Читаем Вечный огонь онлайн бесплатно

Время все дальше и дальше отодвигает события Великой Отечественной войны. И то, что для нас, непосредственных участников боев, кажется, еще совсем недавно было самой жизнью, нашими переживаниями, волнениями, успехами и неудачами, ныне становится уже достоянием истории. Но подвиги советских людей, совершенные в жестокой борьбе с немецко-фашистскими захватчиками, не забываются. Наоборот, с каждым годом мы узнаем все новые имена героев, все ярче и полнее предстают перед нами события тех грозных лет.　

3 июля… Светлый, волнующий праздник белорусского народа — день освобождения республики от гитлеровских оккупантов. В этот день на торжественных митингах и собраниях звучат пламенные речи. Люди славят любимую Советскую Родину, обращают слова сердечной благодарности к Коммунистической партии, которая в годы войны привела наш народ к всемирно-исторической победе над германским фашизмом и теперь уверенно ведет нас к чудесному будущему — коммунизму. Все — старые и молодые, мужчины и женщины, и те, кто знает о кровопролитных сражениях с врагом лишь по рассказам отцов, кинофильмам да книгам, — с величайшим единодушием одобряют мудрую политику родной ленинской партии, активную, последовательную и целеустремленную деятельность Центрального Комитета КПСС, его Политбюро во главе с товарищем Леонидом Ильичом Брежневым на международной арене, в результате чего наша страна уже свыше трех десятилетий живет в условиях мира, занимается мирным созидательным трудом. Трудящиеся Белоруссии восхищаются бессмертными подвигами воинов Красной Армии и партизан — представителей всех братских народов нашей необъятной страны, воздают хвалу героям боев и над прахом павших в сражениях защитников Советской Отчизны клянутся отдать все свои силы борьбе за мир, за торжество дела Ленина.　

Каждый раз в этот праздничный июльский день я поднимаюсь очень рано и иду вместе с другими жителями города на площадь Победы. Долго стою у подножия величественного гранитного памятника павшим в боях советским воинам и партизанам, с волнением гляжу, как многочисленные делегации трудящихся возлагают венки, думаю о тяжелых военных годах, былых битвах с врагом, о боевых друзьях и товарищах — живых и мертвых, с которыми мне довелось с оружием в руках отстаивать честь, свободу и независимость Родины.　

Возле памятника, в гранитном светильнике, днем и ночью, в дождь и зимнюю вьюгу, горит, не угасая, Вечный огонь. Это — символ памяти тех, кто отдал свою жизнь за наше счастье, символ вечной любви, которая незатухающим пламенем горит в сердцах советских людей — пламенных патриотов, строящих коммунизм.　

Я счел своим долгом внести хотя бы небольшую лепту в благородное дело сохранения в народной памяти событий Великой Отечественной войны. В этой книге мне хотелось рассказать о своих товарищах — партизанах и подпольщиках, которые вместе с воинами-фронтовиками ковали победу над врагом, вписали в историю нашей страны немало страниц мужества и доблести, беззаветной верности великому ленинскому делу. Мне думается, что рассказ о подвигах партизан и подпольщиков, об огромной деятельности Коммунистической партии, мудрому руководству которой советские люди обязаны всеми своими успехами в длительной и тяжелой борьбе с гитлеровскими оккупантами, послужит делу воспитания нашего молодого поколения, поможет развить у юношей и девушек лучшие черты строителей коммунизма, смелых и бесстрашных в бою, неутомимых в труде.　

В книге нет вымышленных имен и фамилий. В ней описываются лишь те события, участником или свидетелем которых мне довелось быть самому или о которых слышал от своих товарищей по партизанской борьбе. При подготовке книги использованы хранящиеся в архивах боевые донесения руководителей партизанских бригад и отрядов, воспоминания товарищей по оружию — бывших партизан и подпольщиков, а также другие документы тех незабываемых дней.

На севере Минской области среди лесов раскинулся городской поселок Плещеницы.　

Удивительно красивы здешние места. Сосновые боры перемежаются с полями, березовыми рощами, перелесками. В низинах, среди цветущих лугов, застыли голубые ленты рек Двиносы, Цны, Веинки, Ночвихи, Лонвы…　

Плещеницы понравились мне. Приехал я в район в сентябре 1940 года, поглядел на здешнее приволье и подумал: Левитана бы сюда или Шишкина. Писать не переписать бы им плещеницкие красоты. Что ни уголок, то картина. Но больше всего понравились мне люди — трудолюбивые, скромные, гостеприимные. До начала освободительного похода Красной Армии в западные районы Белоруссии в сентябре 1939 года они жили на границе. Близость старого мира — помещичье-буржуазной Польши — вызывала у них обостренное чувство любви к Советской Родине, давно избавившей трудовой народ от ужасов капитализма. Не раз глухой ночью и ясным днем, в лютую зимнюю стужу и летний зной тревожный сигнал пограничников поднимал жителей плещеницких сел и уводил их навстречу опасности. Многие колхозники имели благодарности и награды за участие в поимке лазутчиков из-за кордона. Это край не только трудолюбивых, но и отважных людей.　

Помню, однажды под вечер приехал я в деревню Хотаевичи. У правления колхоза собралось много народу. В толпе заметил председателя колхоза имени Энгельса Запольского сельсовета Бориса Руднера — пышноволосого крепыша в выгоревшей на солнце, мытой-перемытой дождями клетчатой кепке. Это один из наших лучших руководителей-хозяйственников.　

К высокому крыльцу направился председатель Хотаевичского колхоза Вацлав Чапковский. Он пригласил меня, шепнув на ухо: «Вместо трибуны». Позвал на «трибуну» Руднера и, улыбаясь, обратился к колхозникам:　

— Позвольте, граждане, собрание считать открытым. День-то у нас сегодня какой! Наши друзья из колхоза имени Энгельса приехали заключить с нами новый договор на социалистическое соревнование…　

— Разве с ними потягаешься: они впереди, а мы в хвосте! — послышались голоса. — Погодить надо, как бы нам животы не надорвать…　

— Вот то-то и оно, что потягаемся, — уверенно произнес председатель. — Энгельсовцы решили помочь нам, а мы слово дадим, что покончим со своим отставанием, не будем больше залезать в долг к государству, подтянемся. Авось через годик-другой передовикам на пятки наступим, а там, может, и сами в первую шеренгу вырвемся. Ну как, согласны?　

Люди зашумели.　

— Согласны!　

— К добру бы!　

К краю крыльца подошел Борис Руднер. Он снял кепку и начал спокойно, рассудительно:　

— Мы в гору сейчас идем. А каждый из нас знает, что в гору сподручнее подниматься не в одиночку, а вместе, держась за руки, помогая друг другу. Вот мы вам и протягиваем свою руку: беритесь за нее крепче, свой шаг с нашим соразмеряйте. Если же в добрый час обгонять нас начнете, — обижаться не будем. Ведь успех каждого из нас — на общую пользу, на радость всем…　

Когда Руднер закончил речь, на крыльцо поднялся пожилой, уважаемый всеми колхозник Николай Казимирович Мицкевич. Он понимал толк в земле, в хозяйстве, интересовался агрономией и слыл на селе ученым человеком. Крестьяне знали: раз Казимирович хочет что-то сказать, значит, обязательно скажет интересное, полезное. Все смолкли, приготовившись слушать. Мицкевич обвел медленным взором односельчан, откашлялся и начал свою речь.　

— Я вас вот что спытаю, мои дороженькие. Разве мы хуже наших соседей? Разве землица у нас слабее, чем у них?　

— Нет! — загудело собрание.　

— Тогда в чем же дело? Почему соседи быстрый ход набирают, а мы на месте топчемся? — Колхозники молчали. И Мицкевич ответил: — Я думаю, что наше правление во главе с Вацлавом Чапковским не все делает как надо. Вот давайте и попросим товарища Руднера: пусть он наших правленцев и бригадиров на буксир возьмет, научит их работать по-настоящему, без ошибок. А мы не подведем, приналяжем, чтобы не стыдно было глядеть в глаза соседям.　

— Правильно! — послышались со всех сторон одобрительные голоса.　

Видать, у хотаевичских колхозников наболело на душе. Говорили они горячо, резко. По всему чувствовалось, что надоело им ходить в отстающих, слышать упреки.　

— А что скажет секретарь райкома партии? — обратился ко мне Чапковский.　

— Хорошее дело начинают товарищи из колхоза имени Энгельса, — сказал я и поблагодарил Бориса Руднера за замечательную инициативу. Я напомнил колхозникам, что наша партия, развертывая социалистическое соревнование, заботится о том, чтобы люди больше помогали друг другу, делились опытом, подтягивали отстающих, вместе добивались общего успеха. А потом посоветовал Вацлаву Чайковскому, хотаевичским бригадирам побывать в колхозе имени Энгельса, присмотреться к их работе и все лучшее применить у себя.　

— Так и сделаем, — заверил Чапковский. — Поучимся у соседей и постараемся их догнать.　

— Будем рады поделиться с вами всем, что есть у нас хорошего, — сказал Руднер.　

Вот какие отношения, думалось мне, рождает колхозная деревня! Вместо зависти и скаредности единоличника, желания одного вырваться вперед за счет другого появилось новое: товарищеская взаимопомощь, чуткое, заботливое отношение не только человека к человеку, но и коллектива к коллективу.　

Вернулся домой поздно, усталый, но очень довольный. Однако поднялся с постели рано. Надо было еще раз посмотреть тезисы доклада на районном партийном собрании.　

В докладе было много цифр, таблиц. Не очень мне нравятся цифры, они сушат выступление; но тем цифрам был рад от души. Хлеборобы района дружно и организованно провели весеннюю посевную кампанию. Было посеяно больше, чем в 1940 году, земля лучше удобрена, сев закончили раньше. Если еще потрудиться как следует на уходе за посевами, то быть хорошему урожаю!　

Наступило утро воскресного дня. Ожили плещеницкие улицы, по которым непрерывным потоком тянулись подводы. Колхозники везли на базар мясо, молоко, поросят, кур, яйца, ранние овощи. А иные ехали за покупками.　

В последнее время трудодень в колхозах стал весомей, у людей появилось больше денег. Их хватало не только на покупку товаров первой необходимости, но и на более дорогие вещи, о которых раньше деревня и понятия не имела. У колхозников появились велосипеды, городская мебель, хорошие костюмы и платья. Это радовало всех, особенно нас, партийных работников. Ведь крепнущий трудодень, все эти велосипеды, диваны, шелковые и шерстяные отрезы, обозы с хлебом государству— ощутимые показатели нашей партийной работы.　

К десяти часам в Доме культуры собрались все коммунисты района. У входа в помещение, в фойе, в зале — всюду группы беседующих людей. У одних разговор течет тихо, мирно, у других проходит на высоких нотах, выливается в спор. Мне очень нравятся эти минуты, когда коммунисты собираются вместе. Силища-то какая! Среди таких людей и сам чувствуешь себя сильнее, увереннее.　

Я подходил то к одной, то к другой группе товарищей, слушал их разговоры. Видно было, что настроение у людей хорошее, все стремятся добиться большего. Чувствовалось, что собрание и на этот раз пройдет по-боевому, о откровенным разговором, с острой критикой. Конечно, я не сомневался, что кое-кому достанется; может, и мне выступающие всыплют, как говорится, по первое число: ведь что греха таить, в работе райкома идет не все гладко, имеется немало недочетов. Но это не беда. Важно, что каждый получит добрую зарядку новой энергии. Дел впереди предстояло много. Об этом говорила и повестка дня «Итоги весенних полевых работ и задачи районной партийной организации в дальнейшей борьбе за получение высокого урожая, подготовке к уборке и сдаче сельхозпродуктов государству».　

В 10 часов утра было открыто собрание, и я начал свой доклад. Речь шла о наших успехах на весеннем севе, о том, как идет уход за посевами. В докладе были затронуты вопросы, связанные с подготовкой людей и техники к жатве, говорилось об организованном проведении продажи хлеба государству.　

В самый разгар нашего разговора о насущных партийных и хозяйственных делах мне сообщили, что из Минска попросили срочно позвонить в обком. Пришлось сделать перерыв, и я поспешил в райком. Шел не чувствуя под собою ног, испытывая какое-то непонятное ощущение — не то волнение, не то тревогу. Войдя в свой кабинет, снял трубку и попросил телефонистку немедленно соединить меня с обкомом партии.　

— Важное сообщение, Роман Наумович, — услышал я голос Павла Романовича Бастуна.　

— Что случилось?　

— Сегодня началась война. Немецкие фашисты напали на нашу Родину.　

— А может, это провокация, недоразумение?　

— Нет, — повторил он, — уже около восьми часов идут жестокие бои. В двенадцать часов дня по московскому радио будет передано правительственное сообщение. Послушайте его и заканчивайте собрание. Не допускайте суеты и тем более паники. Пошли актив на предприятия и в колхозы, надо подробно рассказать людям о вражеском нападении. Помните — больше организованности и дисциплины. В этом сейчас главное.

Я вернулся на собрание. Стараюсь не показывать своего волнения. Правда, чувствую, что сердце бьется ненормально — громко и часто. Но почему замер зал, почему все насторожились? Я ведь еще не сказал ни одного слова. Иду к столу и, кажется, никак не могу добраться до него, а в голове одна мысль — как бы не сорвался голос.　

Кто-то крикнул:　

— Что произошло?　

Я повернулся к залу:　

— Из Минска сообщили: началась война… На нас напали немецкие фашисты. На границе идут кровопролитные бои…　

Зал ответил одним тяжелым вздохом. И снова — мертвая тишина…　

Но вот минутное оцепенение прошло. Зал забурлил. Люди поднялись со своих мест, что-то выкрикивали, но в общем гуле я не мог разобрать ни одного слова.　

— Включите радио. Сейчас будет говорить Москва, — сказал я инструктору райкома, сидевшему за столиком секретариата.　

Зал замолчал. Все подались вперед, к репродуктору. Минуты, да что минуты — секунды казались вечностью. Скорее, скорее! Ведь уже несколько часов по нашей земле идет война! Не можем же мы так долго быть в неведении.　

И вот наконец заговорила Москва. Перед микрофоном выступил первый заместитель Председателя Совнаркома СССР, Народный комиссар иностранных дел В. М. Молотов. Он сообщил о вероломном вторжении фашистских войск в пределы нашей страны и в заключение выразил твердую уверенность в том, что правое дело советского народа восторжествует, победа будет за нами!