Читаем Великий алкоголик онлайн бесплатно

Он впервые вышел из своего дома через двор. Так уж получилось. У парадного входа в его дом с набережной Кутузова толпились какие- то непонятные люди. Может специально его поджидают, а может оказались там чисто случайно. Вероятность того, что его узнают и придётся вежливо отвечать на какие-то несуразные вопросы, была очень велика. Нет, этого он точно не хотел. Лучше перестраховаться. Решив идти через двор, он прошёл арку и свернул на Шпалерную улицу. И тут какая-то неведомая сила заставила его остановиться. В голове у него зазвучал приказ:

– Иди купи водку!!!

Потом приказ повторился. Спустя минуту он уже превратился в просьбу. Всё тот же голос, но уже с просящими нотками, убеждал его:

– Ну пожалуйста, прямо сейчас. Иди и купи.

Он ничего не мог понять. Откуда идёт этот то ли приказ, то ли просьба? Обернулся в сторону арки. И был просто ошарашен. Рядом с аркой висела мемориальная доска. На ней было чётко указано, что здесь расположен дом, в котором жил Модест Петрович Мусоргский.

Для него это было знаковое имя. Прежде всего, потому, что это был русский композитор, перевернувший все представления о том, что такое российская композиторская школа.

Он дирижировал его произведениями с самыми знаменитыми оркестрами мира. Успех каждый раз был просто ошеломительный. Но Мусоргский славился не только своей великолепной музыкой и любовью к русской истории. Его имя всегда было связано с попытками понять сущность русской души и раскрыть природу такого уникального явления, как русский бунт. Равно, как и переосмыслить суть раскола в русской церкви.

А ещё Мусоргский был алкоголиком. Не просто алкоголиком, а именно Великим алкоголиком. Алкоголь не отпустил и не простил Модест Петровича. Он его просто убил. В 42 года. Получается так, что сейчас именно он приказывает ему пойти и купить водку. Выбора не было. Он ни на минуту не усомнился в том, что приказ надо выполнять. Забыв про все свои дела, он отправился в магазин за водкой. Водки он купил много. Купил бы больше, но просто не дали. Да и эти 10 бутылок дали потому, что водку то он купил самую дорогую. С тех пор как её завезли в магазин, её просто никто не покупал. Все предпочитали что-нибудь попроще и подешевле. Но купить по просьбе самого Модест Петровича дешёвую водку было бы кощунством. Приказ был исполнен. Надо было возвращаться.

Он вернулся к этой арке. Нашёл квартиру, в которой когда-то жил Мусоргский. Тогда это были меблированные комнаты. Обедневший, даже обнищавший Мусоргский фактически здесь снимал жильё. Сейчас это была обычная петербургская коммуналка. Он беспрерывно нажимал на все звонки, которые были на этой двери. Подряд. Дверь ему открыла женщина, домывающая пол в коридоре.

– Голубушка, дорогая, собери- ка ты всех, кто здесь живет, на кухне. Я хочу выпить вместе с вами. Вот и водку принёс.

Народ собрался быстро. Тост его был предельно прост.

– Помянем раба божьего Модеста.

Помянули. И раз, и два, и три. Закуска у каждого была своя. Он не закусывал. Пока пили, никто ничего у него не спрашивал. Тишину нарушил он сам:

– У меня к вам есть совершенно сумасшедшее предложение. Наверное, никому из вас не хочется жить в коммуналке. Ведь так?

Все подтвердили:

– Да, не хочется.

– Я так и думал. Так вот, хочу каждому из вас купить отдельную квартиру. Но у меня есть одно условие. Предложение действительно только в течение недели. Сейчас же идите и ищите. По площади она должна быть почти такая же, как ваша комната в этой коммуналке. Может быть чуть больше. На пару-тройку метров.

      Через несколько минут он остался один на этой кухне. Он был ошарашен скоростью, с которой они разбежались. Как сразу они поверили, что это не шутка, не розыгрыш, не какая-то пакость. Потом он понял, что они его просто узнали. Ведь он уже расселял коммуналки, которые раньше были в доме, где он сейчас жил. Слухом земля полнится. Ведь всё- таки это был один двор.

Где же это видано, чтобы русский человек оставил недопитую водку и куда-то сбежал? Но факт оставался фактом. На столе было ещё несколько бутылок водки, а пить уже было некому. Хорошо, что ещё до их массового бегства, он вручил каждому из них визитку со своими координатами и объяснил, что придёт завтра снова. Уже вечером. Но вечер не помеха тому, чтобы помянуть раба божьего Модеста и узнать о результатах их поисков.

       На следующий день он пришёл не один, а со своими помощниками. Снова принёс водку. Все вопросы по приобретению нового жилья были решены максимально быстро. Как всегда, это бывает, конечно же, нашлась пара жильцов, категорически не желающих выезжать и диктовавших свои немыслимые условия. Тогда он пригласил юриста, риэлтора и архитектора. Разделил квартиру так, чтобы у не желающих покидать свои комнаты, был отдельный вход и выход. Разгородил жильё. Всё равно коммуналка была гораздо больше, чем жилище Мусоргского. К счастью, комнаты где он жил, выкупить удалось.

В результате он оказался владельцем уникальной изолированной квартиры. Он обошёл все комнаты. Ему казалось, что эти стены до сих пор хранят память о великом музыканте. Это было его последнее пристанище на нашей грешной земле. Отсюда он шагнул в вечность и приобщился к бессмертию. Именно здесь ему и предстояло создать квартиру-музей Мусоргского.

Впереди оставалось самое тяжёлое и сложное. Это, конечно же, был разговор с женой. Когда он вернулся домой, то обстоятельно, в деталях и подробностях, рассказал жене о том, чем занимался все эти дни. Долго и витиевато извинялся за то, что проделал всё это без неё. У него были веские оправдания – её не было в эти дни в городе. Как и ожидалось, едва выслушав его, жена устроила скандал. Она принялась ему очередной раз доказывать, что он просто идиот, каких ещё не видывал белый свет. Отошла она через пару дней. Видимо ей просто надо было дать остыть.

Как всегда, она умело переводила его эфемерные планы в практическую плоскость. Для себя она видимо что-то уже решила. Ему же она просто озвучила свой боевой приказ:

– На завтра ничего не планируй. Поедем в Петергоф.

На всякие его «зачем и почему» у неё уже был готов ответ:

– Ты же помнишь, что, когда мы ремонтировали свой дом, я приглашала мастеров именно из Петергофа. После войны они долгое время занимались восстановлением всего Петергофского комплекса. Там за эти годы собралось столько умельцев! Таких больше нигде нет. Надо с ними посоветоваться. Там уже и решим, что будем делать.

       Как всегда и везде, его жену в Петергофе встречали как царицу. Уже с первых минут они её попросту называли «государыня». Сначала они приехали в одну мастерскую, где занимались реставрацией мебели. Жена тут же начала разъяснять, что, зачем и с какой целью они ищут.

– Мы создаём квартиру – музей. С нуля создаём. Здесь есть масса нюансов и их всех надо принять во внимание. Прежде всего это, конечно же, личность самого Мусоргского. Надо учесть то, что Модест Петрович был потомственным дворянином. Значит, вся обстановка должна соответствовать его происхождению. А с другой стороны, всё-таки это не его собственное жильё. Это просто меблированные комнаты. Кстати, я выяснила, что в одной из этих комнат жил Голенищев- Кутузов. Его Модест Петрович очень ценил как поэта. Писал романсы на его стихи. Говорил, что он единственный настоящий поэт на Руси после Пушкина. Удивительное совпадение, но на днях я случайно купила в антикварном магазине гобелен «Совет в Филях».

      Как всегда, его жена попутно занималась просветительством. Она вкратце рассказала мастеровым, что перед битвой под Бородино, полководец Кутузов проводил в деревне Фили военный совет. Детали сражения с Наполеоном были выработаны именно там. Там же созрел коварный план того, как, впустив Наполеона в разорённую, горящую Москву, обратить его победу в поражение. Рассказала кто такой Голенищев – Кутузов и кем он приходится великому полководцу.

Потом они, по совету мебельщика приехали в мастерскую по изготовлению тканевых обоев. Он очень удивился тому, что в руках у жены, вернее у её помощницы, были снимки, фотографии и различные материалы, создающие впечатление об обстановке в квартире Мусоргского. Когда же она успела всё это сделать? Всё- таки удивительный она человек. Её шаги и поступки невозможно предсказать. Слишком неординарна.

Этот мастеровой проникся таким доверием к его жене, что уже рассказывал ей обо всём, что его волновало. Не имеющем, между прочим, никакого отношения ни к Мусоргскому, ни к обоям. Так делятся наболевшим с самыми близкими людьми. А народу в мастерской становилось всё больше и больше. Практически, все галдели и говорили одновременно. Он время от времени подключался к разным группам. В одной из них пожилой обойщик сокрушался:

– Да, теперь мы не в моде. А ведь когда-то за реставрацию Петергофа простой паркетчик стал лауреатом Госпремии. А сколько же там работало художников, мебельщиков, реставраторов! Кого-то уже нет в живых, кто-то переехал, а некоторых вообще за границу сманили.

Казалось, что весь этот разговор невозможно будет прервать. Но, как всегда, его жена нашла ключ ко всем этим людям. И к этому разговорчивому мастеру по имени Ваня. Буквально после нескольких её слов он забросил все свои дела и повез их к ещё одному мебельщику. Все остальные заверили их, что будут дожидаться их здесь, в этой мастерской. Второй мебельщик был категоричен.

– Нет, нет, без Вадима Валентиновича у нас ничего не получится. Он знает всех. Да, у него в картотеке куча имён. И никто ему не откажет. А то поедем к каким-то аферистам, которые «новодел» всучат нам, как оригинальную мебель 19 века.

– Кто это?

– Да это директор Петергофского музея. К нему хорошо было бы зайти посоветоваться.

Но Ваня с этим категорически не согласился.

– Да не нужен нам никакой Вадим Валентинович. Поехали к Кудеснику. Вася, ты тоже поедешь. Он тебя сильно уважает.

У Кудесника они застали фантастическую картину. Положив перед собой большую стеклянную кружку, тот вливал туда одновременно пиво и шкалик водки. Потом он очень медленно, небольшими глоточками вылил это всё в себя. Было такое ощущение, что он прислушивается к себе, пытаясь понять, как подействовал этот «ёрш» на его организм.

Видимо, результаты его удовлетворили. Потому, что он улыбнулся и произнёс загадочное слово:

– Привилось!

Ваня тут же принялся объяснять:

– Понимаете тут дело тонкое. Вчера мы с ним хорошо поддали. У меня-то всё просто. С утра выпил рассольчику, тяпнул рюмочку и всё. Но он видимо вчера сильно перебрал. Если б сегодня эта водка и пиво «не привились бы», у него начался бы очередной запой. Ну, а это считай, что дней десять мы бы до него так и «не достучались бы».

Тут же уже мы все вместе обрадовались, что «привилось». После этого начался такой высокопрофессиональный разговор об особенностях и видах различных запоев, что казалось, что ему не будет конца и края. Он решил вмешаться.

– Вы знаете, для музея Модеста Петровича…

Договорить ему не дали. Вокруг имени Мусоргского, как великого алкоголика, оказывается бытовало такое количество анекдотов, небылиц и разных всяких душещипательных историй, что их можно было выслушивать до утра. Он сам того не ведая, подбросил сухих дровишек в уже угасающий костёр разговора.

– А вы знаете, что его в конечном счёте сгубила та бутылка водки, которую по его просьбе ему в больницу приволок чей-то денщик? Его лечение и водка были несовместимы. Царство ему небесное. Ведь знал всё, а выпил.

– Да причём здесь денщик? Это всё Репин. Ну, художник Илья Репин. Он же за три дня до смерти пришёл рисовать его портрет и «дорисовался». У него всегда было так. Кого рисует, тот сразу же и умирает.

Он потерял дар речи от таких обвинений в адрес Репина. А потом задумался. Чёрт побери, а ведь какая-та злая закономерность в этом была.

– А какой был почерк у Модеста! Вот вы говорили здесь про Голенищева-Кутузова. Тут делали вручную переплёт для каких-то редких нот Мусоргского, так там просто изумительным почерком было написано: «Посвящается Графу Арсению Александровичу Голенищеву-Кутузову».

Тут в разговор вступила жена:

– Я знаю, что это. Это вокальный цикл «Без солнца». Всего шесть романсов. Но какие это романсы! А при жизни Мусоргского это называли «потоком музыкальных нечистот» и «музыкой одиннадцатой версты». Вы же знаете, что на одиннадцатой версте от Петербурга располагалась больница для душевнобольных. А теперь все музыковеды взахлёб твердят о том, что эта музыка опередила своё время на целый век.

А потом разговор уже пошёл о том, каким изысканным денди и донжуаном был Модест Петрович.

– А ведь до сих пор остаётся тайной за семью печатями информация о его взаимоотношениях с сестрой Михаила Глинки. Вроде были очень близки, переписывались, в друг друге души не чаяли – но не срослось.

Потом мастеровые вспоминали какую-то кабацкую певицу, для которой Модест Петрович не просто снял квартиру, а даже поселился вместе с ней. Вспомнили какую-то Надежду Петровну, которой он посвятил чудесный романс. И певицу Дарью Леонову, с которой гастролировал. И все сокрушались – столько было женщин, но так и не женился. Значит, так и не встретил ту единственную.

Это был тот городской фольклор, где факты и небылицы, переплетаясь образуют ту фантастически притягательную ткань анекдотов и баек, которая имеет такое же право на существование, как и солидные музыковедческие труды. Тут ложь от правды отличить было невозможно.

– А говорят, что на вечере памяти Достоевского, Модест Петрович сел за рояль и сыграл такое посвящение покойному, что все прослезились. Ну как вам? Вот так, с лёту, за одно мгновение – и сразу шедевр.

Дальше уже каждые десять минут звучала лишь одна фраза: «Помянем раба божьего Модеста» Он удивился тому, что пить то они пили, но и про дело не забывали. Всё время шло обсуждение того, где что можно купить отреставрированное, а что придётся делать заново. Благо есть аналоги и в Петергофе, и в других музеях. Их просто надо будет повторить.

Жена всё время вмешивалась в эти обсуждения, внося коррективы и уточняя детали. Она просила, чтобы обязательно нашли фортепьяно того времени. Конечно, точно такой же инструмент, что был у Мусоргского найти, не удастся, но это должна быть та же фирма. А инструмент обязательно надо искать из изготовленных в те годы.

– Государыня, дай адрес. Мы здесь всё обмозгуем, разузнаем у кого что есть. Завтра же приедем к тебе. Не бойся. Возьмём с тебя по- божески. Для брата Модеста нам ничего не жалко. Не всё в наших руках, но попытаемся всё сделать по-людски. Езжайте и не о чём не думайте. Чем сможем – поможем. Сам бог велел. Тут такое святое дело.