Читаем Век стали и пара (СИ) онлайн бесплатно

— Всего доброго!

— Хорошего дежурства, — высокий мужчина в котелке, дорогом даже на вид пальто и кожаных перчатках кивнул сидящему на проходной охраннику. Он как обычно покидал здание министерства одним из последних, когда за окнами вечерняя темнота уже во всю вступила в свои права, а на центральных проспектах города зажглись газовые лампы уличного освещения. В руках мужчины был не кожаный портфель — непременный атрибут любого уважающего себя чиновника, а новомодный дипломат, подчеркивающий любовь хозяина к хорошим вещам и наличие у него чувства стиля.

Выйдя на крыльцо министерского здания, любитель поработать допоздна остановился и с наслаждением втянул носом весенний воздух. Пусть температура еще не поднималась слишком высоко, не распознать характерный весенний запах было просто невозможно. И даже недавний дождь и лужи на мостовой не могли испортить общего впечатления. Мужчина улыбнулся и насвистывая какую-то веселую мелодию двинул в сторону темневшего чуть поодаль парка.

Вдалеке за парком, за комплексом правительственных зданий, уже практическим пустым по ночному времени, был слышен гул большого индустриального города. Стучали колеса паромобилей по старой, уложенной еще при прадеде нынешнего короля брусчатке, свистел на станции Браст прибывающий поезд, где-то в темноте весеннего неба был слышен характерный шелест винтов пролетающего над столицей патрульного корвета.

Идея использования старых списанных армейских пузырей уже не имеющих никакой боевой ценности в качестве средства наблюдения полицией за городскими улицами стала в свое время революционной. Поначалу горожане, не привыкшие, что у них над головами летают многотонные стальные гиганты пугались и даже строчили петиции по поводу прекращения такой практики, но как-то незаметно висящая в небе блямба патрульного корвета постепенно стала привычной деталью пейзажа и более того превратилась в один из символов столичной безопасности.

— Куда это вы так спешите, господин начальник департамента? — Из темноты наперерез идущему по мощеной крупным тесанным булыжником парковой дорожке вынырнули две фигуры в плащах и низко надвинутых на лицо широкополых шляпах, практически полностью исключающих возможность идентификации их хозяев. При этом одна фигура высокой и худой, а вторая — низкой и кругленькой, как будто парочку специально подбирали для создания максимального контраста.

— Вы? Но как? — Министерский чиновник тем не менее явно узнал визави по голосу, и это узнавание ему совершенно не понравилось. Свободная от ноши левая рука метнулась было к карману пальто, но это движение было пресечено оглушительно громким в ночи щелчком курка барабанника.

— Руки! Держите руки так, чтобы мы их видели и не делайте резких движений. Я человек нервный, вдруг палец дернется, — длинный недвусмысленно покачал стволом пистолета как бы намекая, что при необходимости наделает в собеседнике дырок без всяких сожалений.

— Что вам от меня нужно? — Справившись с секундной слабостью мужчина в пальто вновь смог добавить уверенности в голос. Уверенности, которой он на самом деле совсем не ощущал.

— Только то, что было нами уже оплачено, — хмыкнул тот, у которого в руках было оружие. — И то что, вы так неосмотрительно решили продать другому заказчику, а нас соответственно бессовестно кинуть. Не хорошо. Нет, я конечно знал, что королевским чиновникам верить нельзя, но вы в данном случае сумели удивить. Я так понимаю, все документы в дипломате? Глянь.

Последнее было адресовано молчавшему доселе подручному, который так же молча подошел к чиновнику — не пересекая возможную траекторию стрельбы, что выдавало в нем человека опытного в таких делах — и попытался вырвать дипломат. Подвергшийся грабежу мужчина выпускать свою ношу из рук не торопился, за что тут же получил короткий, но болезненный тычок кулаком под ребра.

Клацнула защелка дипломата, темноту разрезал узкий луч ручного фонарика. Короткая ревизия содержимого дипломата заняла всего секунд тридцать.

— Да! Есть это оно, — последовал озвученный вывод. — Не уверен, что тут все, но…

Но и изучать документы досконально ночью посреди парка, да еще и в такой пикантной ситуации точно никто не будет.

— Значит все-таки вы, господин хороший, решили плюнуть на наши договоренности, зажать уже уплоченные денежки и оставить нас с носом? Не хорошо…

Что-то в голосе высокого вновь заставило чиновника напрячься, он попытался было оправдаться.

— Я отдам. Все отдам и деньги, и документы, только не убивайте пожалуйста!

— Конечно отдашь, куда ты денешься, — с плохо скрываемой издевкой в голосе протянул длинный. В это же время его толстый подручный вытащил из кармана нож и резко выпрямившись всадил его мужчине в щеголеватом пальто куда-то в район почки. Того мгновенно парализовало от болевого шока, а крик уже готовый сорваться с губ так и застрял где-то в глубине глотки, наружу вырвался только приглушенный полухрип-полустон.

Тостенький меж тем в быстром темпе нанес еще несколько ударов в то же место, и отскочил в сторону чтобы не замазаться чужой кровью, когда безжизненное уже тело глухо повалилось на брусчатку.

— Ну вот и все, — пробормотал длинный пряча барабанник в карман, — все дело сделано, бери дипломат и пойдем.

Толстый подошел к трупу, тщательно вытер нож о дорогое пальто, и подхватив документы, ради которых все и затевалось, и потом не торопясь последовал за своим товарищем, растворившись в темноте ночного парка.

Виктора вели сквозь бушующую толпу народа. После всего пережитого за последние дни сознание было изрядно затуманено, поэтому мозг фиксировал только отдельные картинки, как будто перелистывая страницы потертого фотоальбома.

Толпа бесновалась, люди что-то кричали кто-то пытался плюнуть в него, кто-то бросить огрызок недоеденного яблока. Жандармы, надо им отдать должное, умело держали строй не позволяя народному гневу помешать торжеству королевского правосудия. Впрочем, учитывая погоду: серые нависшие над городом свинцовые облака то и дело прорывались вниз мелким осенним дождем — вряд ли бы Виктор вообще в такой момент заметил чьи-то плевки. Его гораздо больше занимали тяжелые кандалы на руках, ногах и шее, позвякивающие при каждом шаге и ощутимо натирающие кожу. С другой стороны мозоли ему все равно не грозили при любом раскладе — у мертвых их просто не бывает.

Двести метров от тюремного паромобиля — не босоногого же бродягу к лобному месту ведут, все должно быть респектабельно — до выстроенного посреди площади эшафота показались настоящей вечностью. Волосы и одежда быстро начали промокать, а неловкая попытка закованными в кандалы руками смахнуть потекшую по лицу влагу была пресечена резким толчком в спину. Виктор сделал несколько неловких шагов, но сумел сохранить равновесие.

Долго ли, коротко ли, но путь позора от тюремного паромобиля закончился, и Виктор вступил на первую ступеньку эшафота. Вторая, третья… Ноги с трудом поднимали тело — оно, казалось, ныло каждым тщательно отбитым в процессе «дознания» сантиметром — вверх, а разум в каком-то странном оцепенении по детской еще привычке отмечал количество пройденных ступеней.

Одиннадцать… Наверху его опять подхватили сильные руки коротким тычком бросили на колени. Виктор должен был познать всю глубину унижения прежде чем процедура придет к своему логичному завершению, каким бы оно не было.

Пристав меж тем принялся хорошо поставленным голосом перекрикивая шум собравшейся на площади толпы зачитывать обвинительный приговор. Виктору обещали помилование в случае если признает вину и откажется от своих родителей. Он на такие условия не согласился и теперь ожидал наступления прямых последствий своего упрямства. В королевскую милость он верил мало, поэтому расценивал свои шансы расстаться с головою как 9 из 10.

— За злоумышление участие в заговоре против покойного короля Максима VIII, покушение на жизнь монарха… — пристав продолжал перечислять мнимые и реальные «злодейства» осужденного, среди которых Виктор неожиданно для себя обнаружил еще и покушение на старого короля.

— «Правильно, если уж врать, то побольше, не стесняясь, чем больше и очевиднее ложь, тем быстрее в нее поверят», — мысленно усмехнулся стоящий на коленях мужчина. Он был последим человеком в стране, которому был резон убивать старого короля, который, если говорить честно, и правда скончался подозрительно быстро. Меньше чем за неделю крепкий шестидесятипятилетний старик, не болевший ничем и никогда, поражавший придворных шлюх способностью затрахать до полного изнеможения девку даже на сорок лет младше, и умудряющийся держать традиционно вороватых министров в ежовых рукавицах, сгорел как свечка. Врачи даже не успели понять отчего, естественно в высшем свете пошли шепотки.

— Милости! Милости! — Перекрикивая пристава и притихшую было толпу закричал кто-то с дальнего конца площади как бы намекая, на то, что далеко не все собравшиеся желают сегодня видеть Викторовой крови. — Милости! Милости!

Последние несколько выкриков уже потонули в негодующем гуле толпы. Люди пришлю сюда в такой отвратительный день за развлечением и желали насладиться им до конца.

— … за все вышеперечисленные злодеяния, а также вследствие всяческого отсутствия раскаяния и осознания своей вины перед королем и государством приговаривается… К четвертованию!

Толпа внизу завизжала от восторга в предвкушении невиданного ранее зрелища.

Виктор же в свою очередь дернулся будто от удара плетью. К тому, что ему отрубят голову он был уже в общем-то морально готов, но четвертование… Его же, черт побери, уже лет восемьдесят на практике не применяли, заменяя на другие виды казни. Кто вообще мог подумать, что эта сволочь в короне окажется настолько мстительной, что пойдет на нарушение сложившихся в последние десятилетия традиций!? Это же сущее варварство?

Тем временем оглушенного приговором Виктора, все еще ждущего слов о замене мучительной казни чем-то более приятным подхватили сильные руки стоящих по обе стороны помощников палача, споро сняли с него все также отвратительно звенящие кандалы, и переведя в горизонтальное положение начали привязывать распластанное на деревянном щите тело. Сомнений в серьезности происходящего не оставалось практически ни капли.

— Нет! Что вы делаете? Какого х… — попытался было дернуться приговоренный, но палачи были к этому готовы и держали крепко, а короткий тычок в солнечное сплетение быстро выбил дух из измученного тела, разлившись болевой волной по отбитым ранее потрохам.

Виктор попытался закрыть глаза, в которые сверху попадала падающая из нависших над городом свинцовых туч вода. Хотелось проснуться, казалось еще секунда, одно усилие, и он проснется в своей домашней кровати как ни в чем не бывало. Но нет, чуда не происходило, сколько бы он не дергался и не пытался вырваться из этой реальности, обстановка вокруг него и не думала меняться.

От падающих с неба дождевых капель лежащий на спине мужчина практически ничего не видел. Только размытые силуэты нависающих над ним палачей. Вот один из них подхватил в руки здоровенный устрашающего вида топор — толпа на площади зашумела в предвкушении перехода действа непосредственно к самому интересному, — обошел распятое тело и встал с левой стороны. Последнего слова перед началом действа Виктору, что характерно, произнести никто не предложил. Конечно, он же «политический», практически личный враг государства. Было бы странно давать такому возможность высказаться.

Палач с топором некоторое время попереминался с ноги на ногу — вряд ли неизвестный Виктору мужчина был в восторге от своей роли, участие в варварской казни, которой не место в любом просвещенном обществе не украсит ни чье резюме — потом перехватил орудие труда, размахнулся и с хеканием рубанул по левой руке казнимого.

Будто бы в замедленной сьемке Виктор наблюдал за движением лезвия топора, обрамленного падающими дождевыми каплями и лишь в последний момент, успел зажмуриться.

Зажмурился и проснулся…

Проснулся обнаружив себя сидящим на кровати, полностью мокрым от пота и с бешено бьющимся сердцем, которое казалось пытается выскочить из груди.

— Ты опять? — Сквозь сон пробормотала лежащая рядом Мария и, перевернувшись на другой бок вновь засопела, демонстрируя завидную способность спать в любой обстановке.

— Спи, — непонятно зачем ответил Виктор, хотя собеседница вряд ли могла его услышать, машинально поправил одеяло укрыв девушку и сел, свесив ноги вниз. По опыту таких вот ночных представлений он знал, что быстро уснуть у него уже не получится.

Виктор встал и стараясь не шуметь вышел из спальни. Зашел на кухню включил свет, прикрыв дверь, чтобы не помешать Марии досыпать остаток ночи, достал пачку папирос, чиркнул спичкой, закурил.

Почему-то каждый раз, в этом сне идет дождь. На самом деле тогда стояла отличная летняя погода и не было даже намека на тучи. Такие вот странные выверты подсознания, окрашивающие воспоминания о самом худшем дне в жизни в соответствующий им по духу серый цвет. Наверное, какой-нибудь патентованный мозгоправ мог бы сформулировать лучше, но до того, чтобы обращаться за помощью к доктору Виктор еще не дошел. Он предпочитал справляться со своими внутренними демонами самостоятельно. Взгляд непроизвольно сполз на то место, где когда-то была его левая рука. Вместо нее последние полтора десятка лет болтался обрубок до середины плеча. Можно сказать, палачу спасибо, что сохранил ему — вряд ли в тот момент он конечно об этом думал — плечевой сустав, на который теперь можно было навесить протез. Не родная рука, конечно, но гораздо лучше, чем ничего.

Докурив папиросу — совершенно механически, не ощутив при этом совершенно вкуса табака, — и выбросив окурок в раковину, Виктор взял с полки бутылку «дежурной» старки, свинтил пробку и задумчиво побулькав жидкостью, сделал хороший глоток прямо из горла. Алкоголь обжег рот и горячим комком прокатился по пищеводу в желудок.

Первейшее дело в такой ситуации. Главное не переусердствовать и не спиться окончательно. Впрочем, Виктор всегда считал, что, учитывая его образ жизни, он сдохнет раньше в какой-нибудь заварушке, закончив свои дни где-нибудь на помойке с простреленным черепом.

Подождав пока старка немного уляжется внутри — назад она, что характерно, не попросилась — Виктор завинтил крышку, поставил бутылку на место и пошел в душевую. Небольшая квартира в старом городе имела много преимуществ, главным из которых было ее расположение, но вот такой роскошью как ванна она не располагала. На нее тут просто не хватало места. Поэтому мужчина залез в душ и морально приготовившись крутанул вентиль — на него сверху спустя две секунды полилась холодная вода, смывая пот и остатки плохого сна.