Читаем Вальхен онлайн бесплатно

© Громова О. К., текст, 2021

©ООО «Издательский дом „КомпасГид“», 2021

…На плацу между бараками почти сотня женщин выстроилась в одну длинную линию. Вдоль неё ходили немцы в штатском, а по краям стояли надсмотрщики.

Две холёные дамы с высокими причёсками, серьгами в ушах и в модных платьях с накидками придирчиво рассматривали пленниц постарше: заставляли поворачивать ладони, показывать зубы и волосы, что-то отрывисто спрашивали через почтительно трусившего за ними переводчика. Наконец каждая указала на выбранную ею женщину.

— По двадцать марок в кассу, пожалуйста, — сказала им надзирательница и повелительным жестом велела женщинам отойти в сторону. Дамы удалились.

Только услышав это «двадцать марок», Валя вдруг осознала, что происходит: их продают! В памяти всплыла картинка из школьного учебника: невольничий рынок в Соединённых Штатах прошлого века. Кто бы мог представить, что она окажется на месте этих несчастных рабов, судьба которых так ужасала её тогда?

Двое мужчин время от времени жестами приказывали кому-то из пленниц отойти в одну или другую сторону, считая их и формируя группы для себя. Их взгляды равнодушно скользили по невысокой, худенькой Наташе, которой никак нельзя было дать её семнадцати лет, по забинтованной руке Вали, которая и вовсе в свои тринадцать выглядела маленькой девочкой. Немцы брезгливо кривились при виде Нины, крепко державшей за руки двух детей, и сгорбившейся Асие́, казавшейся совсем старенькой в своём низко повязанном платке.

Наконец бо́льшую часть пленниц разобрали, и покупатели, поторговавшись с начальником лагеря и удовлетворившись словом «пятнадцать», пошли платить за всех оптом.

— Я беру этих, — заявил стоявший всё это время в стороне высокий худой немец в куртке, указав на Валю и Наташу.

— Нет, — возразил другой, который набирал целую группу. — Мне одной не хватает. Ещё вот эту.

— Маринка, а ты книгу-то читаешь, которую я дала? Как тебе? — Валя лежала на песке рядом с подругой, смотрела в безоблачное небо и прислушивалась к тихому шороху волн. Раскинув руки, она неспешно зачерпывала ладошками мелкий пляжный песочек и просеивала сквозь пальцы, наслаждаясь его шелковистым прикосновением.

— Как-то очень нудновато. Природа, рассуждения какие-то…

— А по мне, как раз это интересно: автор будто думает вслух, и ты вместе с ним. И, кстати, так не говорят: «очень нудновато».

— Это ещё почему?!

— Как почему? Потому что «нудновато» — это слегка нудно, немножко. А как может быть «очень слегка»?

— Да ну тебя, Валька! — Маринка взмахнула рукой, и на Валю полетел песок. — Зануда ты… говорят — не говорят. Не всё равно как, если понятно, что хочу сказать?

Валя повернулась на живот, чтобы видеть подругу, а заодно стряхнуть с лица песчинки.

— А кто недавно говорил, что после семилетки в училище пойдёт, на воспитателя? Не ты? — Валя улыбнулась. — А воспитатель может иметь «плошку»[1] по русскому?

— Да ладно, прямо уж «плошку»… У меня сейчас за шестой класс «поска». Это значит, что мои знания так себе, но они есть. Что, не так?

— Ну, в общем так, конечно, — примирительно сказала Валя. — А только твоя любимая малышня за тобой повторять станет. Чему ты их научишь?

— Ну вот у тебя «отл» по русскому. И чем это тебе в будущей профессии поможет? Если ты не учителем хочешь быть, конечно… или, может, ты пионервожатой[2] станешь? — Маринка поддразнивала подругу, знала ведь, что та хоть и учится на «хорошо» и «отлично», но школу, а особенно всякие пионерские мероприятия и сборы, не очень любит.

— Ты же знаешь, я в медицинский готовиться буду. Десятилетку закончу и поеду в Симферополь в институт.

— В институт?! После нашей-то захолустной школы?

— Не хуже других школа. Если прямо с осени, с седьмого класса, начать не просто параграфы читать, а поглубже во всём разбираться, так и подготовлюсь.

— Чудна́я ты, Валька! Разбираться — это одно, а учить — другое. Зубри себе и зубри, вот и будешь знать. Всё и ответишь на испытаниях [3].

— Нет, — Валя засмеялась, — это ты можешь вызубрить наизусть и ответить. А у меня таких способностей нет. Если я чего-то не понимаю, то, учи не учи, всё равно не запомню. Мне разбираться надо.

— Ну ладно, допустим, ты поступишь. Но это ж четыре года готовиться. И за учёбу теперь в старших классах платить![4] И потом ещё сколько лет учиться… И за институт ведь тоже платить! С ума сойти! И что — всю жизнь туберкулёзников лечить?

— Туберкулёзники — не люди, что ли? И их тоже. Вот как Пётр Аса́фович.

— Так ведь не лечится же, говорят, туберкулёз.

— Кто говорит? Бабки на лавочке? А ты слушай больше. У нас вон здравницу всесоюзную сделали, и со всей страны люди приезжать будут… представляешь?! А в посёлках вокруг не то что врачей, фельдшеров не хватает!

— И при чём тут твой русский? Петр Асафович, кстати, караи́м[5]. Ему же это не мешает хорошо лечить.

— Не мешает, конечно. А ты замечала, как он понятно всё объяснял, когда санпросвет-лекции[6] в школе вёл?

— Да я их не очень-то слушала. Но вообще… понятно, да… просто.

— И интересно тоже! Вот тебе и русский язык. Было бы у него «плохо» по русскому — он бы так хорошо не говорил.

— Ой, Валька, какая ты всё ж зануда…

— Может, это и хорошо, — улыбнулась Валя. — Врач, наверное, и должен быть занудой, да? А тебе точно нужно с малышами работать. Где играть, петь, шалить — ты первая! Я так не могу. — Валя откинулась на песок и посмотрела в небо. — А только знаешь, Марин, я вот мечтаю… Представь: на нашем лима́не[7] да с нашим климатом — как лечить можно… Санатории чтоб как дворцы были и техника новейшая…

— Какая техника?

— Не знаю какая. Изобретут же люди что-то. Ну чтоб не только дыхание слушать и пальцами простукивать, как сейчас, а чтобы внутрь человека можно было заглянуть, не разрезая его, и понять, что почему болит. А уж потом лечить.

— Да ладно, рентген уж лет сто назад изобрели… на санпросвете рассказывали.

— Ну не сто, положим… И одного рентгена мало, Маринка! Он же не всё показывает!

— Деловая ты, и мечты у тебя какие-то… хозяйственные, — поддела подругу Марина. — Нет. Я вот мечтаю, чтобы у нас жизнь красивая была… как… как дворец, на Думской, где музей теперь. Ведь в таком доме люди, наверное, красиво жили… ну, раньше.

Валя неопределённо хмыкнула.

— Красиво жили, конечно. Одни. А другие им прислуживали. Потому и революция случилась.

— Ага. Все теперь равны, и слуг нету. А бабушка моя говорит: раньше были богатые и бедные, а теперь все одинаково бедные. И чем это лучше? Папа, правда, с ней ругается и мне не велит эти глупости повторять. Он же лётчик, красный командир, знает, как правильно. Только, Валь, — Маринка понизила голос, хотя в это раннее буднее утро на их любимом диком пляже никого, кроме них, не было, — я, знаешь, думаю… какие же это глупости, когда так и есть? Я ведь с мамой по колхозам и совхозам езжу. И не только в нашем районе. Люди, знаешь, очень бедно живут. Куда беднее, чем у нас, в городе. Видно же.

Валя молчала, задумчиво теребя пепельно-русую косу. Серые глаза стали серьёзными — Маринка знала этот взгляд подружки, будто она внутри себя видит сейчас что-то невидимое другим, — так Валя обдумывала сложные вопросы. Может, и права Маринка? Бедно люди живут. Зачем тогда революцию делали? Или просто мало времени прошло — не успели ещё совсем хорошую жизнь наладить?

— А я верю, Марин, — сказала она после паузы, — что будет у нас ещё прекрасная жизнь для всех. Не зря же всё это было: и революция, и война. И дедушка, мамин папа, погиб тогда, в Гражданскую…

— Марина-а-а! Ва-аля! — донеслось издалека.

— Санька кричит. — Марина привстала, высматривая на горизонте брата. — Небось мама его послала нас искать. Я обещала к бабушке сходить. А поедем в воскресенье с моим папой на аэродром? Он обещал что-то интересное показать.

— Ой, поедем! Я с удовольствием! И Мишку можно взять?

— Можно-можно… Побежали домой!

Девочки вскочили — тоненькая, светлокожая, русая Валя и смуглая, коренастая Маринка с шапкой каштановых кудрей — и помчались, взметая босыми ногами тучи песка и размахивая зажатыми в руках тапочками и сарафанами.

Ура! Ура! Переводные испытания позади! Я сдала на «отл» последний предмет — географию! Правда, перед этим по физике едва не получила «поску», но выручил Сашка Файлерт — мне задали дополнительную задачу, если я хочу вытянуть на «хор», и разрешили готовиться за столом, не у доски. Я забыла формулу маятника и уже смирилась с «поской», когда он почти беззвучно, одними губами спросил, что у меня. Я так же беззвучно сказала «маятник», и он подсунул мне под партой записку. В итоге у меня все семь испытаний на «хор» и «отл». Хорошо, что мы не сдаём немецкий. Вот где я бы точно выше «поски» не получила! Мы думаем, что нам не повезло с учительницей, а вот у тех пятиклашек, которых в прошлом году взяла новая немка Ольга Эмильевна, на уроках вообще по-русски ни слова нельзя сказать, и они уже к концу года лихо болтают по-немецки.

Но, как тётя Лида говорит, всё хорошо, что хорошо кончается. Я в десятом классе! Ура! Как здорово, что папа и мама смогли заплатить за мою учёбу! Когда в прошлом году вышел указ, что после семилетки учёба в старших классах станет платной, я сильно расстроилась: думала, всё — успела восьмой бесплатно закончить, а теперь придётся уходить в ФЗО[8] или работать. А мама с папой хотели, чтобы я в институт поступила. Папа говорит: образование — самое главное в жизни. Неважно, в какой профессии, — в любой нужно.

Нашла в конце этой тетради наши с мамой прошлогодние расчёты семейного бюджета. Она мне там объясняла, как планировать расходы. Я как-то раньше и не думала об этом. А тут даже считала, сколько отнимет плата за обучение. В школе надо платить 150 рублей за год.

Мама тогда мне объяснила, что из общего дохода — папиной и маминой зарплат (а мама, пока Ванюшка маленький, работает ночной няней в яслях — это вообще гроши) — надо вычесть то, что удержано: подоходный налог, дополнительные сборы и обязательные, хотя и считаются добровольными, платежи вроде государственного займа[9]. Получалось, что из реально оставшейся части доходов семьи в месяц плата за школу отнимет почти 7 %. А платить-то нужно сразу не меньше половины всей суммы. И цены на текущие расходы мы с мамой тогда считали только магазинные, а не всегда в магазине есть нужное. Вот Ванюшка недавно болел, так за мясом для него на рынок ходили.

И ещё повезло, что у меня только два года платное обучение, хотя тоже непросто. Тем, кто сейчас семилетку заканчивает, будет труднее. Три года выкладывать по 150 руб. — это не шутки.

Сейчас папе ботинки нужны на осень, а они 140 рублей стоят. И меня уже мучает совесть, что в сентябре за десятый класс платить, а я сама ничего не зарабатываю. Может, на лето наняться на работу куда-нибудь? Может, в санаторий — убираться? Я, правда, терпеть не могу уборку дома, а там ещё и больные… но надо подумать. Ну вот отдохну до конца июня и пока поспрашиваю, а там, с июля, можно бы и поработать. Хоть что-то получу за два месяца.

Сегодня гуляли с девчонками по городу и вспоминали, как в прошлом году участвовали в городском соревновании на лучшее озеленение дворов. Мы тогда соперничали не только с соседними дворами, но и друг с другом — ведь в разных кварталах живём. Все так гордились своими посадками, хвастались! Управдомы получали в Зелентресте[10] саженцы деревьев и кустов и выдавали жителям. А цветы люди сами находили: из семян выращивали, в частном секторе у знакомых, у кого садики есть, отсаживали. В нашем дворе женщины такую клумбу соорудили — ступенчатую. Сегодня мы всё это обошли, везде смотрели, что как стало с прошлого года. Весь год бегали друг к другу, но как-то не глядели по сторонам — ну растёт и растёт что-то, а сейчас увидели, какой красивый город стал! Ведь у нас и земля плохая — тонкий слой суглинка, а под ним — ракушечник, и степь вокруг… само ничего не вырастет.

Вообще, призыв, который когда-то во всех газетах печатали, — «Сделаем город в степи садом!» — мы, похоже, и правда исполнили. Красиво стало, зелено! А сколько новых санаториев у нас! Про наш город теперь пишут «Всесоюзная здравница». Дендропарк, что ещё в 36-м году заложили, подрастает. Ещё несколько лет — и там будет густая тень. Машка Топалу сказала: будем там с колясками гулять. Мы смеялись, а она говорит: «Чего смеётесь? Надо, что ли, только о великих стройках мечтать? Я вот мечтаю замуж выйти, детей иметь красивых и умных!» Вообще-то да, у Машки, наверное, дети такие и будут — она вон какая умница, а в классе прямо тихий лидер такой: никогда вперёд не лезет, но к ней прислушиваются. А что, может, она и выйдет замуж сразу после школы — у караимов рано девочек замуж выдают. Только жалко будет, если она просто домохозяйкой станет, с её-то головой.

Достала свои детские дневники. Забавно читать. И почерк у меня там — ужас! И кляксы через страницу, даром что уже в четвёртом классе училась. Тогда бабушка приучала меня дневник писать. Заставляла даже. Говорила: помогает организовать мысли, развивает речь, и когда вечером записываешь события, то обдумываешь день. Мне тогда казалось, что это лишняя работа, я просто подчинялась. Вот и бабушки уже нет, а я год назад вдруг вспомнила детский опыт, взялась писать, и теперь самой нравится. Лет через 10–20 как будет интересно читать… А может, уже через 5 лет это всё будет важной для нас историей или, наоборот, мелкими пустяками.