Читаем Василек, березовый фей онлайн бесплатно

© Булдакова А., 2024

© Лишаева Т., ил., 2024

© ООО «Феникс», 2025

Василёк достаёт из таза чистое полотенце и, дрожа, прижимает его к лицу. Полотенце холодное, свежее, недаром оно вышито зимними нитями.

Сквозь морозный узор Василёк видит золотой силуэт мамы. Она растянула бельевую верёвку и теперь накидывает на неё простыни. Прищепки щёлкают. Где-то внизу стрекочет кузнечик. Хорошо на берёзовой ветке июньским утром.

– Когда я стану взрослым, – говорит Василёк, – у меня будет собака! Большая, с длинной шерстью и чёрным носом. Летом мы с ней будем купаться в реке. Осенью соберём разноцветные листья, чтобы спрятать в книжках. Зимой я дам ей в зубы шнурок от санок, и она помчит меня по снежному полю.

– А весной? – спрашивает мама, и Василёк видит, как силуэт её становится больше.

– А весной мы будем топать по лужам и мериться, у кого брызги выше.

– Как ты назовёшь свою собаку? – мама легонько касается макушки сына. – Мою вот Ольхой звали.

Даже сквозь плотное полотенце мама такая яркая, что Василёк щурится.

– Ёлла, – отвечает он и закрывает глаза. – Потому что я встречу её под ёлкой.

Полотенце больше не холодит. Оно нагрелось от тёплого дыхания фея. С закрытыми глазами темно, но Василёк всё видит: и бусы из прищепок, и цветочные простыни, и кузнечика в густой траве, и ёлку, под которой его ждёт Ёлла.

Васильку всего семь лет, но умеет он не только бельё развешивать. Папа часто берёт сына в деревню и поручает ему самую ответственную часть работы. Для этого у Василька даже сумка есть из мешковины, с длинной вышитой ручкой. Василёк надевает её через плечо и гордо летит над крышами.

Внизу кудахчут куры. Кошки греют спины на порогах летних кухонь, где хозяйки уже вовсю колдуют над обедом. На окраине деревни виднеется река. Она сине-зелёной змейкой ползёт меж травянистых берегов, на которых, точно россыпь горошка, растут аккуратные пихты.

Василёк здоровается с облаками – легонько жмёт их пушистые лапы. Облака зовут фея поиграть с ними в «Угадай, кто я», но тот мотает головой – сумка плечо тянет. В ней в шерстяных мешочках греются семена.

Василёк опускает руку в сумку и долго слушает семена кончиками пальцев. У каждого – своё звучание. Семена здоровья поют чисто. Каждая нота их мелодии раздаётся громко и ровно в срок. А вот расслышать семена нежности бывает непросто. Их музыка похожа на кошачье мурчание, а ещё на шёпот снежинок в декабре. Больше всего Василёк любит семена радости. Нотки у них прыткие, как кузнечики. Скачут под кончиками пальцев, рвутся из тёплого мешка.

Василёк замечает внизу людей – Улю с Юрой. Они бегут через луг, хохочут. Одежда у обоих мокрая, коленки грязные, а в волосах запутались ромашки.

– В водяных разбойников играли, – догадывается Василёк и мчится к дому их бабушки Светы. Нужно бросить в печную трубу несколько семян спокойствия.

Если сумка пустеет раньше, чем приходит время обедать, Василёк оставляет её на деревянном коньке дома дедушки Саши и летит к папе. Папа у Василька – настоящий рыцарь. Он помогает дымоходным драконам найти путь к звёздам, а потому носит латы из плоской гальки и волшебный шлем из сосновой смолы.

Сегодня днём мама с папой ушли за грибами, поэтому Василёк надевает папин шлем и с удивлением обнаруживает, что мир вокруг изменился. Из-за кустов выглядывают хитрые глаза, на ветках осин то и дело мелькают длинные чешуйчатые хвосты, а из-под крылечек домов высовываются пупырчатые языки и ловят мошек. Один из них тянется к Васильку и лижет пятку.

Так быстро фей ещё не летал… Крылья за спиной воют, точно грозовой ветер, по рукам бегут мурашки, а земля под ногами превращается в сплошное размытое пятно, на котором то тут, то там вспыхивают огоньки. Василёк решает, что это костры. Жители деревни каждое лето разводят такие в июле на Ивана Купалу. Рядом с ними всегда тепло и хорошо. Даже вездесущие мошки боятся этого огня.

Василёк спускается к реке. На берегу спокойно: ни жутких глаз, ни коварных хвостов, ни голодных языков. Лишь волны перешёптываются – хихикают над неуклюжими утятами. Да ёлки покачивают макушками, пока где-то вдалеке звенят колокольчиками коровы.

Совсем не страшно на берегу рядом с костром, но кончики крыльев у Василька всё равно дрожат. Как же он раньше не замечал чудовищ? Как умудрился не попасться им? Неужели всё это время Васильку просто везло? Вопросов становится больше, чем ответов, и каждый новый только сильнее пугает маленького Василька.

В один момент он даже собирается лететь к маме (она лучше других умеет лечить этот страх), как вдруг слышит гулкий рёв. Рёв этот проносится над поляной и сбивает Василька с ног. Так к пирсу швартуется баржа.

– Ты ушибся? – раздаётся тихий, щёлкающий голос. – С запястьем всё хорошо?

Василёк упал на острый камень и поцарапал руку, но не станет же он плакать при посторонних. И хоть ранка неприятно щиплет, на Васильке шлем рыцаря!

– На той полянке среди ромашек растёт подорожник, – говорит голос. – Потри его ногтем и приложи к запястью. Кровь быстро остановится, и боль уйдёт.

Василёк поворачивается, чтобы поблагодарить незнакомца, но за спиной никого нет. Только костёр искрится алыми звёздами, да река пенится, ударяясь о сваи деревянного пирса.

– Может, убежал, – думает Василёк и идёт к ромашковой полянке.

Там действительно растёт подорожник. Один-единственный листик. Василёк срывает его и делает, как было сказано. Вскоре кровь останавливается, а рука перестаёт болеть. Василёк садится на полено возле костра и смотрит на реку. Из неё выпрыгивают крылатые рыбы с радужными хвостами. Они плывут по течению к барже, а поравнявшись с ней, звонко пищат в знак приветствия.

– Какие красивые! – Василёк подходит к воде и машет рыбам, но те прячутся на дне.

– Испугались, – снова раздаётся голос незнакомца. – Таких, как ты, раньше не видели. Не сердись на них.

Василёк быстро оборачивается, но за спиной по-прежнему никого нет. Только угли в костре трещат, да пламя танцует на ветру.

– Говорящий костёр? – хмурится Василёк.

– Меня зовут Птах, – костёр запускает в небо несколько искр и снова затихает. – Я согреваю чудищ.

– Чудищ? – Василёк пятится. – Разве ты не добрый костёр в честь Ивана Купалы?

– Костёр на Ивана Купалу согревает людские сердца, – отвечает тот. – А я – сердца чудищ. Всем сердцам в мире нужно, чтобы их кто-то согревал.

– Но чудища опасные! – возмущается Василёк. Ему вдруг очень хочется отблагодарить костёр за помощь и уберечь его от беды. – Они кусаются, бодаются, рычат. Они могут, могут… Они могут тебя потушить!

– А ты много чудищ знаешь? – спрашивает костёр. – Если хочешь, я познакомлю тебя с теми, кто придёт сегодня погреться.

Идея Васильку не нравится, но прежде чем отказать, он почему-то думает о радужных рыбах.

– Те красивые рыбы, – говорит Василёк. – Они тоже чудовища?

Костёр кренится вправо, кренится влево и поднимается ввысь длинным столбом оранжевых искр. Хоть Васильку и страшно, он всё же решает остаться. Пристраивается на полено поближе к Птаху и тихонько наблюдает за всеми, кто приходит в тот вечер на огонёк. А это и хвостатые многоноги, и лупоглазые крылатки, и чудища с длинными фиолетовыми языками. Их Василёк называет прыгскоками, потому что лапки у них очень короткие и, чтобы быстро куда-то добраться, чудищам приходится забавно прыгать.

– Почему-то мне больше не страшно, – шепчет Василёк костру после знакомства со всеми.

Позади раздаётся бульк. За ним ещё один и ещё… Бульк. Бульк. Бульк. Василёк подходит к воде и протягивает радужным рыбкам ладонь.

– Меня зовут Василёк.

Хорошо летом в деревне Кама. Ветер играет на длинных ивовых ветках, носится по полянам, сбрасывает с Верочкиной головы панамку. Девочка смеётся, кричит и бежит догонять. Панамка на глазах превращается в самолёт. Он кружит над ёлками, огибает сосны, один раз чуть не падает в лужу. Верочка взвизгивает. Ветер, опомнившись, поднимает самолёт вверх и мягко сажает его на берёзовую ветку.

– Молодец, молодец! – прыгает Верочка и хлопает в ладоши, восхищаясь мастерством невидимого пилота.

Ветер встряхивает её косы и уносится к реке. Туда уже приплыли пушистые облака, а значит, пришло время устроить для них эстафету. Верочка скачет за ветром, но вдруг останавливается.

– Панамка!

Верочка смотрит по сторонам. Баба Нюра повела коз на ромашковый луг. Позвать? Но разве дотянется она до высокой ветки? Спина у бабы Нюры крючком, оттого и роста столько же, сколько и в Верочке. Что ж тогда делать? Может, Серёжку окликнуть, старшего брата. Он как раз пошёл к пирсу баржу разглядывать. Всё забраться хочет.

– Не-е-ет, – вздыхает Верочка.

Серёжка на неё ещё со вчерашнего дня в обиде. Не удержалась, съела его конфету. А ведь дед говорил: «Братишке Серёжке оставь».

– Верочка, Верочка… – качает головой девочка и смотрит на свою панамку: как же без неё домой вернуться? – Нельзя, нельзя…

Бумс. Василёк открывает один глаз. Бумс. Другой. Бумс. На пол с тумбочки летит любимая сосновая шишка. Тарелки на обеденном столе звенят. Бумс. Бумс. Всё в комнате ходит, прыгает, падает.

– Землетрясение? – думает Василёк.

Папа рассказывал, что иногда такое случается. Правда, не в их деревне, а «в местах на стыке тектонических плит». В Японии, например.

– Но Япония далеко от Камы, – вспоминает Василёк карту мира и выбирается из кровати.

Долго он спал, сладко, видел много сказочных снов. Когда опускал голову на подушку, мама готовила суп, папа заваривал чай, а теперь здесь никого. Только землетрясение. Проникло в дупло, когда родители ушли на огород, и устроило беспорядок.

– Уф! Вредное! – Василёк идёт к двери. Тяжело держать равновесие, когда в доме такой гость. Василёк шепчет: – Тише – тише. Сейчас я принесу тебе берёзового сока и угощу ватрушками.

Выглядывает Василёк из-за двери и глазам своим не верит. Настоящий пароход! Белый, красивый, большой. С якорями и иллюминаторами.

– Наверное, это подарок, – Василёк уже представляет, как спустит пароход на реку и поплывёт на нём к противоположному берегу.

Василёк всегда мечтал там побывать, а родители не разрешали. Крылья, мол, ещё слабые… А теперь… Теперь Василёк не только до того берега доберётся, он всю реку проплывёт. До самого моря!

– Ну же, ну, – раздаётся снизу девчачий голос. – Ещё чуть-чуть!

Василёк опускает голову и видит Верочку. Так вот кто устроил в доме землетрясение! Верочка пытается вскарабкаться на берёзу, но всё время соскальзывает. Точно земля тянет её магнитом. Бумс. Бумс. Шатается берёзовый ствол. Прыг. Прыг. Скачет по комнате мебель.

– Ой-ой-ой, – хнычет Верочка, потирая лодыжку, а взгляд от парохода не отводит. – Мама будет ругаться.

Жалко Васильку пароход отдавать. Столько приключений с ним можно было бы пережить. Столько скал посмотреть, мимо стольких ёлочек проплыть! Да только Верочке пароход, видимо, нужнее. Не зря же она и платье в цвет надела, и про маму вон что-то говорит.

– Вместе собрались, – догадывается Василёк и вспоминает тётю Надю.

Высокая, сильная, а голос такой, что и спорить не станешь. Вся в делах: то за коровами смотрит, то дом метёт, то обед готовит, то одежду шьёт…

– Отдохнуть бы тёте Наде, – думает Василёк.

Так и голос добрее станет, так и смеяться чаще будет. Смех у тёти Нади волшебный. Ни у кого в деревне больше такого нет. Как захохочет, так изо всех углов хмурь выгонит. Вздымится та чёрными облаками над крышами и развеется по ветру. Василёк сам слышал тёти-Надин смех, и каждый раз в груди у него будто фонарик зажигался, а все страхи, сомнения, тревоги так же, как домовая хмурь, вмиг отступали.

Толкает Василёк чудесный пароход. Плавно опускается тот на землю к ногам Верочки.

– Снова ветер-хулиган, – смеётся она, а в груди у Василька вспыхивают искры.

– Лёгкого вам пути! – машет он на прощание.

Низко опустилось солнце над резными еловыми макушками. Стих птичий гомон. На его место пришёл хор кузнечиков. Мошкара роится стайками, пляшет под его звонкое стрекотание. Василёк стоит на крыльце дома бабы Нюры и дышит цветочным облаком. Это белые флоксы стараются, обнимают его нежным ароматом, успокаивают после шумного дня.

– Кажется, уселись, – мама заглядывает в окошко кухни и машет сыну рукой. – Пойдём.

В летнюю пору форточка в гостиной всегда открыта. Василёк с мамой пробираются в дом и оказываются посреди просторной комнаты. Вдоль стены громоздится лакированный шифоньер. Василёк смотрит в его дверцы и видит себя точно в кривом зеркале.

– Нам сюда, – зовёт мама и спешит к зелёной занавеске. – Поможешь?

Одной маме не справиться. Шторы тяжёлые, плотные, сквозь них даже лунный свет не проходит. Василёк напрягает все свои силы. Не зря же он столько тренировался – носил домой воду в желудях, катал из сена на чердаке дяди Валентина крохотные стога, делал зарядку каждое утро.

Поддаётся Васильку занавеска. Не проходит и минуты, а мама уже достаёт из корзинки наволочку. Та, как по волшебству, выворачивается и – АМ! – проглатывает подушку целиком.

– Чудеса! – восхищается Василёк. – А как пахнет…

– Для бабы Нюры лавандой, – улыбается мама и собирается лететь дальше.

Много в деревне домов, много в корзинке наволочек. Все их мама постирала с сонным мылом и развесила сушиться на июньском солнце. Сны проступили на белом хлопке яркими цветами: ромашками, колокольчиками, диким горошком… Не увидят их обычные люди, зато услышат, почувствуют. Легко заснут они на волшебных наволочках и сладко проспят всю ночь.

– Здорово у бабы Нюры в доме, – подмечает Василёк. – И кровать высокая, и пыли нет, и комната вон какая красивая. Смотри, сколько картин на стенах.

Мама оглядывается и замечает несколько пейзажей. В темноте подробности не разглядишь, но оттого пейзажи кажутся ещё живее. Стоит чуть повернуть голову, и краем глаза видишь, как качается на ветру высокий камыш у озера. А прислушаешься – журчит ручеёк, прокладывает себе путь меж крутых скал. Всегда маме нравилась баба Нюра, но никогда она не присматривалась к её дому. Наденет наволочку и бегом к соседям.

Вечер быстро кончается, торопиться надо. А ведь прав сын, хорошо у бабы Нюры в гостях.

– Когда я стану взрослым, у меня тоже будет свой дом, – Василёк садится на край кровати и смотрит на картину с деревянным мостком через пруд. – С десятью комнатами.

– Куда тебе столько? – мама тоже решает перевести дух. Пара минут погоды не сделает.

– В первую я поселю бабушку, – объясняет Василёк. – Во вторую – дедушку, в третью – тебя, в четвёртую – папу, в пятую – Луку, в шестую – Медунику. Седьмую я оставлю для дяди Ягеля. В восьмой будет кухня с тóртами. В девятую я пущу тётю Акацию, с ней весело играть в «Перепрыгни реку», а в десятую – дядю Тополя. Он обещал взять меня на рыбалку.

– А где будешь жить ты? – спрашивает мама.

– Я? – задумывается Василёк. – Я буду жить на чердаке и запускать оттуда бумажные самолётики!

Он подхватывает мамину корзинку и летит к форточке.

– Пойдём! Хочу скорее закончить и посмотреть сон про свой дом. У тебя же остались в шкафу сонные наволочки?