Читаем Ваш о. Александр онлайн бесплатно

Протоиерей Александр Мень (1935 — 1990)

«Главное остается вечным под любым небом», — написал за девять дней до смерти своей корреспондентке в Америку отец Александр Мень. Что же это «главное»? Об этом — вся книга, которая лежит перед вами. Об этом — тот нескончаемый диалог, который ведет отец Александр со всеми нами по сей день, и само название книги напоминает нам об этом.

Переиздание этой книги можно только приветствовать, чтобы как можно больше людей познакомилось с ней и чтобы читатели вместе с авторами этих писем поразмышляли «о главном». Особенно сейчас, в труднейший переходный период нашей истории, который Константин Азадовский сравнил с эмиграцией: «Мы сейчас — как эмигранты в собственной стране, и эта книга — о пограничной ситуации, о том, как человек переживает переход из одной социальной системы в другую».

Мысли отца Меня вселенские, обращенные в вечность, в то же время глубоко личные, написанные персонально каждому, помогут открыть внутренний смысл любому, кто прочтет их и оценит: «Нужно почувствовать, что наша внутренняя жизнь — главное, что она есть, что это целый мир и богатство, которое мы еще не раскрыли…», «Путь к вере — это путь к себе самой». «Одно из главных правил жизни: не смотреть в микроскоп. В микроскопе можно увидеть самых страшных бацилл, которые живут рядом с нами и до поры до времени — мирно. Жить крупно — единственное, что достойно человека», «Мало быть гением — нужно трудолюбие, мало любить близкого человека — нужно учиться общению с ним».

Мысли отца Меня — эти письма — как ствол, вокруг которого вырастают письма Дианы. Диалог, который велся через океан, обогащал обоих. Мысль, как известно, рождает мысль. И книга эта — не просто собрание писем, где каждый пишет о разном, а обмен мыслями, как если бы корреспонденты были объединены единой продуманной композицией. Мы видим, как взрослеет автор, как преодолевает трудности и сомнения, как постепенно подчиняет обстоятельства. «Что же мы приобрели? — размышляет Диана, — свободу и себя. А потеряли? Потеряли родину, язык, друзей, родных, Вас. Иногда подступает вина за оставленных, сбежала «под чужие небеса»…

«…Как‑то все города, достопримечательности стали мне безразличны, как и я им. Меня притягивают только люди и те места, где они есть. Вот уехала, думала «мир поглядеть» и оказалось… ничего не нужно, кроме общения. И никакая Гонолула, меня не манит теперь… Ведь в сущности, весь мир — провинция… А не провинциальна Библия и Ваши книги».

Поражает степень откровенности Дианы, в частности, в ее отношении к наивысшему, нет никакого вызова, никакой рисовки: «А у меня ведь веры еще мало, совсем маленькая капелька. Ничего меня не осеняет, ничего не просветляется…» «Я ведь только недавно открыла, что есть другие люди — через любовь «Все внешне прекрасно… А я в жутком состоянии перед лицом смысла жизни… Свобода‑то, оказывается, не всем под силу. И вот стою голой перед ее лицом… Я долго думала, что религия — это моральное ученье (я дескать и так хорошая, а вот другие пусть верят, чтобы достигнуть моего совершенства)…»

Мне кажется, что бесстрашие и откровенность в поисках Дианы и были интересны отцу Александру. «Вы говорите о своем маловерии, но на самом деле неверующих нет. Все люди шестым чувством знают, что бытие наше имеет смысл, что оно больше, чем поверхность вещей».

Через время и пространство выстраивается диалог… «Каждый духовно мыслящий и чувствующий из пас — есть посланник, свидетель, так сказать, десантник Добра, самого редкого товара, самой далекой инстанции, самого насущного. А наши скитальцы поняли по–своему. Клянут и гордятся. Выкаблучиваются». А в ответном Дианином письме: умные тут умнеют, а дураки глупеют. Все усиливается». Как «усилилась» и сама Диана Виньковецкая. С благословения отца Александра («Вы npocто писатель! Мало от кого я такие письма получал») она стала писательницей и опубликовала четыре книги: «Илюшины разговоры», «Америка, Россия и я», «По ту сторону воспитания», «Горб Аполлона», два эссе: «Об одной беспредметной выставке», «Визит в Поднебесную» и теперь эту книгу — «Переписку…».

На первую книгу Дианы «Илюшины разговоры» отозвался Иосиф Бродский: «Такая, как ты, Дина, на свете одна–едина», а Сергей Довлатов написал к ней предисловие «…яркая и трогательная книга» и сделал о ней передачу на радиостанции «Свобода» под названием «Устами младенца». Вторая книга «Америка, Россия и я» — впечатления об американской жизни человека, приехавшего из другой социальной системы. На книгу было много отзывов, рецензий в американской и русской прессе. Ефим Эткинд написал: «…прекрасная книга во всех отношениях… Это редчайший случай… Она и построена хорошо, и необыкновенно поучительна».

Книга «Ваш отец Александр» построена (если можно так сказать о хронологически упорядоченной переписке) на диалоге противоположных стилей: автора и отца Меня. Его письма — коротки, афористичны. Четкая, филигранная мысль; никогда не назидание, но приглашение к размышлению. И письма Дианы, стилистически близкие в современной русской прозе Сергею Довлатову по легкости и юмору, даже там, где автор касается самых серьезных вопросов. Все обыкновенное, пошлое — в словах ли, в оборотах мысли — ей чуждо. Говоря о стиле, еще хотелось бы отметить сочетание крайних противоположностей в одной фразе: «гениальных поросят», «чудовищная красота», «Нью–Йорк… как деревенское одеяло», «…не статуя ли Свободы вышла прогуляться?», «я все‑таки человек, если можно так про себя подумать», «хвостик штата Вирджиния», «ты свободен, и друг твой только собака», «объяснил мне правила поведения — не бояться уборщиц», «свои понятия, свои утюги на голове», «мэр — не Василий Иванович из горсовета», «я сжалась… как наш чемоданчик с нью–йоркской помойки», «нашла куда деньги потратить — на уменьшение зла» и другие интересные словосочетания, которые вы найдете в этой книге.

Получается, что веришь автору, — эта с виду легкость сочетания противоположностей воспринимается так, как будто она всегда принадлежала тебе, или, как говорила Ахматова: «…точность, и еще важнее, чтобы каждое слово в строке стояло на своем месте, как будто оно там уже тысячу лет стоит, но читатель слышит его вообще первый раз в жизни. Это очень трудный путь, но когда это удается — люди говорят: это про меня, это как будто мною написано. Сама я тоже (очень редко) это испытываю при чтении чужих стихов. Это что‑то вроде зависти, но поблагороднее». От своих знакомых я тоже слышала о книгах Виньковецкой: «Это прямо мои мысли, именно так я чувствовала… так хотела сама написать». И я к ним присоединяюсь.

Со страниц «переписки» встает мудрый человек, великий проповедник и духовный лидер России — отец Александр Мень, и вместе с тем — живой, веселый, обаятельный, не догматически сухой священник. И автор — Диана Виньковецкая — человек тонкой души, искрометного юмора, меткого, наблюдательного слова. Они удивительно созвучны, эти два человека, так счастливо соединенные судьбой. Увлеченная богатством впечатлений, я перечитала книгу заново, и вместе с Дианой побывала в Америке, Париже, Израиле, на конференции в Вашингтоне. И вместе с Дианой я восхищалась глубиной мысли отца Александра. «Время — поток, уносящий нас. Как водопад. Но если взять другое направление, то жизнь станет путешествием вверх, восхождением, а не спуском»

Книга Дианы Виньковецкой «Ваш отец Александр», переписка с отцом Александром Менем — безусловно, восхождение. Именно поэтому она и была удостоена престижной петербургской литературной премии 2000 года «Петрополь».

Тамара Скобликова

Диана Виньковецкая

Я познакомилась с отцом Александром Менем в осенние дни 1974–го, когда мы приехали в Москву прощаться с московскими друзьями. Мы уезжали в Америку. Мой муж Яков Виньковецкий был ученым, философом, художником и был знаком с отцом Александром задолго до этого времени.

Отец Александр Мень вошел в комнату, где мы его ожидали, величественный, веселый, красивый, и так просто, с улыбкой, сказал, что ходил окроплять поросенка в соседнюю деревню. Народному суеверию отец Александр сообщил такое заманчивое и неземное выражение, что и я тогда рассказала про бабушкиного поросенка Борьку, окропленного поросячьего гения, знающего свое имя и ходившего за бабушкой доить корову, щипать траву, молотить лен. Борьку, как других, неокропленных, не съели, а оставили для разведения гениальных русских поросят. Отец Александр посмеялся над моим рассказом, и мы подружились на «поросячьей» теме народного суеверия.

После службы в его небольшой церкви я сказала отцу Александру, что во мне что‑то шевельнулось сверхличное, хотя я слишком в стороне, живу вне религии, и мне все думается, что служба в церкви — это театральная игра для взрослых. «И вы думаете, что я артист?»— весело спросил отец Александр. «Нет, я как раз почувствовала силу вашего духовного взора на себе, — сказала я, — многие из моих знакомых просто воображают, завышаются над другими своей религиозностью, и часто я встречаюсь с духовным высокомерием, а не с верою». Я могла позволить себе говорить такие слова в присутствии отца Александра, чувствуя, что он не догматически–сухой педантичный священник, а живой человек, полный веселости и доброжелательности.

Он отнесся ко мне так ласково и нежно, будто давно знал и любил меня. Такую открытость, такую живую любознательность к другому человеку у верующих и неверующих я почти никогда не встречала, а уж у знаменитых и подавно. Отец Александр подарил мне любовь и доброту высокого полета, и я ощутила себя свободней, лучше, умнее.

Я увезла эту любовь в Америку.

Через два года после нашей «поросячьей» встречи, живя в Америке в маленьком университетском городке Блаксбурге, я почувствовала необходимость написать письмо отцу Александру. Отец Александр, несмотря на всю занятость, ответил. Так началась наша переписка.

Первые несколько писем и открыток отца Александра адресованы моему мужу Якову, а последующие — мне. Переписка продолжалась до 1982 года, потом прервалась, наши письма и книги, посланные в Россию, стали возвращаться, пропадать, и нам сообщили, что у отца Александра неприятности с властями. После смерти Якова (1984) я переехала в Бостон, и два последних письма от отца Александра получила незадолго до его смерти. Он написал и передал через моего сына Илюшу, посетившего отца Александра, что собирается писать книгу по истории религий, и попросил меня найти материалы о мормонах. Я собрала их, но они остались неотправленными… Пришло известие из Москвы, что отца Александра убили.

Я превратилась из географа в писателя, как мне советовал отец Александр. Окропил меня, как деревенского поросенка.

Я решила опубликовать нашу переписку, и хотя отдельные истории и эпизоды из моих писем вошли в мою книгу, Америка, Россия и я», но здесь, в контексте с письмами отца Александра, они приобретают иную окраску. Письма были ниточкой — пуповиной, связывающей меня с оставленным миром, и даже самые маленькие весточки отца Александра имели для меня значение молитвы, были целебным бальзамом.

Яков и Диана Виньковецкие. Ленинград. 1974 год

30 августа 1977

Дорогой отец Александр! Здравствуйте!

Я давно хотела Вам написать, даже делала некоторые попытки, как‑то у меня все не получалось, но я с Вами разговаривала. Я рассказывала Вам, что произошло с нами за эти два года, что изменилось в нас, в нашем окружении, что мы приобрели и что мы потеряли.

Вначале был сон, как в глубоком сне я была в Вене, в этом непривычном мире слов, вещей и поступков. Я даже не могу сказать, хороша ли Вена? Я себя там чувствовала плохо, невменяемо, если можно так выразиться. В Италии был отдых, я стала приходить в себя, постепенно влюбляясь в Рим, который поначалу мне не понравился: грязь, на окнах жалюзи зеленого цвета, какие‑то(?!) развалины… Когда же я увидела Рим сверху, то внезапно открыла, что он красив, и начала влюбляться в него, в каждый двор, улицу и в те пожухлые имперские развалины, которые мне сначала ничего не сказали.