрений. Хотя, моя мама всё ещё молода и прекрасна, а с отцом у них тёплые отношения, так что, возможно, всё ещё будет.

Но не будем об этом. Ведь мне необходимо решить, чего я хочу от этой жизни. Давайте посмотрим, что мне удалось узнать об этом новом мире.

Здесь существует магия, обладающая своей уникальной природой и правилами. Примечательно, что даже маги со скромными способностями, как правило, могут жить вполне себе безбедно. Это настоящий серебряный билет или ложка в одном месте по жизни. Двери большинства магических школ, организаций и заведений широко открыты для таких людей. Конечно, придётся присягнуть на верность какому-нибудь лорду, дому или гильдии, если нет средств на обучение. Но всё же, даже посредственный маг пользуется высоким спросом. Учишься бесплатно, живёшь и питаешься за счёт организации, а затем служишь своему покровителю, облачённый в шёлка, с достойным жалованьем и высоким статусом, даже будучи рядовым колдуном. Отучившись лет десять, ты в свои 26–30 лет свободен жить как пожелаешь. И главное: безбедно. А уж о волшебниках со средними и выдающимися талантами, способностями и говорить не стоит — такие на вес золота, это уже не просто «золотая ложка» в одном месте, а настоящий скипетр.

И всё же, как оказалось, к чародейству у меня способности почти нулевые, что весьма печально и прискорбно. Родители, хоть и заплатили десять серебряников за тестирование моих скрытых потенциалов у странствующего мага, не расстроились и всячески меня подбадривали.

Кстати, о ценах:

100 медяков — это 1 серебряник. 100 серебряников — это 1 золотой.

100 золотой — это 1 лунная монета.

Хорошая хлопковая рубаха стоила на рынке около 10 серебром или можно купить полный комплект более дешёвой сельской одежки. За несколько десятков монет есть возможность приобретения кожаной брони/экипировки для легкого пехотинца вместе с плохоньким копьем. За золотую монету можно взять целого теленка, несколько куриц с петухом или же вооружить и обмундировать настоящего воина, пусть и паршивого, но без коня, с конем уже выйдет две золотые монеты, однако конь также будет крайне дрянной, скорее всего какой-нибудь гужевой мерин. А вот на большую золотую монету (10 златых) можно уже заполучить себе доброго боевого скакуна. Или же облачить солдата полностью в кольчужную броню и выдать ему искусно сделанный стальной клинок со щитом. За пару-тройку больших златых (20–30 обычных золотых монет) того же воина уже можно полностью заковать в качественную латную броню. Элитный конь вообще обычно оценивается путем ставок на торгах вельмож и идет от сотни золотых монет, что равно одной лунной монете. Ну, это все приблизительно, к тому же все зависит от качества изделия и товара, города, страны, способностей переговорщика и так далее.

Однако, серебряники колдунам были уплачены не зря, кое-что все-таки удалось нащупать. Кроме магии с их атрибутами, тут также имелся такой феномен как дар, причисляемый к богам местного пантеона. И он как раз-таки и был зафиксирован у меня.

Тем не мене, и тут провал. Пусть дары и также редки, как склонность к какому-то из видов волшебства, но он был довольно несуразным и полезным для узкого перечня людей. Когда начали разбираться подробнее в сути дела, выяснилось, что я могу помечать только что недавно созданные предметы. Да, просто помечать, оставлять магический след, а вернее надпись, что могут видеть лишь люди со способностью к оценке: с таковым даром или владеющие этим сложным видом колдунства.

Ужас. Отец может сделать табуретку, а я могу сделать отметку: «сделано Степаном:3 ы» и еще и отрубиться на сутки при этом, потому что на это ушли все мои скудные запасы духа. Катастрофа. Родители и я, вновь были шокированы, едва получив новую искру надежды. Фиаско. Однако они вновь сделали вид, что не расстроены, мол: «дар, есть дар, мы так за тебя рады и гордимся тобой сынок, ееей». Эх, простите Степан, Анастасия. Простите своего нерадивого сына. Клянусь, я буду работать из всех сил…

Вот такие пироги, так что, пора бы мне подумать куда деть свою бренную тушку с такими данными.

«Помечать, недавно созданные предметы… может пригодится для тех кругов, которым доступна „оценка“…»

Что сказать: плотник явно не та профессия, пусть и создает она вещи. А что близко к плотнику, а предметы любят как-то помечать и называть в чью-то славу? Правильно: кузнец. Конечно, еще подходит и какой-нибудь ювелир, но это немного не то, да и вряд ли я смогу им стать: слишком сложно для меня по ряду причин и обстоятельств. Кроме того, кузнец, тоже может заниматься ювелирными украшениями/изделиями при должном навыке, а также, это гораздо более распространённая и доступная профессия. Так что, решено! Осталось лишь найти хорошего учителя.

Вот только в этом городке нет своего кузнеца. А лучшие мастера, как водится, обитают в столице. А значит, путь Яра Громова теперь лежит в Аргонис, столицу Королевства Серебряных Шпилей.

Глава 2 Разговор с родителями

Фрагменты этого мироздания представляют собой самодостаточные крошечные миры, словно острова, невесомо парящие в безграничной пустоте. Они варьируются в своих габаритах: от миниатюрных, охватывающих всего несколько километров, до гигантских, простирающихся на десятки километров в своем радиусе. Тем не менее, большинство этих островов обладают общей чертой — сетью древних монолитов, расположенных по их внутреннему контуру. Эти монументальные сооружения служат защитой для своих обитателей от демонов, чудовищ и прочих исчадий бездны…

Внутри сети этих колонн почти невозможно встретить подобных созданий, разве что в дремучих лесах, в горах, заброшенных пещерах, подземельях и на других не обжитых территориях. Да и обычно они гораздо слабее и безопаснее чудовищ снаружи, что обитают за сетью, сотканной из каменных стел. За этими стойкими стражами же, порождения бездны действительно опасны и чем дальше ты заходишь, тем они страшнее и сильнее. Поэтому мало кому удавалось увидеть своими глазами край мира, саму бездну.

По середине почти каждого мира стоит как минимум один населенный пункт, в котором живут люди. В центре обычно возвышается похожая на монолиты каменная глыба, но гораздо больших размеров. На её вершине зиждется огромный желтый кристалл — источник дневного света, что по ночам тускнеет и постепенно окрашивает небосвод вначале в красный, а затем и в черный, зажигая на ночном небесной тверди тысячи голубых звезд разного размера и яркости, что медленно и непрерывно движутся по небосклону.

Сами местные жители называют свои миры осколками, что соединены между собой сетью порталов. Которые обычно стоят вблизи сети монолитов внутри радиуса их действия. Люди пользуются ими, чтобы перемещаться между мирами.

…

Мама щедро разливала похлебку по деревянным тарелкам: её тёплый и густой аромат щедро наполнил кухню. Отец привычно и деловито точит острием ножа толстые, румяные ломти свежеиспечённого хлеба. Ничем не примечательный вечер в нашей небольшой избе на краю небольшого деревенского поселения. Да, обыкновенный ужин, за исключением одного: моих внутренних терзаний. Руки, в один момент уверенно державшие ложку, теперь немного дрожат, а понурый взгляд опущен до самого пола. В горле появился ком. Я не знал, как отнесутся ко мне родители, а точнее: к безумной (для мироощущения и порядков из моей прошлой жизни) затее. Ведь я их единственный сын, единственный наследник, кто мог бы продолжить плотницкое дело отца. Мне еще двенадцать: в старом мире это малолетка, в новом — совершеннолетний сын. Наконец, я собрался с духом и промолвил:

— Отец, матушка… — стараясь, чтобы голос звучал увереннее и ровнее, начал я свою речь. — Я тут кое-что обдумал о своем даре и о своем будущем…

Глаза Степана мгновенно метнулись на мою фигуру, и, судя по всему, он почувствовал некоторую неуверенность в моем голос, которую я пытался скрыть. Его обычно спокойное лицо выразило настороженность, а левая бровь слегка поднялась выше в немом вопросе. Женская же интуиция была еще сильнее: Анастасия замерла с половником в руке, её движения остановились в нескольких сантиметрах от своей тарелки, которую женщины в семье наполняли в последнюю очередь: мужу в первую, гостям и детям во вторую. Затем мои родители переглянулись, и я увидел тот самый, особенный взгляд, когда родители словно пользовались телепатией. За свою короткую жизнь и я немного начал понимать этот их немой язык. Однако, я продолжил:

— Я хочу стать кузнецом, — выпалил я, не в силах больше поддерживать общее молчание и начал объяснять более подробно свою точку зрения. — Ювелиры помечают свои изделия особыми товарными знаками или клеймами, ведь верно? Делают они это для того, чтобы все знали, кто создал или для кого: то или иное произведение искусства, украшение, и кузнечные мастера делают также. К примеру: настоящие, хорошие мастера, что изготовляют оружие для знати и знаменитых авантюристов. И если мой дар — это способность оставлять метку, магическую метку, которую видят только люди с «оценкой», маги, владеющие нужным волшебством, аристократы имеющие необходимые приборы или еще кто-то с чем-то подобным, то это ведь может быть очень ценно: для определенных кругов людей.

Мой отец (Степан Громов) глубоко задумался и начал поглаживать свою уже немного седую бороду. В глазах матери (Анастасии Громовой) начал читаться некий испуг и нервозность, но она пока держала себя в руках и сохраняла молчание. Я же, не встретив явного сопротивления, воспользовался этим безмолвием и продолжил свой монолог:

— Вот только даже самых обычных кузнецов, не то что хороших в Зорени уже несколько десятилетий как не водиться. Все они на ближайших осколках, а самые лучшие, ясное дело, в столице, Аргонисе. — Говорил я, стараясь, чтобы пропасть непонимания между нами не слишком успела разрастись. — Потому-то я и подумал, отец, может у тебя есть какие-то старые знакомые или друзья там?