Читаем Ведьмы кениграйха онлайн бесплатно

Клара Рёкер.

На Трицштайн надвигается песчаная буря. Я лежу в монастырской келье, от сильной слабости мне очень трудно вставать. За стеной я слышу, как сестра Юдитта учит детей рисовать. Как ни в чем не бывало, дети срисовывают с альбома со старыми гравюрами доисторическую женщину. Женщина безобразна, она похожа "на бочку с ножками", как возмущается какой-то мальчишеский голос, а Юдитта терпеливо возражает, что у красоты могут быть разные формы, и сейчас, как никогда, нам нужно искусство. Если бы все верили в красоту, мир так бы не лихорадило. Я отвлекаюсь от детских голосов и проваливаюсь в нерадостные воспоминания.

Вспоминаются бронированные грузовики, джипы, пожарные гидранты, которые наместник кенига приказал использовать против своих людей, голодные бунтовщики, вспоминается, как я была частью их. Сестра Мария-Француаза сказала, что Господь всегда награждает чистые души, и что благодаря чуду Божию я жива.

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что все равно сделала бы то, что сделала, пусть, и возможно, не встану, и останусь калекой. Пусть и человек, которого я когда-то так любила, пошел против нас, и именно Карл не погнушался сломить старика и юную девушку, желая устрашающим актом разогнать толпу.

А потом перед глазами предстала бабушка, с тихой улыбкой заваривающая шалфей с лисьей травой. По крохотной кухоньке разносился запах, отгоняющий злые мысли, а бабушка в моих воспоминаниях смотрела на меня и негромко говорила: «Клара, девочка, помни, приручишь ворона, он тебе и глаз выклюет». Ворон — это она о Карле.

Я, Клара Рёкер, принадлежу к роду ведьм, и не могу пройти мимо тех, кому нужна помощь. А сейчас я обездвижена, и помощь нужна мне.

Сестра Мария-Француаза обещала привести на подмогу очень сильную лекарку, говорит, фрау Лили поднимает и очень тяжёлых больных.

Жаль, что Норберт куда-то делся… Я думаю о своем четвероногом пушистом питомце. Как же мне не хватает моего кота, столько пережившего со мной. Буду надеяться, что хвостатый нашел укрытие и сбежал до того, как гвардия подавила бунт. Животные чувствуют беду ещё до того, как она должна случиться. Вот Норберт и пропал куда-то, как раз тогда, когда я отправилась в порт.

Сквозь ставни я слышу вой ветра. Монахини твердят, что пыльный песок прямо стоит стеной и сквозь него невозможно идти, невозможно дышать. Монастырскому сторожу, попытавшемуся было выйти за порог храма, песок забился в глаза, нос и уши. Пришлось сестрам оказывать ему первую помощь, когда бедолага вернулся, даже не успев толком покинуть обитель.

Я чувствую себя слабее, чем когда-либо. Закрываю глаза и начинаю вспоминать, под монотонный бубнеж сестры Юдитты в соседней келье, все вещающей юным умам о том, как по-разному люди воспринимают красоту.

Люди всегда считали, что ведьм не существует, что нас придумали ушлые братцы Гримм, а те, наверняка, подхватили истории о ведьмах от какой-нибудь заботливой мамаши, которая не хотела пускать свое дитятко в лес, где чадушко обязательно встретит злобная ведьма, которая только прикидывается писаной красавицей, а сама ждет наивную жертву, чтобы заманить в свои сети и съесть.

Ну а мы старательно поддерживаем этот миф, и никому о себе не рассказываем. Если к вам подойдёт девушка и предложит свою помощь, заявив, что она ведьма, вы решите, что ей пора в жёлтый дом… Поэтому — жуткие предания иногда лучшая защита.

Ведьмы не могут отвечать злом на зло, откатом ударит так, что потеря силы покажется просто детским лепетом. Есть ведьмы, чья магия черпает силу в ночи. Под светом луны они становятся сильнее, жёстче и справедливее нас. Говорят, что темные ведьмы живут в дремучих лесах, или возле скал, или в ледяных краях, там, где море сурово, а вершины гор круглый год покрыты снежной шапкой. Но мы — светлые, а свет порой так беспомощен перед тьмой.

Нам помогает природа стихий, солнечный свет и силы трав. Я всегда чувствовала, что возрождаюсь, набираясь сил от моря, от солнца, от людских улыбок, от ветерка, который летает по извилистым узким улочкам.

Правда, сейчас люди не улыбаются. Кениграйх вступил в затяжную полосу сражений, на стороне могущественных союзников, а кениг ввел чрезвычайное положение в стране. Наш правитель не оставляет надежды построить третий Рим, он уверен, что жители кениграйха преодолеют все трудности на пути к мифическому государству, которое увековечит стремления кенига.

Чтобы не было волнений, упразднены все партии, которые не поддержали политику самодержца. Исчезла свободная пресса. Мы теперь читаем только то, что написано в имперском вестнике.

Запрещена любая критика в адрес власти. Да что там, синдикаты тоже упразднили. Тем, кто работает, тем, кто хочет работать, было велено вступить в партию венценосца, обзавестись особенным паспортом, подтверждающим добропорядочность жителя страны и его желание служить кенигу. Также население должно было подтвердить чистоту крови и состояние здоровья. Без всех этих унизительных бирок и манипуляций ни один подданный не сможет себе ни хлеба купить, ни устроиться на службу.

Каждое утро люди поют патриотические песни во славу нации и великого кенига. Бабушка, слушавшая такие песнопения, часто бурчала себе под нос, что скоро грянет буря.

Наблюдая, как над нами сгущаются тучи, я стала больше ценить те спокойные мгновения, которые нам отпущены. Жаворонка, который будит меня на рассвете, соседского кота, разбившего бутылку молока, которую молочник, как обычно, оставил возле моей двери. Моего мурлыку Норберта, который готов довольствоваться травяным чаем и коркой сухого хлеба, если после проделок соседского крысолова не осталось ему еды.

Каждые выходные я садилась на поезд, вливалась в толпу солидно одетых господ и добропорядочных дам в скромных беретах, наглухо закрытых блузах и длинных юбках, и отправлялась в Трицштайн, портовый город, покоривший мое сердце. И когда туда пришла беда, я отправилась спасать город.

Ну а раньше я выбирала яркие крыши, поднималась по хлипкой дребезжащей лестнице наверх, такие лестницы обычно есть у всех многоэтажных домов, и наблюдала за самым прекрасным зрелищем, которое только может подарить природа, и люди, живущие с ней в гармонии.

Мне всегда нравилось смотреть, как рассвет окрашивает красными сполохами рыжий город, наблюдать за ежедневными хлопотами просыпающихся жителей и чувствовать, как на улицах витает сладковатый запах белых и алых олеандров, как к нему добавляются нотки свежезаваренного кофе и ароматной выпечки. До рассвета первым вставал булочник, потом бакалейщик открывал свою лавку, потом торговцы и крестьяне подтягивались на центральную улицу, и оживал рынок, на который вот-вот должны будут явиться первые покупатели. Это те мгновения, которые я храню в драгоценной копилке памяти.

У меня есть любимый портовый квартал в Трицштайне. Там домишки рыбаков целует море, разноцветные рыбацкие дома стоят у самой кромки берега, откроешь дверь — и оказываешься по самые колени в воде. Рыбаки круглый год плавают на утлых лодчонках, иногда можно увидеть, как за вертким угрем ныряет на морское дно какой-нибудь мальчишка, не боящийся промозглого осеннего ветра, или предлагает жуткую каракатицу убеленный временем и солнцем старик.

В этом квартале живёт ещё одна ведьма.

Она работает в лавке старьевщика — продает тряпки, кому на растопку, а кому и приодеться.

Я всегда хожу поздороваться с каменным львом на площади Трицштайна, и однажды я совершенно случайно забрела в ее маленькую лавку.

По соседству располагались маленькие магазинчики, где добронравные матроны наперебой зазывали примерить свои товары. Кто-то из них предлагал дамские платья, кто-то расхваливал шляпки или новые модные ботики, а ведьма торговала всяким старьем.

Мне она продала амулет, маленькую монетку с выбитым единорогом. Теперь амулет, словно ошейник, носит Норберт, мой кот, который переживает со мной невзгоды и радости. Ему очень понравился единорог, он гордо вышагивал вокруг меня, задрав хвост, вот, посмотрите, какой я благородный аристократ. Только сейчас кот куда-то пропал, надеюсь, его не забили стражи кенига, и он не погиб в песчаной буре.

Я закрываю глаза и вспоминаю события, что привели меня на баррикады в Трицштайне. Трицштайн оказался единственным городом, который не захотел покориться кенигу и обзавестись позорным аусвайсом, хлебной картой, без которой человек не мог ни учиться, ни работать, ни даже сходить к зеленщику. Но горше всего оказалось не смирение жителей кениграйха, которые молча предпочли покориться, горше всего отозвалось предательство Карла…

Карл у Клары украл ее сердце, а Клара для Карла стала никем. Но до боли потерь мне предстояло пройти длинный путь, полный несправедливости и печали.

…После визитов в портовый город мне всегда хочется радоваться жизни. Я вспоминаю бесконечное ласковое море и меня сразу же тянет улыбаться, пусть и поводов для радости мало.

Утро в моем городе пахнет сыростью. Я снимаю угол на чердаке, который вечно продувает ветрами. Одеяло, доставшееся мне от бабушки, почти не греет, и поэтому я сплю, надев шаль поверх ночной рубашки, и натягиваю колючие шерстяные носки. Норберт всегда пристраивается в ногах и урчит, как тихий локомотив.

Нам не разрешают жечь много угля и керосина, повсюду на стенах домов висят грозные плакаты, где внушительный усач тянет правую руку вверх и призывает экономить ресурсы, мол, это поможет кениграйху.

Я знаю, что соседи, ютящиеся всем многочисленным семейством в одной комнатушке, которая служит и прачечной, и спальной, и кухней, и классной комнатой — воруют топливо.

Фрау Ригер ранним утром посылает своего сынишку на железнодорожные пути — тому всегда удается ускользнуть от машинистов, и не попасть под копыта коней разъярённых полицейских, у Петерсов же отец семейства на рассвете, тайком, ходит рубить лес. Мне не хочется их судить… Каждый раз, когда слышу сквозь хлипкие стены, как у соседей кто-то отправляется "на дело" — я прошу силы природы сохранить их.

Мне пока удается покупать немного угля или дров. Цены на топливо взлетели до небес. Торговец сжалился надо мной, он даёт мне немного дров в обмен на травяной сбор от кашля для своего сына — перетертые медуница, синие слезы и шалфей помогают ребенку унять боль в груди, а мне, благодаря полученным дровам, иногда удается немного погреться в тепле возле старого камина.

У ног трётся Норберт и просит его выпустить. Кот благодарно мурлычет, и оглядывается, кажется, будто подмигивает, мол, я ещё вернусь. Я прощаюсь со своим питомцем, и в который раз поражаюсь его внимательности. Он только что не разговаривает со мной.

Я закрываю ржавым огромным ключом свою комнатушку и отправляюсь на службу. На лестничной клетке встречаю соседку, тётушку Эмму. Тетушка Эмма — завзятая сплетница, она знает все про жителей нашего доходного дома, а что не знает, то додумает. Вот и сейчас она поведала мне, что видела на выходных сына, отпросившегося в увольнительную. А Ганс-то и поделился, что мой возлюбленный, Карл фон Бауэр, отсиживается в тылу, да не просто дожидается победы кениграйха, а шастает по бабам-с!

Оказывается, мужчины в полку поголовно гуляют! И маркитантки там, и медсестрички недобрых нравов, они даже красят губы и завивают волосы!

Хотя по Уложению от кенига, губы красят только женщины из дома удовольствий. Склочная соседка все не унималась, твердила, что Карл захаживает в такие порочные дома, и что жених ко мне вернётся порядком потасканный. И что, мол, он не служит, и не следит за порядком, а только и делает, что распивает с сослуживцами шнапс.

Я с трудом распрощалась со этой невыносимой женщиной и не стала говорить ей, что в отношениях главное доверие. В письмах Карл с изрядной долей юмора описывал свои армейские злоключения и говорил о своей любви. У меня не было оснований ему не верить, и все же после ее слов остался осадок, в который раз ядовитой змеёй кольнула мысль, что сирота не пара аристократу, и я постаралась ее отогнать.

Я сжала мешочек, набитый полынью*, который ношу у груди, и подумала, что надо бы вшить оберег и в юбку, чтобы некоторым сплетницам неповадно было даже приближаться. (*Полынь отгоняет злые мысли и дурные намерения окружающих.)

Проходя мимо моста, где мрачные солдаты устраивали какие-то укрытия, я постаралась не обращать внимания на их свист и окрики, но шаг ускорила, а затем почти побежала в школу за своей воспитанницей. Вот, вроде знаю, что союзники кениграйха помогут нашей стране победить, но все эти мрачные светловолосые внушительные мужчины в форме вызывают у меня безотчетный страх.

Я служу няней в одной бюргерской семье, моя подопечная, Гретхен, тихая и прилежная девочка, послушна и внимательна. В мои обязанности входит встречать и провожать воспитанницу, делать с ней домашние задания, и выполнять разные поручения хозяйки.

Сегодня, когда я должна была забрать воспитанницу с занятий, у кованых ворот школы святых сестер бенедиктинок вместо привычной сестры Анне-Лисбет меня встретил охранник, который не захотел меня пустить. Я сжала амулет отвода глаз, болтающийся на шее рядом с мешочком полыни. Красная капля, которая раньше служила пропуском во все заведения, не сработала.

Кулон с красной каплей подарила мне мадам Жано. Кажется, эта женщина будто заранее ведала что-то, хотя ведьмы не очень-то любят это словцо, если кажется, то на самом деле не кажется. Внутренний голос способен предупредить и уберечь от беды, а та череда неприятностей, которыми иногда так горазда осыпать Судьба, на самом деле призвана уберечь от бо́льших бед.

Когда ведьмы чувствуют, что нужно всенепременно пойти куда-то, то обязательно идут, потому что это необходимо, или наоборот, вопит интуиция: «спрячься» — стоит остаться дома, даже если надобно отправиться на службу или нанести родственникам визит.

Мадам Жано держит лавку готового платья на площади, и видимо, ее посетило столь привычное для ведьм предчувствие.

Она выловила меня среди суетливой толпы и подарила мне кулон с каплей со словами — "эта безделица сохранит тебя от будущих бед". И действительно, мне не было необходимости выдерживать унизительные проверки у бесцеремонных медиков, выстаивать в очередях за паспортом крови. Я знаю, что не прошла бы эти проверки, моя бабушка была обычной ведьмой, осевшей в захолустной деревушке, а дедушка всю жизнь работал в кузнице, никто из них никогда не задумывался о своих предках, а матушка умерла, дав мне жизнь, и о ее родных нам ничего не ведомо.